Месть ему

Аказа не понимает, почему он, будучи альфой, прогибается под омегу. Почему тот трахает его так, словно они поменялись ролями? Почему у Доумы как омеги такие внушительные размеры, что приносят такую боль? Каждый день Хакуджи терпит эти унижения, ему ничего не остаётся, кроме как лежать и умолять прекратить. Как же бесит, бесит, бесит! Хочется вмазать, хочется разорвать Доуме блядскую глотку и затолкать туда все то дерьмо, которое Аказа терпел долгое время с его стороны, но черт возьми не получается, Доума держит его руки так крепко, что это просто невозможно. И он вдалбливается грубо, не щадя, с насмешкой шепчет на ухо: «Не больно, сладкий?» Больно. Больно до невозможности, хочется кричать, но гордость Аказы как альфы и так растоптана. Он не желает пасть ещё ниже, не желает терпеть издёвки ещё и из-за этого. -Хватит, — Хакуджи сдерживает слёзы, что рвутся из-за злости, -Ты мерзкий. -Ух ты, Аказа-доно, ты такой грубый! — Доума начинает двигаться ещё жёстче, заставляя все-таки тихие вскрики, которые нижний подавлял, вырываться из горла. -Как вообще омега может быть сверху, идиот, если уж и хочешь со мной спать, так делай это как тебе положено, — ворчливо проговорил Аказа после очередного толчка. -Сколько раз тебе ещё повторять, я не омега, я альфа, а вот ты… — Доума смеётся. -Совсем идиот что ли?! Я тебя прикончу, урод, — Аказа вновь пытается вырваться, да как же обычный омега может быть сильнее него, альфы? -Ну попробуй! — Доума произносит это с воодушевлением, все-таки, ему было смешно за этим наблюдать. Ночь за ночью он делает одно и то же, а Аказа все повторяет эти слова. Наконец Доума кончил, извергая всё внутрь Аказы, в надежде что хоть в этот раз он залетит. Но тело альфы не приспособлено для такого. -Я вернусь к тебе завтра, сладкий! — И он оставляет Аказу наедине с собой. Альфа мог предположить, почему Доума все ещё думает, что он альфа. У него не было течки. Как странно, для человека его то возраста? Но это правда. Те месяца, что они проводили вместе, Аказа ни разу не учуял сильный запах, лишь лёгкий аромат дорогих благовоний с цветами сливы, что испускало его тело. Но Доума точно омега, в этом сомнений нет, иначе он бы не шутил каждый раз, что насадился бы на член сам. А может он всё-таки знает? Может он лишь притворяется, чтобы сделать больнее? Ёбаный садист. Но с этим нужно что-то делать, день за днём он всё больше ломается от такого, нельзя просто ждать, терпеть, прогибаться дальше. И Аказа смотрит на кухонный нож. Просто зарезать? Нет. Доума точно не позволит. А может… *** Новый день подходит к концу. Хакуджи закончил все дела в додзё, посидел с Коюки, его любимой девушкой, в клубе рукоделия. Ах, если бы она узнала, как он позорится каждую ночь. От этой мысли его тошнит. Коюки наверняка бы стала на него косо смотреть, а может и бросила бы? Нет, не бросит. Он сделает всё, чтобы забыть эти дряные ночи как кошмарный сон. И вот, он возвращается домой и достает из портфеля сильное снотворное. Нет времени, нужно приступать к готовке. Доума скоро придет. Аказа достает из холодильника ингредиенты для карри: фасоль, лук, имбирь, пасту кари, чеснок, масло, петрушку, говядину… Последний кусок и всё ради этого упыря. -Ну он в самом деле как кровопийца, аж в дрожь бросает, — говорит Аказа в пустоту. Сейчас, он слава богу, дома один. Закидывая в кастрюлю ингредиент за ингредиентом он ожидает, пока всё сварится. Осталась финальная приправа: снотворное. И он не щадя выливает всю баночку, сегодня он будет голоден, за то месть свершится. И