Театр двух актеров

“Привычка - вторая натура” Эта пословица исчерпывающе описывает твой жизненный уклад. Говорят, что умение придерживаться запланированной рутины - признак высокой дисциплины. О чем обычно не говорят: нарушение привычных паттернов доставляет беспокойство сродни зуду в недавно зажившей ране - усилие, которое нужно приложить, чтобы почесаться, никогда не будет достаточным без повреждений.  Так и ты уже второй месяц ломаешь голову, почему твой напарник, который многие месяца до этого проводил свободное время после работы с тобой, вдруг решил поменять уклад.  "Театральный клуб". По-хорошему, тебя не должно беспокоить новое увлечение лейтенанта дважды ефрейтора. На фоне всех остальных его страстей и порывов, любовь к театру - меньшее из зол. Но что-то тебе подсказывает, что этот "клуб" может оказаться прикрытием чего-то менее безобидного.  Возможно потому, что теперь ты каждое утро наблюдаешь его уткнувшимся носом в стол, будто он не просто проигнорировал потребность во сне (о его проблемах со сном, а если точнее - кошмарами, ходят легенды), а всю ночь подрабатывал на стройке или гонял как сумасшедший по всему району, пытаясь придать своим ногам сходство с конечностями профессиональных легкоатлетов.  Тебя его ноги устраивают и без этого. Впрочем, как и все остальное тело. Особенно с тех пор, как он привел его в божеский вид. Абдоминальное ожирение, скорее всего, никуда не денется. Это не то, что можно убрать простыми упражнения, а стоимость медицинских услуг не сопоставима с вашими позорно низкими зарплатами.  И это Гарри Дюбуа - его страх перед медицинскими работниками возник не на пустом месте. От Никса Готтлиба у тебя самого ощущения не из приятных. В то же время, его грудные мышцы, которые в Мартинезе казались отсутствующими вовсе, приобрели приятный глазу рельеф, а руки...Эту часть своего анализа ты держишь в укромном уголке. Он твой коллега, черт возьми! Смотреть - не трогать. Его внешность - лишь приятное дополнение к фирменной харизме и невероятной проницательности.   Его лицо просто читать. И эта простота пропорциональна комплексности сложносочиненных выводов и теорий, которые способна генерировать голова твоего напарника. Непостижимое явление, сродни лесному пожару, этот ваш Гаррье Дюбуа. Отчасти поэтому ты здесь за узким неудобным столом, сидишь, согнувшись в три погибели, а не в Порту, где у тебя был хоть и крохотный, но свой кабинет. Отчасти. Ты пока ещё сам не решил, какое процентное соотношение занимает эта часть. Одно известно точно: уже очень давно тебе не было так… Интересно с кем-либо. Твоя работа приобрела неопознанное послевкусие, такое же приятное, как ореховый шлейф вечерней Астры.  Гарри выглядит ужасно усталым - моргает на пустой лист бумаги медленно, будто для моргания ему приходится прикладывать осознанное усилие.    - Детектив, с вами все в порядке? - Дежурно спрашиваешь ты. Просто чтобы проявить немного соучастия. Если бы что-то действительно было не так, ты бы узнал об этом первым. Скорее всего. По крайней мере, так было последние четыре месяца. До клуба.    - Да, все супер, лейтенант Кицураги. Не о чем беспокоиться. - Видимо, все же надо начать беспокоиться. Неизвестно кому вообще нужно твое беспокойство. Тебе-то уж точно в последнюю очередь, но невербальные сигналы, которые подаёт тело Гарри, и его мимика явственно выдают тревогу: лоб прорезала глубокая морщина задумчивости, пальцы еле заметно подрагивают, впечатавшись подушечками в стол, мышцы челюсти слишком напряжены, приподнимая ухоженные баки. С другой стороны, ты бы тоже вел себя странно или беспокойно не получи ты свои законные шесть часов сна. Не что-то необычное для сотрудников РГМ.    - Рад слышать. Я обнаружил у себя старое издание "Кавалеристов", если хотите, можем позвать офицера Фишера и сыграть сегодня вечером?    Гарри застыл и перестал дышать, прежде чем его глаз дернулся и он помотал головой с таким обречённым выражением лица, что тебе самому стало не по себе.    - Спасибо за предложение Ким, я бы с радостью, правда, честно-честно. Но я уже договорился с ребятами из клуба на сегодня. И на завтра. И на послезавтра… Прости…    Ты понимающе киваешь, с лёгкостью скрывая свое огорчение. Тебе нравится проводить с ним время. Даже слишком, учитывая, в каких отношениях вы находитесь. Никто не говорил, что нельзя совместить приятное с важным. В Порту тебе не так везло с людьми: конечно, ты оставил там парочку приятных личностей и вы все ещё на связи, даже виделись один раз с тех пор, как ты переехал в Джемрок. В Гарри же есть что-то… Особенное. Это бросается в глаза всем и каждому, но никто не может сказать, что именно. Зависит от угла, под которым на это смотреть. Твой ракурс… Иногда его заносит вдаль от профессионализма, обнажая то человеческое, что ты привык оставлять, переступая порог участка. Гарри - человеческая головоломка. А ты обожаешь головоломки.    - Я рад, что вы социализируетесь, детектив. Надеюсь, вам нравится ваше новое увлечение.    Дюбуа молчит. Машинально кивает, делая вид, что пишет. На самом деле он все это время рисовал в углу листа каракули, и к текущему моменту они превратились просто в синее блестящее пятно чернил. Не твое дело, что терзает офицера. И ты, мягко говоря, не силен в чужих эмоциях. Точнее в том, что с ними делать. Какая-то часть тебя испытывает облегчение и глубокое чувство благодарности за то, что твой напарник практически перестал фонтанировать своими душевными порывами при любом удобном случае. Другая часть, как раз та, что отслеживает привычки и пытается стандартизировать закономерности окружающего мира, бьёт тревогу. А ещё какая-то даже немного скучает по внезапным откровениям лейтенанта-ефрейтора.  На все это ты выделяешь ровно пару минут, после чего возвращаешься к работе. День выдался тихий.  На следующее утро, несмотря на жару, которая тебе кажется невыносимой, Гарри пришел обмотанный шарфом и ещё более усталый, чем вчера. Его грубый рычащий голос стал грубее. Так его звучание нравится тебе ещё больше, только вывод напрашивался очевидный - твой напарник заболел и категорически не хочет уходить на больничный или хотя бы взять отгул. А на любые попытки о нем позаботиться отшучивается и деланно обижается. Ты даже предложил его подвезти после работы, вам обоим нравится немного поездить по округе, прежде чем отойти ко сну.    - Спасибо, Ким, я прогуляюсь.       Даже так. Твоя тревога только усилилась. И ты не можешь найти этому рациональное объяснение. Может, небольшой отблеск страха в глазах твоего напарника? Он бы сказал, если бы у него были проблемы… Подлинность этого утверждения пошатнулась. Гарри действительно стал говорить куда меньше о себе и больше по делу. Прямо как ты. Можно ли назвать это "дурным" влиянием? В профессиональном плане такой расклад устраивает всех членов крыла Си, включая тебя. Почему ты вообще об этом думаешь? Ты всегда можешь провести вечер в компании хорошей книги или на худой конец позвонить кому-нибудь из 57ого, если тебе внезапно приспичит утолить социальный голод, потребность в котором у тебя минимальная. Ким Кицураги упрям и последователен. Тебе нужен Гаррье Дюбуа, ты привык к компании Гаррье Дюбуа и точка. Эгоистично, неразумно, зато честно. Честность ситуацию проще не делает, только запутывает клубок ненадлежащих мыслей ещё сильнее. Не твоя специализация. И не чья-либо ещё в Ревашоле, тут психология - это такая же "наука" как и криптозоология.  Ты не можешь уснуть до поздней ночи. А когда засыпаешь, тебя мучают тревожные сны, содержание которых растворяется предрассветным туманом с первыми лучами солнца.  Так больше нельзя. Сегодня ты будешь настойчивей и поговоришь со своим... Другом. Опасные ярлыки навешиваешь на этого человека. Последний, кого ты рискнул окрестить другом, поймал за тебя пулю и спился. Это не было твоей виной в чистом виде. И тем не менее, напоминает о себе время от времени, сдирая стальные листы самообладания в самый неожиданный момент.  Твоя квартира не в самом удобном районе - внезапная авария на самой оживленной трассе обеспечила опоздание даже с учётом дополнительных 20 минут, которые ты всегда закладываешь на случай форс-мажора. Сложно представить, как водитель кареты, которая теперь напоминает склад металлолома на двух колесах (два других вывернуло), вообще разогнался до такой скорости на трассе, которая 20 часов в сутки стоит, будучи единственным путем через мост над Эсперенс, и при этом остался жив. Как любит говорить Гарри: "Чудеса случаются сплошь и рядом".  