«Послушай, Поли, я не принимаю «нет» за ответ!»

Итак, оказалось, что снимать фильм — скучно. Люди думали, что это гламурная работа — черт возьми, «Битлз» думали, что это будет гламурная работа, — но, по правде говоря, это было утомительное занятие, включающее долгие часы ожидания, пока правильно установят камеру, отрегулируют освещение или декорации. Никто из битлов не был в восторге от такого опыта. Пол Маккартни, всегда немного беспокойный, яростно ненавидел все время простоя, и даже Джордж с Ринго обнаружили, что у них заканчиваются способы развлечься между съемками. Было сыграно слишком много партий в Джин Рамми, чтобы оставаться в здравом уме. Кроме того, Ринго всегда выигрывал, а Джордж становился беднее. Джон Леннон не так сильно возражал против медленного темпа, как другие парни. Для него больше времени простоя означало больше время-Пола, а время-Пола никогда не было скучным для Джона, потому что кому может быть скучно, столько времени созерцая абсолютную красоту? В общем, по большей части, Джона устраивало создание фильмов, пока Пол был рядом, и он мог развлекаться, следуя за беспокойным басистом весь день, пока они могли курить, шутить и перебрасываться аккордами и фразами друг с другом в поисках новой песни. День, потраченный только на это? Джона действительно это устраивало. Однако как бы Джон ни был доволен своей ленью и непродуктивностью, слежка за Полом принесла с собой удивительное чувство тоски, вероятно, потому, что Пол, казалось, даже не замечал, что Джон следует за ним. Временами Макка мог быть невыносимо рассеянным, и — когда он расхаживал взад-вперед, пил бесконечные чашки чая и болтал с любым незанятым членом съемочной группы — он, казалось, не осознавал (или не ценил тот факт), что Джон старался быть рядом, когда вместо этого мог с наслаждением подремать, или потискаться за кулисами с одной из танцовщиц, или даже просто сыграть в карты с парнями. Нет, Пол, похоже, просто предположил, если Джон прогуливается с ним, то только потому, что ему тоже нужно размять ноги и поболтать о пустяках: «Привет, как тебя зовут? Найджел? Ты постановщик? Главный постановщик? И что делает главный постановщик, Найджел? У тебя есть семья?» Просто дух захватывает, насколько бестолковым иногда может быть Маккартни, подумал Джон. Как он реально может не понимать, что я хочу тусоваться только с ним? Что меня не интересует ничто и никто другой, особенно какой-то парень по имени Найджел? На самом деле, Джон начал чувствовать, как в нем закипает ярость, и он был почти готов обрушить ее на Пола — потребовать, чтобы на него обратили внимание, — когда Пол нашел парня, который представился как «Дерек, Лучший Мальчик». Как оказалось, Дерек был помощником главного электрика, но Джон внезапно оказался заинтригован. Он не мог смириться с мыслью, что кто-то объявляет себя «лучшим мальчиком», и это в компании «Битлз», которые, даже Найджел должен был это признать, были лучше всех в помещении. И, конечно же, Дерек не мог быть «лучшим мальчиком», когда Пол Маккартни, Навсегда Лучший Мальчик Джона, был прямо здесь и выглядел идеально, и был полностью заинтересован всеми и вся. Вскоре Пол закатил свои идеальные глаза, когда Леннон нашел способ изводить Дерека целых десять минут. — Ты ЛУЧШИЙ Мальчик? — воскликнул Джон, его глаза округлились в притворном шоке. — Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал? Знаешь, я уже много лет спрашиваю окружающих: «Кто самый лучший мальчик? Это я? Это тот парень за стойкой бара, который пьет пиво? Это тот задрот из школы, с головой похожей на фасолину?» Я спрашивал свою маму: «Мама, — сказал я, — я «лучший мальчик»? — Она пожала плечами и признала, что я мог бы им быть, если бы был домашним питомцем, но она не знала, кто «лучший мальчик». Моя тетя тоже не смогла бы сказать, но она известна своим отсутствием вкуса… А на твой вкус, Дерек, кто же «лучший мальчик»? Пол с театральным вздохом покачал головой в сторону Дерека. — Прости. Ты просто дал ему возможность поиграть со словами, Дерек. — Извинившись перед ним, он бросил на Джона красноречивый взгляд, намереваясь предостеречь его. Леннон намека не понял. Во-первых, он был немного зол на Пола. Во-вторых, он чувствовал себя в ударе, странно неконтролируемым, как это иногда бывало, когда в его подсознании всплывала старая неуверенность. Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Он был как радио, настроенное на «Канал презрения», и его нельзя было выключить. — Твоя мама говорила тебе, что ты «лучший мальчик», Дерек? Держу пари, так оно и было, не так ли? Держу пари, каждую ночь она укладывала тебя в постель и говорила, что ты «лучший мальчик, самый красивый мальчик, который когда-либо дышал в Англии», прежде чем поцеловать твои пухлые щечки и потрепать твой чубчик. Ты можешь себе представить, Макка, — он повернулся к Полу, — что тебе придется всю жизнь соответствовать этому? Взгляд, который он получил в ответ, ясно говорил: «Прекрати сейчас же, Джон. Не издевайся над работягой, или я скажу что-то, что тебе не понравится». Джон ухмыльнулся в ответ. — Хорошо, Дерек-Лучший-Мальчик, я вижу, Поли не нравится, что я дразню тебя, но позволь мне спросить, как вообще можно стать «лучшим мальчиком»? Есть ли какое-то прослушивание? Ты заходишь в комнату с большим количеством других мальчиков и показываешь, на что ты способен? Вы дрочите до тех пор, пока кто-то не решит, у кого это получается лучше всего? Знаешь, думаю, что втайне я всегда хотел быть «лучшим мальчиком»… Как насчет тебя, Макка? Помнишь, когда мы делали это в кругу, с мыслями о Бардо? После этих слов Пол схватил Джона за плечо и сильно сжал его, насильно уводя от покрасневшего молодого человека. Четким голосом он произнес: — Я вижу, что ребята уже почти все наладили. Давай приготовимся притворяться, что поём, хорошо? — У меня неприятности, папочка? — поддразнил Джон. — Просто прекрати, Джон, — пробормотал Пол низким и глубоким голосом. — Будь милым, ладно? Ринго, брошенный Джорджем из-за стола с закусками, увидев, что они направляются на съемочную площадку, решил присоединиться к ним. Все трое немного помялись, прежде чем подошел помощник режиссера, чтобы сообщить им, что съемочная группа почти готова. — Ах, время быть кинозвездами, — объявил Джон. — И мы исполняем нашу песню, да, Поли, любимый? Пол снова бросил на него взгляд из-под густых ресниц, но на этот раз он ухмыльнулся. — Нашу песню, — прошептал он. Он получил озорной взгляд от своего партнера, который внезапно опустился на колено и сказал то, что было у него на языке, по крайней мере, с 1961 года, а может быть, и раньше: — Выходи за меня, мой принц! Мы можем объявить об этом на премьере! Ринго увидел, как у Пола отвисла челюсть, когда он посмотрел на Джона. Он не мог удержаться от улыбки, глядя на них двоих, потому что Джон нечасто заставлял Пола замолчать. И все же он покачал головой. Леннон иногда бывал таким бестактным, подумал он. А «If I Fell» итак была довольно смелой песней, готовой рассказать удивительную историю о своих композиторах, если бы мир был достаточно любопытен, услышать ее. Но Ринго знал, что большинство людей были настолько захвачены мелодичной красотой произведения, что не вдумывались в него, не задумывались о словах или о том, что на самом деле вопрошалось — какая глубокая и настоящая мольба скрывалась за этими почти гипнотическими гармониями и исключительно интимным (почти эротическим) звучанием, который доминировал в записи всякий раз, когда Леннон и Маккартни делили микрофон. И вот они стояли прямо перед его ударной установкой, все еще молча глядя друг на друга, глаза Джона выдавали глубину чувств, которые ему лучше было бы не показывать, а Пол молча впитывал их. Хватит на этом, подумал Ринго. Эти двое попадут в беду и будут брошены в тюрьму или еще что похуже, если не будут сдерживаться. Он ударил по своему тамтаму, напугав их обоих. — Ты в порядке, Ричи? — спросил