Жертва льва

В этот летний вечер 1498-го Лукреция впервые была по-настоящему счастлива. Большой зал папского дворца, в котором проходила её вторая свадьба казался совсем иным, чем тот, который она помнила ещё малышкой, малышкой Борджиа. ~ ~ ~ — Ничто так не греет мясной язык, как женский пот! — веселился Родриго, засовывая la Bella Farnese кусок в декольте. Коллегия кардиналов звонко смеялась, проделывая то же самое с сидящими рядом доннами. Блестящая свадьба и ужасный брак, но второе Лукреция поймет позже. Лето 1493-го 13-ти летняя Борджиа запомнила навсегда. Лакомый кусочек, сокровище Ватикана, любимая и единственная дочь Папы Римского — маленькая девочка стала разменной монетой в политике отца. «Тиран Пезаро» — это единственное, что Лукреция может сказать о своем первом муже Джованни Сфорца, если начнёт копать глубже, то глаза будут плакать не слезами, а кровью. Но прекрасная farfallina постарается стереть это из своей памяти, ведь она Борджиа, а они никогда не сдаются. ~ ~ ~ Принц Альфонсо Арагонский был другим. Лукреция и сама не верила, как всего за час, проведенный в библиотеке Ватикана, в душевных беседах с ним, она влюбилась. Молодой принц Неаполя был хорош собой, Лукреция без устали смотрела на то, как солнце отражается в его янтарных глазах, а кудри отливают черным золотом. В самом разгаре свадьбы гости пустились в безудержный пляс испанской гальярды, но ни одна из римлянок не могла сравниться красотой и грациозностью движений прекраснейшей из Борджиа. Вышитое золотом платье Лукреции сияло в приглушённом свете свечей, но его сияние меркло в сравнении с золотыми локонами девушки, которые подобно змеям, лежали косами вокруг искусно сплетенной жемчужной сеточки на макушке. По-кошачьи зелёные глаза с обожанием ловили взгляды юного Альфонсо, глядящего одновременно с такой нежностью и страстью. Его руки, лежащие на талии Лукреции, казались ей в этот момент стальными тросами, но такими нежными и желанными. Он впервые прикасался к ней, впервые был так близко, дыхание обжигало лебединую, словно выточенную из мрамора, шею девушки. Не может дождаться…и не скрывает этого. Танец кончился и подуставшие влюбленные отправились к столу. Как и 5 лет назад Родриго был так же весел, а Джулия Фарнезе по-прежнему оставалась подругой Лукреции. Появилась ещё одна — принцесса Санча Арагонская, сестра Альфонсо, весёлая смуглая темноволосая красавица. И все трое юные прелестницы составляли прекрасную компанию. За трапезой Санча увлеченно рассказывала об их с Альфонсо детстве, звонкий смех то и дело раздавался от прекрасной троицы, а юный принц периодически краснел, что было ему несвойственно, но это лишь умиляло Лукрецию, глядящую на юношу с ещё большим обожанием. Снова начались танцы, Лукреция решила пока не торопиться, ей было хорошо как никогда. Давно она не была в такой теплой и уютной обстановке, вероятно ей даже всё это казалось сном. В ночном воздухе царил запах вина и сладких фруктов, некоторые гости уже начали засыпать за столом, но гул других не утихал. Танцевали теперь в масках, Рим не был бы Римом без них. Лукреция разглядывала танцующих и совершенно случайно её взгляд остановился на одной паре. Это была довольно привлекательная молодая девушка с огненно-рыжей копной волос, небрежно убранных в сапфировую сеточку, темно-синее шёлковое платье не скрывало её стройного стана, струившись на бедрах. А кавалер…о боже, это же Чезаре! Их взгляды встретились, все цвета венецианского стекла сейчас отражались в глазах Лукреции. Кошачьи карие глаза (совсем как у сестры, фамильные черты Борджиа они такие) бывшего кардинала, в приглушённом свете переливающиеся мёдом, кинжалом пронзали душу Лючии, она узнала его даже в маске, маске золотого льва, как символично, хищнику Чезаре уже начала покоряться Италия, но это ли нужно было молодому гонфалоньеру. Лукреция была главной его целью, об одержимости брата сестрой уже ходили слухи, и прекрасная Лючия знала о греховных чувствах хищника. Ведь он сам признался в них, когда девушке едва исполнилось 14. Находившись в Пезаро, она нуждалась в любви и помощи самого дорого сердцу человека — брата, но то, что произошло, перевернуло её сознание. ~ ~ ~ — Чезаре…нет. Я…мы не должны, мы не можем! — Лукреция резко вырвалась из объятий брата и только сейчас поняла как близко забралась к нему на кровать. Утешение сестры он пытался перевести в другое… — Не можем? Мы созданы друг для друга, только Борджиа может по-настоящему любить Борджиа. — тянул к себе кардинал, сжимая запястье сестры и пытаясь поцеловать. ~ ~ ~ Огонь преступного желания, что разжёг