Осенний день

Он сидит в кабинете искусства, осенний ветер врывается в открытое окно, взъерошивая светлые волосы. Он держит осанку, кисть оставляет на холсте толстые мазки. Художник отодвигается от полотна, изучающе смотря на картину. Что-то не так. Он берет кусочек хлопковой ткани и исправляет недочеты. Отстраняется, оценивает ещё раз. Да, вот так лучше. Глаза уже болят, но душа просит продолжения. Очередной штрих… кисть полетела вниз. Он опустил взгляд. Его руки дрожат. «Наверное, на сегодня всё.» — подумал он, вставая из-за мольберта и наклоняясь за кистью. Перед глазами всё плывёт. Чувствуя, что ноги становятся ватными, он опускается на колени. Нужно взять себя в руки. — Альбедо! — слегка хриплый юношеский голос отрывает его от поиска упавшего инструмента. — Снова по полу ползаешь? Что на этот раз? — Кисть. — спокойно отвечает художник, продолжая искать сквозь пелену перед глазами. — Вот же она. — друг с лёгкостью находит нужную вещь, поднимает и протягивает Альбедо. — Спасибо, Кадзуха. — он слабо улыбается, стараясь подняться на ровные ноги, но они подкашиваются, так что художник опускается назад на пол. — Снова? — друг присаживается рядом. — Да. Скоро пройдёт. Тебе не обязательно ждать меня, Казу… Я закончу тут и потихоньку пойду домой. — Закончишь? — Да, нужно убрать мольберт, сложить и помыть кисти, а ещё… пол помыть, я выпачкал в краске паркет. Где-то… эм… где-то здесь. — он вертел головой в поиске пятен. — Точно были где-то… — Хех, — Кадзуха слабо улыбнулся, смотря на те самые пятна, которые так отчаянно пытается найти художник, — я найду. Наверное, если записать весь перечень болезней, которые есть в медицинской карте Альбедо, то можно посоревноваться по количеству страниц с томами «Войны и мир». Такой слабый физически, но такой одаренный юноша. Он уже давно зацепил Каэдэхару за живое. Когда они встретились впервые, Альбедо рисовал. Кадзуха помнит всё так, словно это было вчера: первый курс, пара на природе, все знакомятся, слушают учителя, а он… он рисует. Творческие люди — странные. В порыве вдохновения они могут начать «творить» где угодно, когда угодно, что угодно. — Я закончил. — сообщил Каэдэхара, уже наведя порядок в аудитории. — Как ты? — Я в порядке, Кадзуха. Спасибо за помощь. Ты не должен был этого делать. Я ведь сам тут навёл беспорядки. Мне неловко снова перекладывать на тебя свои заботы. Пожалуйста, извини меня за это. — И снова этот тон, — он улыбнулся, протягивая другу руку и помогая встать, — тебе не нужно каждый раз благодарить меня и извиняться. Сколько повторять? Мы же друзья. — Да. Точно. Только наши с тобой отношения больше похожи на использование, чем на дружбу. Ты помогаешь мне всегда, а я и ответить ничем не могу. — Хочешь меня отблагодарить? — Да, это было бы справедливо. Вот только толку с меня… — Ты слишком строг к себе. Кстати, сегодня твоя очередь готовить ужин. Хочешь отблагодарить? Приготовь что-то необычное. — Хм… хорошо. Они живут в одной комнате общежития вот уже четвёртый год. Кадзуха очень чистоплотный и спокойный, Альбедо — такой же. Возможно, поэтому они ни разу не ссорились и очень быстро подружились. — Дом, милый дом. — Кадзуха вошёл в комнату и упал лицом в подушку. — Дом? Помню, когда-то ты страдал, что нужно жить в этой дыре. — Хех, я просто не осознавал своего счастья тогда. — Да? А мне показалось, что тот таракан всё-таки чем-то тебя обидел. Нет? Признавайся, что он тебе сказал? — художник переодевался в домашнюю футболку и штаны, а Кадзуха заворожено смотрел на его бледное полуобнажённое тело, стараясь успокоить своё сердцебиение. — Он сказал, что у меня очень красивый сосед по комнате. В этом я с ним согласен, но на почве ревности между нами произошёл конфликт. — Хех. Пойду на кухню. Приготовлю что-то на ужин. Альбедо умеет готовить хорошо. Да и вообще, сложно найти что-то, чего он не умеет. Будь то рисование, музыка, готовка, общение — он может всё. А главное, он делает всё с такой лёгкостью, что вызывает неподдельное восхищение. Этот