Пол, когда Джон поднялся на ноги. — Я — да. Не уверен насчет вас двоих, — улыбнулся он, когда помощник режиссера позвал Джорджа из зоны еды на съемочную площадку. Сцена неплохо удалась, переснята по крайней мере четыре раза с разных ракурсов, хотя один раз режиссер Ричард Лестер испытал необходимость крикнуть «Снято!» и подойти к Леннону, осторожно напомнив Джону, что он должен смотреть на Ринго (а не на Пола, прозвучал невысказанный упрек). Затем красивая песня и милые поддразнивания прекратились. Был объявлен обеденный перерыв. Час с небольшим спустя парни отсняли глупую перепалку с другими актерами за один дубль, и это означало еще один длительный перерыв, поскольку для дальнейших сцен нужно было все подготовить. Джон огляделся, прищурившись, снова нуждаясь в Поле. Он нашел его в углу, все еще держащим свой бас и разговаривающим с молодым человеком, который, казалось, что-то делал с микрофонными кабелями. — Мы снова заводим друзей, не так ли? — Голос Джона напоминал голос аристократического сноба — И кто же это на этот раз? Пол представил его Марку, скромному помощнику звукорежиссера, и надеялся на лучшее. — А тебя тоже называют «лучшим мальчиком», юный Марк? Марк, который был свидетелем того, как жестоко Джон играл с Дереком, покачал головой. — Я просто новичок, — пожал он плечами. — Я просто делаю то, что мне говорят. — Он делает то, что ему говорят, Макка! — произнес Джон с преувеличенным удивлением. — Ты можешь себе представить? Давай скажем ему, чтобы он что-нибудь сделал! Только для нас! Ты скажи, у тебя лучше получится. — Еще раз, Джон, прекрати, — покачал головой Пол. — Но, нет, серьезно! Скажи ему, чтобы он что-нибудь сделал! Желательно то, в чем он хорош! Давай. Ты же понимаешь, что он мальчик на побегушках. Скажи ему, чтобы он сбегал куда-нибудь… — Эм, — Марк, очень молодой человек и совсем новичок в своей работе, беспомощно огляделся. — Господи, Джон! — Глаза Пола чуть не выкатились из орбит. — Разве ты не можешь вести себя прилично? Джон застонал и бросил на Макку притворно сочувствующий взгляд. — Нет, Макпапочка, не могу. Мне жаль. Я знаю, иногда тебе так тяжело. Так очень, очень тяжело… Глаза Макпапочки стали почти вдвое больше, когда сдерживаемый приступ смеха вырвался наружу. Он повернулся к Марку. — Ты славный парень, помощник звукорежиссера, не позволяй ему сбить тебя с толку. — Да, он славный мальчик на побегушках. Бегать — это их работа, знаешь ли. Сновать туда-сюда, словно… суслики по норам. Марк поцарапал себе лицо куском кабеля, который даже не осознавал, что держит в руках, оставив на подбородке пыльное черное пятно. — Я должен вернуться к работе, — пробормотал он, собираясь уходить. — О, не уходи из-за меня, правда, останься! — приказал Джон. — Мне нужен свидетель, понимаешь, потому что я тут задал Полу очень серьезный вопрос некоторое время назад, и если он даст мне прямой ответ, тогда мне будет нужно, чтобы ты купил для меня кое-что особенное! — Джон… — сделал еще одно предупреждение Маккартни. — Конечно, мистер Леннон, — пробормотал Марк. — Все, что вам нужно. — Торт, — произнес мистер Леннон. — Наверное, мне нужен торт. И шампанское, и маленькие салфетки. И любые бриллианты, которые ты сможешь найти поблизости. У тебя есть ручка? Записывай… Если поблизости не найдется бриллиантов, подойдут рубины. Пол поднес свой бас к уху, предпочитая снова идеально его настроить, чем слушать безрассудную болтовню своего партнера. Марк тем временем обыскивал себя в поисках ручки и блокнота. Пол покачал головой, глядя на молодого человека. — Он это несерьезно. — Конечно, я серьезно, Макка, — возразил Джон. — Ты-то уж точно знаешь, насколько я серьезен. Я задал вопрос, и это был прекраснейший из вопросов, самый лестный из всех вопросов. Если бы ты был принцем, ну знаешь — или принцессой — у тебя был бы готов ответ для меня. — К счастью, — вздохнул Пол, — я не какая-нибудь принцесса. Марк улыбнулся. Очевидно, они шутили. — Чему ты