Твое опоздание никто не заметил: в участке разыгралась сцена поинтереснее.    - ...Потому что тебе не за это платят, мудака ты кусок!    - Я же сказал, что переделаю ее, Жан! Перестань орать… У меня голова раскалывается.   - "У меня голова раскалывается"! Вы посмотрите на него! У меня от одного твоего вида мигрень начинается - и что-то я не прихожу к твоему столу и не рыдаю в твои бумаги как побитая шлюха!  О боже, они опять за свое… Игнорировать, просто игнорировать происходящее и дойти до своего сто...   - … Да, Кицураги?    Блять. Ты делаешь глубокий вдох и поворачиваешься к сателлит-лейтенанту.    - И вам доброе утро, офицер. Понятия не имею, о чем вы, но я бы попросил вас вынести это куда-нибудь за пределы участка.    - Кимболл опять ломает все веселье...- Не. Реагировать. На. Торсона. Ты сцепляешь руки за спиной, обводя взглядом всех присутствующих:    - Сержант, мне кажется, или вон тот стол - ваш? - Ты киваешь на засыпанный бумагами и мусором стол Торсона. Маклейн тыкает своего напарника в бок, с трудом сдерживая ухмылку.    - Ну, да мой, а что?    - Дело МТ-41-004812 должно было быть подшито ещё на прошлой неделе. Не его ли я вижу на этом столе? - Глаза Мака округляются. Он накрывает рукой бумаги и глазами ищет поддержки Честера. Но его друг пожимает плечами, медленно отходя к двери.    - Да ладно тебе Ким, я же...   - Лейтенант Кицураги.   - Лейтенант Кицураги, подошью сегодня. - Цедит здоровяк сквозь зубы и плюхается на стул, ойкнув - эти стулья хороши для допросов, вызывая дополнительный дискомфорт. А вот для работы...  Викмар с Дюбуа застыли, наблюдая эту сцену. Можно считать, что ты урегулировал конфликт.    - Начальство не опаздывает, начальство задерживается, лейтенант? - по традиции, если у Викмара не получилось откусить кусок от своего бывшего напарника, он переключается на кого то ещё. Учитывая, что Торсон для него уже давно перестал быть интересным, а Маклейн с Дюбуа исчезли из кабинета так тихо, будто их здесь и не было, остался только ты.    - Мое опоздание никак не влияет на рабочий процесс, сателлит-лейтенант. В отличие от сцены, что вы устроили перед моим приходом.    Жан садится за свой стол, брезгливо подняв над головой лист бумаги, двумя пальцами держась за его уголок, как если бы это была дохлая крыса.    - Полюбуйся, напарничек твой изнахратил мне почти готовый отчёт своими соплями. Я ему спасибо сказать должен был, или что?   Тебе приходится подойти ближе, чтобы рассмотреть, во что превратился документ. Викмар оказался прав, и форма действительно испорчена: в некоторых местах чернила превратились в черные разводы, а сама бумага измята так, будто ее использовали вместо салфетки. Скорее всего, так и было. Ты поправляешь очки, выигрывая себе пару секунд времени на достойный ответ.    - Я с ним поговорю.    - Делай, что хочешь, но чтобы я этого алкаша за своим рабочим столом не видел.    Жан себе слишком много позволяет. Или тебе так кажется. В 57ом субординация не была пустым звуком. Когда ты перевелся в 41ый, значение этого слова свой смысл потеряло. Сержанты спокойно дерзят лейтенантам, лейтенанты на повышенных тонах ругаются с капитанами и всех все, видимо, устраивает. Как наводить порядок в таких условиях - задача, которая в твоём списке "мыслительных проектов" все ещё в разработке.  Секундное возмущение на слово "алкаша" было погашено установкой "я не лезу в их отношения". У Гарри с Жаном они не просто сложные, иногда складывается впечатление, что если их переложить на прикладную энтропонетику, получится какая-нибудь теория, объясняющая происхождение Серости.  Гарри не пьет уже больше полугода. Две недели, проведенные в реабилитационном центре, по его словам, были таким адом, что добровольно возвращаться в это он не станет даже под дулом пистолета.  Ты обошел его любимые места: архив, курилку на втором этаже, гараж и даже стойло. Мало того, что опоздал, так ещё и вынужден играть в прятки с твоим, между прочим, вышестоящим. Уму непостижимо! Злость, смешанная с беспокойством, заставляет твое тело ощущать жару ещё острее - зря ты надел эту ветровку. Пока ты снимал с себя лишний предмет одежды, до слуха донёсся стук каблуков. Явился.  