Доума врывается, Хакуджи кое как успевает выбросить опустошенный бутылёк. -О, что-то вкусненькое, не поделишься? — Доума убирает копию ключей от дома, которые он сделал в тот единственный раз, когда Аказа самостоятельно впустил его к себе. -Нет, — альфа пытается вести себя естественно, -Схуяли я тут должен своей едой делиться? Тут и так мало… Доума смотрит на целую кастрюлю кари и такую же кастрюлю риса и разочарованно пожимает плечами. -Нет так нет, — выпаливает омега. -Стой, стой, ладно, если хочешь — жри, придурок, — словно нехотя соглашается Аказа. -Вместе поедим, клади и себе и мне, — Хакуджи повинуется и садясь за стол сам не притрагивается. Только Доума хочет взять ложку в рот и замечает это, а потом принюхивается к блюду. -Травы… Пахнет травами, очень похоже на какое то лекарство, — омега строит недовольную мордашку, в тот момент пока альфа каменеет. -Жри быстрее, — Аказа уже надеется, он так близок к своей мести. -Нет, ты то сам не кусочка не съел, пока я тут болтал, — Доума встаёт из-за стола и подходит к Аказе со спины, обнимая, -А я то думал мы настоящие друзья, Аказа-доно, а тут ты мне что-то подсыпать захотел, это так обидно! Хакуджи дрожит. Нет, только не снова, он не готов. -Ты же понимаешь, что за такое, последует наказание? — Доума обнимет его ещё крепче, словно желая сломать каждую кость в теле. -Блять, — лишь выпаливает Аказа, -Блять ты можешь просто оставить меня нахуй? Чем я тебе в пизду сдался? Я же сука даже не омега, ОМЕГА ТУТ ТЫ, ХВАТИТ УЖЕ!!! — Альфа кричит, пытаясь оттолкнуть своего персонального насильника. С таким ублюдком говорить культурно не получается, он просто отвратителен. -О нет, ты сам виноват, — Доума улыбается, -Не надо было меня злить! Злить? Единственный кто имеет тут право на злость — это Хакуджи, он единственный, кого тут унижают как дешёвую шлюшку, трахая не переставая. -За каким хуем ты каждый день приходишь ко мне, словно мы встречаемся? — Аказа закрывает лицо руками. Это злит. -Мы не встречаемся? — Глаза Доумы округлились, -А я думал мы в отношениях… -Ты че совсем еблан?! — Альфа наконец отталкивает его и смотрит так агрессивно, так паляще, что казалось бы, он мог прямо сейчас сжечь этого настырного омегу, из глаз которого потекли слёзы, -Ты чё ноешь? -Это так оскорбительно играть с чувствами других, Аказа! — Доума говорит спокойно, не смотря на то, какое грустное выражение лица у него было. Хакуджи не понимал, что за цирк происходит. Эмоции омеги словно дешёвое шоу, которое не может вызвать отдачи. Может ли этот человек вообще хоть раз показать что он чувствует на самом деле? Или этой блядоте на всё похуй? Доума хватает Аказу и быстрым движением кидает на стол, прижимая сверху. Он отодвигает тарелки и те падают со стола разбиваясь, теперь Хакуджи придется все это убирать. -Прекрати! — Альфа кричит, но как всегда не может ничего сделать. Доума быстро стягивает с него школьные штаны, растегивает форму и любуется телом, которое сейчас трахнет. -Ой, конечно мы уже делали это прошлой ночью, но знаешь, я не хочу тебе навредить, так что будь паинькой, — омега берет два пальца и молча приказывает: «Облизывай, ты слишком сухой там». Аказа в панике. В его голове только и крутятся матерные выражения, он не может трезво рассчитать что делать, так что повинуется, словно в самом деле он хрупкая и беззащитная пред этим монстром омега. Он обсасывает пальцы Доумы, вертя языком, оставляя как можно больше смазки на них. Доума спускается ниже, вставляя сразу два пальца в уже растянутую дырочку. Он раздвигает