улыбаешься, кабельщик? — Джон опасно покосился на него. — Ты не участвуешь в этом разговоре. — Тогда тебе не следовало мешать ему уйти, — сказал Пол. — О, перестань нести чушь, зайка, ты же знаешь, если кто-то скажет мне, что он работает как суслик, я должен с ним поиграть! Это прописано в контракте. Хм… подожди. Он суслик, ты зайчик… — О, ради всего Святого! — Нет, ради меня! Ради меня! Знаешь, мне так скучно и одиноко. Мне нужен пушистый суслик, чтобы немного пощекотать меня своим крошечным хвостом. — Джон посмотрел на Марка. — У тебя крошечный хвостик, не так ли? Для очень маленькой норки? — Джон! — Хорошо, хорошо, вот что я тебе скажу, Макка… — Он внезапно прервал себя, снова повернувшись к Марку. — Я всегда радую его, понимаешь. Так что я извинюсь, потому что знаю, что он этого хочет. Ты простишь меня, Суслик? — Ко-конечно, — заикаясь, пробормотал Марк, широко раскрыв глаза в замешательстве. — Вот видишь, Пол, Суслик простил меня, поэтому я скажу тебе, что будет дальше. Ты выходишь за меня замуж, мы усыновляем маленького Марка с его крошечным хвостом — ты ведь понял, любимый, что я имел в виду Р-О-С-Т-О-М, да? — Не понял, — ответил Пол, его тон был где-то между веселым и слегка раздраженным. — Но тебе не кажется, что ты слишком преуменьшаешь его Р-О-С-Т, а? — Знаете, я все еще здесь, — прошептал Марк. — Разве я сказал Р-О-С-Т? Конечно же, я имел в виду другое! — Джон повернулся к несчастному молодому человеку: — Я имел в виду Х-В-О-С-Т, который, я уверен, у тебя очень приличного размера! — Он снова посмотрел на Пола. — Ну вот, так лучше? Пол сильно прикусил нижнюю губу, гадая, что его рыжеватый сумасшедший станет делать дальше. Джон решил дать заднюю, и позволить всем поверить, что он шутит. Звуча как пьяный Лоуренс Оливье, он посмотрел прямо на Пола и поднял одну руку вверх, хотя все еще сжимал гитарный ремень. — Ха! Ну всё. Давай разберемся с этим! Ты выйдешь за меня замуж, Маккартни, да или нет? — Нет, — просто сказал Пол. В его глазах была странно ласковая улыбка. Джон моргнул. Для Марка это выглядело почти как вздрагивание, как будто Леннона задел короткий отказ Пола. Но он недостаточно хорошо знал этого человека, чтобы быть уверенным. Он решил, что ему все это показалось, когда Джон Леннон мгновенно вернулся в форму. — Ах, вот дерьмо! Я гребаный неудачник, вот кто я! Я вручаю ему свою жизнь, а он отказывается! Я бросаю свою любовь на воду, и она возвращается мокрой! Увы и ах, моя влюбленность идет в задницу! Почему нет? Почему нет, Макка? Пол подмигнул Марку, который все еще стоял там, удивленный и сбитый с толку, а затем ухмыльнулся Джону. — Син бы это не понравилось, правда, дорогой, — сказал он. После паузы он подхватил игру Джона, объявив чрезмерно манерным, игривым голосом: — И, кроме того, если я только твой второй выбор, то можешь отвалить, Леннон! Маккартни должен быть единственным и неповторимым. Плечи Джона наигранно поникли. — Ну, значит, на этом все. У меня нет надежды, да? — Он повернулся к Марку. — Я скорблю, парень! Сходи и приведи мне цыпочку без рвотного рефлекса, помоги восстановить мой дух, ладно? Маккартни сломал меня, парень, и со мной покончено. Я пал ниже некуда. — Он снова перевел взгляд на Пола, на его губах заиграла легкая улыбка. — Я всё, Пол. Я опускаюсь на самое дно. — О, мне жаль, приятель. Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину? — проворковал Пол. — Ну… много чего, — Джон притворился, что краснеет и смущается. — Но если ты действительно не собираешься выходить за меня и рожать мне, Макка, есть кое-что, что ты можешь сделать… — Все, что угодно, Джон, любимый. Джон вздохнул и прищурился, его тон внезапно стал резким, как щелчок выкидного ножа. — Ты мог бы застегнуть молнию, приятель, пока кто-нибудь не попытался водрузить флаг на этот шест. И пока Пол, покраснев, отвернулся, чтобы застегнуть ширинку, прежде чем Бог и все остальные заметили, Джон Леннон обнял перепуганного молодого суслика и ушел.