Шкала гнева резко снизилась до нуля, когда ты пригляделся к лицу лейтенанта Дюбуа. Красные заплаканные белки, мешки под глазами, на костяшках пальцев ссадины. И, конечно же, он корчит гримасу (он сам это так называет, хотя для тебя это всего лишь вымученная улыбка) и направляет в тебя свои любимые пальцы-пистолеты.    - Эй, красавчик, часто здесь бываешь? - Кажется то, что Гарри называет навыком с ярлыком "Риторика", сегодня безнадёжно сломано. Эта глупая шутка, всего лишь неудачное решение в выборе слов. И все же...   - Чаще, чем хотелось бы. Вы не видели моего напарника, сэр? Такой высокий, с длинными волосами, почему-то в шарфе в +20. Я крайне обеспокоен его состоянием, но нигде не могу его найти.    Ты подыграл, в надежде на то, что Гаррье расценит твой жест как приглашение обсудить его состояние. А он уставился в пол и нервно теребит упомянутый шарф.    - Нет, не видел. Странный тип. Но я вижу тебя и мне нравится то, что я вижу, - вторая попытка флиртовать с тобой прямо на рабочем месте подрастеряла уверенность первой. Он так делает. Периодически. И всегда ты либо его одергиваешь, либо игнорируешь. Твоему самомнению было бы даже приятно, если бы не тот факт, что лейтенант дважды ефрейтор флиртует со всем, что движется. Ты как-то застал его на попытках флиртовать с чайкой, и на твое изумление, он разочарованно цыкнул и сказал:"Ещё чуть-чуть - и она бы сказала мне, куда утащила браслет жертвы!"  Когда вы нашли этот браслет в гнезде на крыше, ты сделал вид, что эпизода с чайкой вообще не было.    - Рад это слышать. И тем не менее, мне начинает казаться, что у моего напарника проблемы, о которых он не хочет говорить. Боюсь, дело может быть в наркотиках. Он был в реабилитационном центре, но от срыва никто не застрахован. И он пообещал, что сообщит мне тот час же, если это произойдет. - Ты приподнимаешь бровь, глядя аккурат в его усталые серо-зеленые глаза. Он не напуган и даже не волнуется. Грустная улыбка обращена к тебе вместе с благодарностью, которую можно буквально пощупать. Стоило тебе подумать про пощупать, как тяжёлая рука Гаррье легла на твое плечо. Жар его кожи передается всему твоему телу, заставляя тебя неловко потеть.   - Я знаю, Ким, спасибо. Все в порядке, я не употреблял. Хотел как-то раз, но потом вспомнил о тебе и просто пошел бегать.    - О, детектив, здравствуйте! А куда делся тот милый незнакомец? - Ехидно щурясь, ты похлопал его ладонь. Дюбуа раскатисто смеётся и кивает на выход из гаража.    - Погребён под профессиональным долгом. Мне ещё отчёт Жана переделывать. Пойдем?    - Детектив… Гарри. Что с вами происходит? - Ты не двигаешься с места. А он даже не думает убирать руку. Твое плечо так удобно лежит у него в ладони, как бильярдный шар в лузе.    - Я в порядке, приболел немного, репетиция прошла… Не очень гладко. А так - все хорошо.    - Может, я приду на вашу репетицию? Для моральной поддержки.   - НЕТ! - Судя по тому как Гарри распахнул глаза, он категорически не хочет тебя там видеть. Но почему?    - Офицер… Нет ведь никакого театрального кружка, да? Чем вы на самом деле занимаетесь?    Ты поймал его. Вскрыл человеческую открывашку. Интересно, гордится ли он тобой? Никому из вас не приходится радоваться этому факту, ты чувствуешь, как сильно он сжал пальцы..    - Есть. - Он прячет лицо в шарф. - Просто… Дело в отношении. В отношениях. Все сложно, Ким. Я не хочу тебя этим грузить.    Оу. Неожиданно. Так… Он нашел себе кого то в кружке? Что ж. Порадуйся. Просто порадуйся за него, почему так… Тоскливо?  Ты давишь из себя короткую улыбку.    - Отношения между людьми - сложная тема. Я рад, что вы двигаетесь дальше.    Гарри всхлипывает, глядя на тебя глазами брошенного щенка. Все же хочет поговорить?    - Я не...Тут другое. Я… Не могу говорить об этом.    - Я не буду настаивать, детектив. Вернёмся к работе?    И ты жалеешь, что не настоял. Весь день Гаррье не находит себе места. Не говорит совсем, а вечером прежде чем уйти, навис над тобой, явно собираясь с мыслями, но все, что смог выдать, звучало как :"Кимпоканеволнуйсяявпорядкечао" на одном дыхании. И выбежал на выход, когда половина твоей фазы повисла в пустом кабинете: ...ночи, детектив".   