их там нежно и аккуратно, словно ему не плевать на чувства партнёра. Он приподнимает ногу Хакуджи, сам опуская голову с внутренней части бедра и целует, кусает, словно оставляя метку, а затем зализывает. Сплошное унижение для Аказы. И Доума снимает свои полосатые штаны, доставая огромный вставший член. -Аказа, мне пришла такая хорошая идея, — Доума подходит к лицу лежащего на столе и открывает его рот, сжав подборок руками, а затем резко вдалбливается в самую глотку, заставляя Аказу сблевать. И Хакуджи думает: «Фу блять». А омега чувствует приятное жжение на пенисе, пока рвота течет изо рта сосущего альфы. Аказе очень мерзко. Как этот урод может продолжать делать такое? Почему ему всё равно? Хакуджи не может мыслить рационально, не может придумать, как избавиться от этого человека, как освободиться? Может умереть будет проще, чем терпеть дальше? Аказа пытается нащупать нож, но не может — Доума давно скинул его со стола. -Аказа-доно, ты ищешь что-то? — смеётся Доума, поглощённый процессом. А потом он, ещё не кончив, вынимает из столь мерзкой глотки член, что весь в блевоте, и сразу же идёт обратно, к желанной заднице и резко вставляет. Теперь смазкой служит рвота. Жжение распространяется внутри Аказы, теперь ещё больнее, блевотина проникает в раны, нанесенные прошлой ночью грубым проникновением. Доума толкается так, словно это его последний раз, заставляя Аказу всхипывать, а слёзы течь из глаз. Как же Хакуджи хочется, чтобы это было именно так. Доума продолжает не щадя, пока не кончает ярко и много, с тихим стоном. -Этого так мало, не думаешь, Аказа-доно? — И Доума берет его на руки, неся его куда то -Ты такой грязный. Доума заносит Аказу в ванную, снимая оставшуюся на нем одежду и включает душ, смывая все следы его грязного насилия, смывая рвоту и сперму, заливая воду Аказе в рот. А затем он раскручивает шланг душа и резким движением вставляет Хакуджи в задницу, промывая там всё и вынимает, от чего из альфы вытекает вода с фекалиями и рвотой. -Хватит, прекрати, остановись, уебок! — Аказа рыдает не скрывая. Это куда жёстче чем то, что было ранее. Это куда унизительнее, куда позорнее! Наконец его разум начал проясняться и теперь он думал об одном: «Убью нахуй!» Доума моет свой член, убирая всю грязь, а затем вытирает Аказу и себя полотенцем, очерчивая каждый изгиб тела, ловко берет на руки и несет в спальню. Омега заботливо кладет альфу на кровать. -Не надо, — хнычек Аказа, из последних сил пинаясь ногами. Почему будучи обычным школьником он терпит это? Почему будучи альфой он терпит ЭТО? А Доуме плевать, эти всхлипы, эти слёзы только больше его заводят, заставляя член вновь вставать. И Хакуджи мог это лицезреть во всей красе, потому что на Доуме нет белья. -Аказа, прекращай, я вижу по реакции твоего тела, что тебе нравится! — Что этот блять, ебаный его рот, пидорас несёт? Какое приятно? Это омерзительно. Это ужасно. Это просто отвратительно. Доума резко вставляет своё достоинство, без смазки, без всего, заставляя кожу внутри саднить, резать. Аказа вскрикивает, вновь жжение, такое болезненное, до глубины души знакомое чувство. Он уже не умоляет прекратить, сил не осталось. Альфа лишь чувствует движения омеги, который так по садистски к нему относится. Хакуджи смотрит справа от себя, на столик, выискивая спасения, хотя бы смазку, хотя бы что-то, что смягчит эту дешераздеращую му́ку. Но вместо этого видит подсвечник, на котором он сжигал бумажку с желанием, в день когда они начали встречаться с Коюки: «Надеюсь наши сердца никогда не перестанут