Чезаре в один из вечеров 1494-го, Лукреция чувствовала и сейчас. «Только Борджиа может по-настоящему любить Борджиа» — словно колокола звучало сейчас в голове девушки, пожираемой глазами брата. «Нет…я не он, мы не одно и то же, я смогу погасить это пламя.» — думала Лукреция, продолжая смотреть на Чезаре будто завороженная. В её взгляде читался страх, мелькали воспоминания детства, теперь они казались чем-то невозможным, из другого мира, как будто их и не существовало. Тень улыбки мелькнула на устах Чезаре, а глаза заблестели ещё больше. Он чувствовал её учащённое дыхание, руки сжимали талию рыжеволосой дамы ещё сильнее. Лукреция уже ничего не слышала, весёлая беседа Джулии, Санчи и Альфонсо отдавалась едва заметным эхом, как и остальной шум свадебного пиршества, словно farfallina была в вакууме. Она чётко слышала только шелест платья дамы в синем и шаги Чезаре, не отводящего глаз от Лючии. «Слишком крепко, больно…» — на мгновение очи девушки сомкнулись и, только открыв их, она поняла, что танцует с Чезаре другая, но все его обжигающие прикосновения чувствует на себе именно Лукреция. Девушку бросило сначала в холод, потом в жар, перепады температур происходили так же резко, как движения Чезаре. — Лукреция, где моя маленькая farfallina? — Лючия сама не понимала откуда доносился этот, до боли знакомый, голос брата из детства. Но неожиданно она устремила глаза в потолок… О Господи Живая картина. Лукреция отчётливо увидела на ней себя в возрасте 7-ми лет. Золотые кудри небрежно лежали на плечах, обтянутых в изумрудный бархат платья, в прорези рукавов проглядывала белоснежная сорочка, но кожа Лючии все же белее. Рядом с ней Чезаре, темно-каштановые кудри прилипли ко лбу от пота, лето в Риме всегда было жарким. — Смотри, Лукреция. — Чезаре нашёл на улице белого голубоглазого котёнка. — Какой он милый, можно подержать? — умилялась Лючия. — Я дарю его тебе, сестрёнка. Златокудрая малышка нежно обняла брата, глаза так и блестели от счастья. — Как ты его назовешь? — улыбнувшись, спросил Чезаре. — Аранчино. — немного подумав, ответила farfallina. После этих слов картина рассеялась, как дым. Лючия будет беречь это воспоминание так же как берегла когда-то маленького Аранчино. Её глаза снова устремились в зал, танец казался бесконечным. Теперь руки Чезаре являли Лукреции подобие цепких лап, когти будто наяву вонзались в изящную талию девушки, что, кажется, скоро начнёт сочиться кровь. Лукреция не заметила как одной рукой машинально сжала на шее жемчужное ожерелье. Так сильно, что оно рассыпалось, и жемчужины почти беззвучно упали в блюдо на нетронутый десерт. «Нет, хватит, это надо прекратить!» — кричала в мыслях девушка. Духота сперла горло, Лючия тихо встала из-за стола и проскользнула в сад через боковую дверь зала. Ночной сад веял приятной прохладой, особенно у фонтана, к которому и устремилась Лукреция. Запыхавшись, она подбежала к нему, быстро зачерпнула воды в ладони, так, что ткань рукавов намокла на запястьях, и умылась. Стало легче. Опершись руками о белый мрамор, она присела на него. В холодном свете луны её кожа засияла голубым, часть волос лежала на плечах. «Борджиа — моё имя. И дар, и проклятие» — думала farfallina, играя тонкими пальцами с прозрачной водой. Луна в ней отражалась так ясно, будто вокруг не было ничего, всё залито светом. «Кого же ты любишь, Лукреция? Как столь греховные чувства овладели тобой, твоим телом, разумом?» — Лукреция зажмурилась, голова гудела от мыслей. — Лукреция? — Чезаре появился так неожиданно, что девушка чуть не упала в фонтан, но брат подхватил её в самый последний момент, на юноше уже не было маски. Расстояние между их лицами было невелико, взгляд Чезаре так и устремился к нежным, словно лепестки роз, полуоткрытым губам Лючии. — Избегаешь меня? — наконец спросил юноша. — Оставь меня, Чезаре.- высвободившись из рук брата проговорила Лукреция, во взгляде читалось негодование. — Ты можешь сбежать от меня, но от себя не убежишь. — положив свою руку на руку Лючии произнес гонфалоньер. — Я уеду в Неаполь с Альфонсо и больше никогда не вернусь, буду счастлива вдали от тебя и от Рима! — разгневалась сестра. — Я знаю, что ты не веришь в свои слова. — Чезаре приблизился совсем близко, ещё немного и поцелует, но нет. — Помни, мы повязаны одной нитью. Она гораздо крепче, чем та, что связывала сегодня жемчуг на твоей шее. — почти прошептал юноша у уха сестры и удалился так же незаметно как и пришёл. Лукреция тяжело вздохнула, гнев сменился отчаянием. Глубоко в душе она понимала, что, нося имя Борджиа, ей нигде не будет покоя, даже на краю света.