Что-то не так. Непонятно, что именно: то ли то, как ведёт себя Гарри, то ли твои собственные реакции на новость, что он вступил с кем-то в отношения. Тебе какая, по большому счету, разница? Это его жизнь, она тебя не касается.  "Мой друг, мой напарник!" И когда только твой мозг успел присвоить себе целого человека? И как ты ни дёргаешься, ни пытаешься его урезонить, привести аргументы, напомнить об ответственности он все те же оголтело орет:" Мой, мой, МОЙ!" Кровать ощущается как терновое ложе. Ты даже пытаешься стряхнуть с нее невидимые иглы, только бы дискомфорт носил чисто прикладной физический характер. Простынь чистая. Ты сам застелил ее час назад. Тут ничего нет - только твое беспокойство, выраженное в такой форме. И ты не хочешь снова засыпать с ним. Это настолько мучительно, что даже мысль о том, чтобы закрыться в архиве на всю ночь с той кипой нераскрытых дел, что накопилась в сорок первом за 30 лет, не кажется безумной. Эта было бы шикарной идеей, если бы не одно жирное “но”, омрачающее твою жизнь - ты остался без своей ласточки. Система городского транспорта работает в лучшем случае на удаче, вместо расписания, цены на такси кусачие. Ты заперт в тесной квартирке с самим собой. Вся благодарность Гаррье за очередной вечер, полетевший в помойное ведро. Винить его не имеет смысла. Не он подбросил зерна этих мыслей в твою голову. Ты сам выбрал их вырастить. Твоя рука замирает на потертой телефонной трубке. Кому ты собрался звонить в одиннадцать вечера? Про себя усмехаешься: себе из прошлого. Чтобы не повелся на поводу мимолётного желания обломать дурацкое меряние письками между 41ым и 57ым и не попал в ловушку, которую сам же и установил. Просто флирт, просто забота, просто внимание. Тебя, как оказалось, так просто купить. Однако никто за последние много лет даже и не пытался. Твоя личность - товар сомнительной ценности, если говорить начистоту. Также как и твое решение, принесшее сомнительное удовольствие бессонных ночей, тревоги и мучительного тянущего чувства под ребрами. Микроспазмов диафрагмы каждый раз, когда ты касаешься своего напарника. Бесконечного во всю ширь Элизиума стыда, что ты не можешь ничего сделать с реакцией своего тела. Вспышками собственных эмоций, если дело касается лейтенанта дважды ефрейтора. Никто не знает, какой ценой тебе удаётся маскировать жужжание улья реакций и мыслей, которым не место ни за порогом старой шелковой фабрики, ни даже у тебя дома. И никому нет до этого дела, кроме собственно, Гарри. До недавнего времени.  Ты возвращаешься в кровать и обращаешься к блокноту. Сколько его страниц посвящено твоему напарнику? Только в этом новом их около двадцати. В старом на порядок больше. Его хочется рассматривать. Хочется с ним взаимодействовать. В глубине души ты навсегда останешься тем замкнутым мальчишкой, с которым никто не хотел играть. И тебя всегда будет тянуть на того сумасшедшего парня, что протянул тебе руку и предложил убежать на речку, пока взрослые не видят.  В сущности, ничего не изменилось. Гаррье протянул тебе руку и ты со скептицизмом на лице и радостью в сердце ввязывался в его авантюры, лишь изредка выпуская свое истинное отношение к происходящему наружу.  Может, стоило все-таки… Хотя бы поговорить? Вы взрослые люди, может, как-то бы договорились.  Безумно горько, так, что скулы сводит и ручка оставляет жирные следы чернил, пропечатывая невидимыми буквами и следующие листы. Гравирует на них одно и то же. "Кто он мне?"  Коллега, напарник, начальник, собеседник, партнёр по играм, друг, мужчина, который... Ты откладываешь ручку в сторону. Честность зашла далековато. Ты взрослый человек. И понимаешь, что нет ничего плохого в том, чтобы иметь фантазии. В конце концов, ты видел людей, которые мастурбируют на портрет Краса Мазова. Твои сексуальные фантазии в пределах нормы. Если бы тебя самого не смущал тот факт, что там регулярно фигурирует твой напарник. Смотреть, не трогать… Думать, не делать… Воображать, не воплощать.  