гореть к друг другу <3» Без тормозов он вырывает лишь одну руку и хватает этот подсвечник, с оставшихся сил ударяя Доуму по голове, от чего тот отстраняется, хватаясь за ушибленное место, на котором начала выступать алая кровь. Хакуджи не теряя ни секунды ударяет Доуму кулаком ещё раз, от чего тот уже теряет сознание. -Наконец то… — Аказа рад. Впервые за всё это время он чувствует облегчение. Наконец то ситуацией управляет он и только он. Альфа берет вторую бутылку успокоительного, которую сохранил на всякий случай. И заливает омеге в рот, от чего тот инстинктивно глотает. Остаётся лишь ждать, когда это чмо проснётся. -Сука, как же я тебя ненавижу, блять, надеюсь ты сгоришь в аду, дерьмище, — Аказа хнычуще материт спящего. Даже когда он обездвижен — желание выкинуть его подальше не исчезает. Желание мучительно убить его прямо сейчас не исчезает. Заставить страдать, почувствовать всё то, что Хакуджи терпел всё это время. И вот, Доума открывает глаза, не в силах пошевелиться. -О-ох, Аказа-доно, что же ты такое творишь, — даже будучи абсолютно обессиленным, обездвиженным, с его рожи не сходит надменная улыбка, а в голосе продолжает читаться насмешка, -Знаешь как мне больно! -Тебе то больно? ТЕБЕ? Сука, ты даже не представляешь как мне больно, урод блять, ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя! Умри блять, ублюдок обоссанный! — Альфа кричит, а потом вновь берет подсвечник и подносит к начавшей течь дырочке омеги. И резко вставляет, разрывая плоть, заставляя кровь течь. Доума шокирован, нет, он удивлен? Да как этот безвольный слабак, который ничего сделать не мог, сейчас творит такое? Это… Неожиданно. -Приятно, сука? — Аказа надрывая голосовые связки, вводит подсвечник до самого основания, а потом резко вынимает, смотря на мясо, которое выпало вместе с кишками, вслед за предметом с острыми краями. -Ах, Аказа, когда ты так научился? Какой грубый, — впервые голос омеги дрожит, неимоверно сильно, а Аказа наконец смог учуять его запах течки так сильно, как не чувствовал никогда. Запах спелой сливы и шоколада, словно благовоние, нет, конфеты. Как приятно, хочется сделать ему ещё больнее. Аказа откидывает подсвечник и резко за ним же вставляет свой член, проталкивая выпавшую кишку обратно внутрь, двигаясь, он видит как кровь стекает по его достоинству. А из глаз Доумы впервые неподдельно текут слёзы, в этот раз, они вызваны ужасной болью. -Что ты рыдаешь, урод блять, не нравится? — Теперь уже Аказа надменно и гордо улыбается. Наконец появилась возможность его сущности альфы пробудиться. -Ох, ты не представляешь, как мне хорошо, но знаешь, делать такое с тобой было бы куда лучше! Аказа, не останавливайся, — Доума говорит это всхлипывая, дрожа. Эмоции может он и не чувствует, за то физические ощущения так хорошо, как никто другой. -Сиди тут, блядина ёбаная, посмеешь уйти — убью нахуй, — Аказа отдаляется на кухню и возвращается с советской русской мясорубкой в руках. Это был очень странный подарок от друга из школы, что родился в России. Теперь применение ей наконец то нашлось. -Аказа-доно, что же ты хочешь с ней сделать? — Доума слабо улыбается, весь дрожа, от ужасной рези в области ануса. -Догадайся, — и Аказа садится на Доуму сверху и засовывает его член в отверстие мясорубки, крепко держа это всё в руках. Омега пытается достать руками, убрать всё это, но получает хлёсткий удар. Остаётся лишь сдаться, верно? Как непривычно. Доума всегда был победителем, всегда был лучшим, но сейчас… Сейчас настал звёздный час Хакуджи. Как забавно. Хруст, звук