Ах, да к черту, хотя бы эту малость ты себе позволишь. Запретный плод на то и сладок, чтобы быть запретным. Ты даже не знаешь, почему продолжаешь это делать - то ли в надежде на то, что, когда у тебя случалась особо неудобная фиксация на ком-то, помогало пару раз передернуть, чтобы избавиться от наваждения, то ли потому, что попытки, не включающие в себя образ Гарри, ощущались так жалко и мерзко, что хотелось промыть собственные руки в спирте и больше не смотреть на свой член за ненадобностью последнего.  Кровь струится по венам так, будто нет на стенках холестериновых бляшек от какой попало диеты, твои лёгкие не замучены курением (это сейчас ты укротил никотиновый голод, сосредоточив его на одной в день), а мозоли на руках от постоянного контакта с инструментами не царапают нежную кожу самой чувствительной части твоего тела. Все это несущественно, когда за глазами - Гаррье, обнаженный, устроился перед тобой на коленях, широко распахнув глаза со своей фирменной улыбкой. "Ким, мне кажется, я закончил свой мыслительный проект!"   - И что же это за проект? - Твоя ладонь лежит на его затылке. ты зарываешься пальцами в его волосы: густые и мягкие, пряди струятся между фалангами, холодными нитями наматываются на костяшки пальцев.  Он смотрит на тебя так же, как в ваш первый вечер, когда ты закурил свою сигарету - смесь удивления и восхищения.    - Он называется "Горловое пение".    - Я заинтригован, детектив. Боже, как нелепо… Ты дрочишь на это?   И как только язык поворачивается после этого осуждать коммунистов за их специфические вкусы.    - Я пришел к выводу, что частота вибраций моего голоса в нижнем диапазоне в районе сорока герц...- Он говорит это не прерывая зрительного контакта. Дыхание обжигает кожу внизу живота. Его губы так близко к кончику твоего члена, что ты с трудом подавляешь желание воспользоваться своим положением, сомкнуть пальцы, натянуть его волосы как узду. Ты держишься. Отложенное удовольствие - самое сладкое.  -...Что сопоставимо с частотой вибрации некоторых секс-игрушек. И я подумал, а что, если... Так же неожиданно, как и его выводы, Гарри погружает твой член в рот полностью и вместе с тем, как его губы мягко скользят вверх и вниз, он что-то напевает. Кажется, что влажная прослойка слюны усиливает мелкие колебания, которые ощущаются как приятное дополнение к и без того заводящей тебя активности.  Бесшумный оргазм возвращает тебя в холодную одинокую реальность, где нет никакого расслабляющего тебя гудения, нет взгляда, полного благоговения, и просто - нет объекта твоих фантазией. Нет и не будет.  Кульминация должна была отвлечь тебя, а не усугубить ощущение! Рот искажает кривая ухмылка. Ты старый одинокий извращенец, который только что кончил от странной фантазии на тему голоса своего напарника. Липкая влажная рука, с подрагивающими пальцами физически отождествляет то отвращение, которое ты испытал на долю секунды, сопоставляя причину и следствие. Реализация приходит позже, когда ты глядишь в зеркало после холодного душа, и в мутном отражении тебе мерещится чья-то фигура рядом с тобой. Ты знаешь, чья. И не хочешь смотреть себе в глаза.  Его не получить. Даже если все оставшиеся на небосводе Элизиума звёзды сойдутся в одну точку и Серость расступится, обнажив прекрасный новый мир, для вас в нем не будет места. Как на том мурале: для новых людей. Не для вас.  ***   - Торс, торчишь мне двадцатку! - У стола Викмара опять какое-то столпотворение.. - Твоей я тоже что-то не вижу, Фишер!    - Ну нахер, я больше ставить не буду!    - Потому что надо было меня слушать. Ну, хоть какая-то мне польза от Маллена.  Сателлит-лейтенант с довольным видом считает реалы, брошенные ему остальными коллегами под недовольный бубнеж.    - Рано радуешься, Вик. Если окажется, что он попал в аварию - я заберу свои деньги. - Маклейн то и дело поглядывает на дверь в ваш кабинет.    В этой части никаких отличий от 57ого ты не усмотрел. Оба участка перманентно развлекают себя тем, что делают ставки на косяки своих сослуживцев. Конкретно эта была на опоздания Гарри. Он действительно не опаздывал последние несколько месяцев, пару раз приходил на пять минут позже восьми, но такая мелочь за опоздание не считается. Почти половина девятого. Наверное, разболелся окончательно.    - Кицураги, ты не в курсе, где коппернадо?    - А почему я должен быть в курсе? - Не в меру резко отвечаешь ты.    - Он и тебя довел, да? Рожа у тебя такая постная сделалась. Я знаю это выражение. Добро пожаловать в клуб, лейтенант! - Жан натужно улыбается, но эта улыбка быстро сползает под твоим непонимающим взглядом.    - Я, пожалуй, откажусь от этого щедрого предложения, сателлит-лейтенант. Ваш приватный клуб не для меня.    - Господи, мистер Нудятина опять за свое… Позови, когда Маллен припрется, мне даже интересно, что у него на этот раз. - Фишер кивает Фоербаху, и офицеры покидают помещение, на грани слышимого обсуждая тебя. Ничего нового. Ты все это уже слышал.    И буквально через несколько минут после ухода этих двоих Гарри залетел в кабинет, даже не поздоровавшись, и  сел за стол Жюдит(она ушла на больничный, ухаживать за дочерьми, если ты правильно помнишь), оказавшись спиной ко всем присутствующим.    - Я надеюсь, в твоих карманах есть деньги, Дюбуа, потому что теперь ты торчишь нам с ребятами 200 реалов! - Мак довольно улыбается, демонстрируя ровные белые зубы. Видимо, его единственный повод для гордости, потому как если и есть у сержанта какие-то скрытые таланты, они явно не для широкой публики. Все, что замечал за ним ты - сальные шуточки, пренебрежение к бумажной работе и ещё большее пренебрежение к сбору улик.    Гарри тяжело вздыхает и, даже не поворачиваясь к вам, швыряет несколько сотен на пол: "Подавись" Никто не двигается с места. А у тебя внутри ещё и все холодеет. Ты был прав. Что-то СИЛЬНО не так. Викмар встал из за стола с намерением вытрясти из своего бывшего напарника объяснения.   - И что это за херня, Маллен? - Ты не успеваешь среагировать. Жан уже вцепился пальцами в плечо Дюбуа, побуждая того развернуться. Гарри поворачивается, медленно, а голос его звенит сталью:" Руку убрал и отошёл"    - А не охуел ли ты ча… Бля. Ты солидарен с Викмаром. Лицо Гарри выглядит так, будто на него напала стая бешеных енотов, располосовав щеки, лоб и разодрав губу. Левый глаз закрыт плотной повязкой на медицинском скотче. Сосуды в правом полопались, придав белку нежный розовый оттенок. Шарф все ещё на месте. Теперь ты сомневаешься в его истинном предназначении.  - Полюбовался,  доволен? Вали.    Ситуация выглядит настолько неправильно, что твое тело отказывается отвечать на сигналы о движении. Мало того, что тебя возмущает и трогает тот факт что Гаррье нарвался на драку, так ещё и тон, с которым он говорит с Викмаром ты слышал у него лишь единожды - когда он тряс того расиста в Мартинезе. И теперь он же обращен на его коллегу, будто это Жан виноват в том, что произошло. А может, и правда виноват? Ты тут не третейский судья, не твое дело. Дело, которое пахнет керосином.    - Твою мать, Гарри, кого ты на этот раз отметелил?! - В голосе Викмара сквозит лёгкое беспокойство. Лейтенант дважды ефрейтор шумно выдыхает через нос и отворачивается к столу.    - Не твое дело, Вик. Забирай деньги и оставь меня в покое.    - Я задаю этот вопрос не из праздного интереса, Маллен. Мне надо знать, как отвечать прессе, когда в газетах выйдет очередная колонка "Зверства РГМ. Пьяный офицер избил мирного жителя".  И ты деньгами бы так не разбрасывался, те 45 штук за карету ещё висят на тебе   - ДА Я В КУРСЕ! - Голос Гарри срывается на крик и ты невольно вжимаешься в спинку стула.   - Воу, Дюбуа, ты чё орёшь-то так? Я чуть не оглох, - Торсон демонстративно прочищает ухо мизинцем.    Ты делаешь глубокий вдох, аккуратно встаёшь из за стола и встаёшь между двух огней, пресекая дальнейшее развитие конфликта.    - Офицеры, довольно. Детектив Дюбуа сейчас же отправляется в медицинское крыло. Сателлит-лейтенант Викмар возьмёт моё текущее дело, я присоединюсь позже.    - Папочка все зарешал, как это мило!   - А вы, сержант Маклейн вместе с Торсоном. отправляйтесь в патруль на Буги-стрит.    - Да бля, мужик, я же пошутил...   - Я похож на шутника, офицер? Возражения не принимаются.    Викмар лишь хмыкнул и подцепил папку с делом с твоего стола, прежде чем вернуться за свой. Гарри даже не шелохнулся. В кабинете повисла тишина, и только шуршание купюр под сквозняком на холодном полу ее нарушает.    Когда Прайс выдал тебе дозволения принимать решения за Гаррье в плане руководства крылом, ты не думал, что это будет буквально значить "Теперь это твоя головная боль". Викмар был этому не рад, надеясь на то, что это все-таки его роль. Твой опыт перевесил.    У капитана к тебе претензий нет, чего не скажешь об остальных коллегах. То и дело за спиной ты слышишь осуждение в свою сторону. В участке ходят слухи о твоей садистской натуре, гомосексуальных наклонностях и занудстве. Не то чтобы они не имели под собой оснований, просто ты не знаешь, почему надеялся, что сможешь избежать повторения истории, переведясь в другой участок. Только здесь тебя боятся. Отчасти это заслуга Гарри - местные сделали для себя вывод, что если ты смог приручить это животное, то, должно быть, ты и сам тот ещё монстр.  С корректными выводами в сорок первом все плохо. Ни ты, ни Гарри не так страшны, как вас рисуют досужие разговоры.    - Детектив, вы меня слышали? - Ты стараешься придать голосу толику мягкости так, чтобы только твой напарник ее услышал. Он слышит, поворачивается к тебе, щурясь так, что  глаз смыкается, оставляя тонкую щёлочку со зрачком-бусиной.    - Да, Ким, слышал. Не беспокойся, я в порядке. И я никого не избил. Сам нарвался. Ничего, о чем следует беспокоится. Репутация РГМ не пострадает.    Ты проводишь рукой по бритому затылку, стягивая часть внимания на тактильные ощущения. Лучше туда, чем на подскочивший до сотни пульс и сноп искр-мыслей, когда волей-не волей твой взгляд скользит от одной царапины на лице Гарри до другой.  Это ногти. Следы ногтей. Новая пассия Гаррье, видимо, темпераментная особа.    - Только не говори, что ты подкатил к какой-то несчастной женщине и она тебя уделала. Ничему тебя жизнь не учит, Дюбуа! - Жан только делал вид, что изучает материалы. На самом деле он вполглаза наблюдал, как ты гипнотизируешь своего напарника словно удав, глядя на него не моргая.    - Я не с тобой разговариваю! - Гарри слишком сильно нахмурился и издал тихое "ай", видимо, повреждение левого глаза обширное.    - Коллеги, прошу отложить ваш конфликт до нерабочего времени. Детектив, если вы уверены в своем состоянии, прошу Вас обзвонить людей по этому списку, это касается дела номер...    Вы ушли в работу с головой. Хоть Жан и обладает вспыльчивой натурой, работать с ним в поле - одно удовольствие. Учиться у него, увы, нечему, зато его исполнительность безукоризненна. Скучно, но эффективно. И он не лезет с лишними разговорами, они, как правило, все безличные, иногда даже оживленные. Жан рядом с Гарри и Жан в поле - два разных человека. Такой расклад устраивает вас обоих. Ты взял Викмара вместо Дюбуа специально. Знал, что не сможешь сдержать себя, знал что докопаешься до Гарри и потенциально сделаешь ситуацию только хуже. Лучше переждать бурю. Ты сделаешь ему сюрприз и заодно поговоришь как следует. Ты наверняка знаешь, что у твоего напарника сегодня репетиция. И пусть он стесняется своего хобби, ты почему-то уверен, что он будет рад увидеть тебя среди зрителей.  Он задерживается, отрабатывая опоздание, пока ты договариваешься с механиками взять на вечер сороковую под личные нужды. Тебе доверяют безоговорочно, даже не уточняя, под какие именно. Знают, что Кицураги вернёт карету даже в лучшем виде, чем ее взял. Не твоя Кинема, но тоже добротная машина. Ты скучаешь по замшевому салону своей малышки. По тому, как удобно рычаги ложились в руку, словно сделаны специально для тебя. Ты уверен, что коллега, которому ты передал ее лично из рук в руки о ней хорошо заботится. Эта уверенность облегчает тоску.  Гарри живёт недалеко от участка. Ты чувствуешь себя глупо (одно из самых отвратительных ощущений наравне со стыдом), сидя в засаде. Как будто Гаррье - подозреваемый, и ты установил за ним слежку. Ты делаешь это для него. Ты готов пойти на такую незначительную жертву, хотя затея по твоим меркам бредовая. Если ты правильно понял ход мыслей своего напарника - это точно что-то, что он оценит. Только зачем тебе это? На то, чтобы обсуждать в голове скользкие вопросы времени нет - к подъезду прибыла черная карета представительского класса. Хоть сама машина вызывает у тебя восхищение, полицейское чутье говорит, что это не к добру. Что бы могла забыть такая дорогая карета в таком бедном квартале? Разве что… Гарри. Который садится в нее с совершенно отсутствующим выражением лица.  Нет никакого кружка. Гаррье Дюбуа связался с мафией. Ты в этом уверен.