трущегося металла и стекающей на постель крови раздался по комнате, а так же крик Доумы. Этот черт даже не пытался его подавлять, лишь, словно псих, иногда посмеиваясь. Но когда он докрутил до яиц, Доума понял, что происходит. Окончательно осознал, что он не сможет так жить дальше. -Омеге не нужен хуй, чтобы плодиться, — Аказа вне себя от странного удовольствия, что ему приносит пытка Доумы. -Я альфа, идиот, — слабо и тихо проговаривает блондин, волосы которого всё больше покрываются кровью. -Заткнись, — Аказа подходит ближе, резко вдалбливаясь в его горло членом, заставляя глотать его, -Да ты хорош в горловом… Но сколько бы Аказа его не трахал, он не может кончить, да как с таким долбоёбом вообще можно получить удовольствие? Так что альфа просто отстраняется, оставляя бедного омегу лежать в попытках отдышаться. И Аказа начинает наяривать себе, быстро двигая рукой вверх вниз. Когда он почувствовал что близок к пику наслаждения, он подошёл к Доуме и всунул член ему в самую глотку, изливаясь белой и тёплой спермой. Доума давится, сглатывает что может, а остальное начинает течь из его рта, вместе с кровью, которая была на члене Хакуджи. Отвратное зрелище. Аказа возвращается к его раздробленному члену и смотрит на дырку, которая теперь там виднеется, а затем вставляет в нее свой причиндал, разрывая уретру окончательно, вдалбливаясь прямо в мочевой пузырь, заставляя жёлтую жидкость выплескиваться и вытекать на белые, но окровавленные простыни. Он долбит, слушая хрипящие вздохи Доумы. -Нравится, да? — Аказа теряет рассудок от происходящего. -Хватит, — Доума впервые опускается до такого уровня, ему — королю мира, лучшему из людей невиданно подобное, -Я думаю на сегодня хва… Доума не успел договорить, как получил удар в живот, от которого всё тело онемело, дыхание спёрло, он отчаянно пытается глотать воздух, но не выходит. Аказа отдаляется от Доумы, встает с кровати и уходит в кладовку, а возвращается с молотом. Альфа подходит к омеге, стаскивает на пол, прижимает одну из кистей руки ногой и со всей силы ударяет в локоть, ломая сустав. Доума не кричит, лишь тихо сипя, издавая словно предсмертные звуки. Хакуджи открывает портфель, что был рядом и достает от туда ножницы, резко втыкает в них живота Доумы и затем вынимает, цепляя образовавшееся отверстие, разрезая его, словно хирург. И видит там то, что давно ожидал увидеть — матка. Он вырывает ее вместе с яичниками и подносит к лицу Доумы. -Я же говорил, еблан, ты омега, — холодно произносит альфа с обезумевшим взглядом. Доума, улыбнувшись из последних сил, тихо шепчет: -Я знаю… — и его взгляд закатывается в момент последнего вздоха. Всё тело расслабляется. Он мёртв. Аказа хватает труп за руки и тащит на задний двор, оставляя на деревянном полу долгий след из крови. Наконец, открывая дверь он видит знакомый ночной пейзаж. Полная луна. Красиво. Возможно, сегодня они бы могли с Коюки проводить время вместе на крыше, глядя на звёзды. Аказа хватает лопату и резво роет ею яму, в которую закидывает труп. И лишь он начинает его закапывать смесь, словно псих, как за спиной раздается знакомый девичий голос. -Хакуджи, что это за следы крови, всё хоро… — Ее лицо становится испуганным, пульс учащается, она смотрит на своего возлюбленного прямо на месте преступления. -Это не… — Только Аказа пытается начать говорить, как девушка тут же убегает, крича в панике: «Полиция, срочно, умоляю, пожалуйста, полицию!» Теперь Аказа остался без той, ради которой он пытался спастись. Теперь он навеки один, с этим клеймом.