ужин был невероятно вкусным. На руках красуется пластырь. Он снова изрезал все пальцы. Только по этой причине готовкой обычно занимается Каэдэхара. Каждый раз, когда Альбедо берётся за нож, всё заканчивается дрожью в руках и порезами на пальцах. Сейчас это уже не так сильно, как раньше. Кадзуха редко просит друга готовить, но иногда всё же нужно. Чем чаще он будет сталкиваться с этим, тем быстрее дрожь пройдёт. Такой слабый, хрупкий, и в то же время сильный. Альбедо заставлял Каэдэхару восхищаться. Их кровати стоят напротив. Они разделены одним лишь письменным столом. Художник пьёт лекарства, ложится, и буквально сразу засыпает. Кадзуха ещё какое-то время лежит, изучающе смотря на друга (?). Он уже не помнит, в какой момент его сердце начало биться быстрее при взгляде на этого человека. — Доброе утро. — Альбедо проснулся первым. — Доброе. Сколько времени? — Кадзуха приподнялся на кровати. — Десять. — На пары же…! — Суббота сегодня. — А? Уже? Кажется, я потерял один день. Хотя, не сказал бы, что я расстроился. Эта неделя была ужасной. — Казу, пошли погуляем? — Что? На улицу? — Да, сегодня как раз пасмурно. Мне же нельзя под солнцем гулять. Люблю осень. Кстати, почему-то ты ассоциируешься у меня с осенью, кленовыми листьями и оранжевым цветом. Так пойдём? Можно на набережной посидеть. — Пойдём. Обычно Каэдэхара проводит много времени в телефоне, но сегодня он весь день с Альбедо. Прогулка в парке, кафе, живое общение. Кажется сегодня художник чувствует себя хорошо. Такие дни случаются нечасто и обычно — в какой-нибудь «понедельник», но никак не в субботу. Сегодня словно сама судьба велит Кадзухе рассказать о своих чувствах. — Замёрз? — Кадзуха бережно сжимает в руках чужие ладони, выдыхая тёплый воздух. — Возле воды всегда холодно. — Альбедо смотрит на речку, стремительным потоком уносящую опавшие листья вдаль по течению. — Может, отойдём? — Нет. Хочу сделать это здесь. — Что? Снова будешь рисовать? — Надеюсь на это… Здесь так красиво, нет? Серая угрюмая река и такие ярко-оранжевые деревья. Такой контраст. Что-то однотонное и вдруг такое яркое пятно… Как эта красная прядь на твоих светлых волосах. — Не задумывался над этим… — А ведь именно здесь мы и познакомились, нет? На этом самом месте. — Это когда ты решил, что нет ничего лучше, чем рисовать посреди пары, а я пытался тебя одёрнуть? Помню. Нам обоим тогда влетело. Ветер раздувал светлые волосы, заставляя Альбедо щуриться и слегка морщиться. Кадзуха снял с себя горчичного цвета шарф и набросил на друга. Он так сильно контрастировал на фоне бежевой куртки художника. Каэдэхара смотрел в голубые глаза, не решаясь сказать того, что хочется сказать уже давно. Он готов отдать за этого человека жизнь. Готов идти за ним хоть на край света. Готов оберегать и защищать. Готов быть рядом и поддерживать. Но вот только слова никак не идут. Он готов на столько всего, но не готов просто сказать о любви. Тёплая ладонь Кадзухи опустилась на холодную бледную щеку Альбедо. В голове вмиг образовалась пустота. Он и так не мог подобрать слов, а теперь так точно. Он может лишь молча утопать в небесной синеве любимых глаз, радуясь тому, что его руку не сбросили со щеки. Альбедо позволяет Кадзухе прикасаться к своему лицу. Жаль, что Каэдэхаре не хватает смелости сказать. — Кадзуха, я люблю тебя. — Альбедо накрыл холодной ладонью чужую руку на своей щеке. Глаза Каэдэхары широко распахнулись. Он был не готов. Лёгкий выдох, и его губы накрывают нежным и невинным поцелуем. Хочется остановить время. Такое робкое касание сухих губ, но с такой силой сжимает сердце Кадзухи. — Ты… передумал рисовать? — Каэдэхара опустил смущенный взгляд. «Глупый Кадзуха, ещё б спросил, как пройти в библиотеку… Тц… кто так на признание в любви отвечает?!» — Кажется, я ошибся, вместо кистей и холста я взял с собой чувства и эмоции. — Альбедо сделал пару шагов назад, встал лицом к речке и перевёл взгляд на садящееся солнце. — Ну вот, завтра уже суббота, наконец-то. Сложная была неделя. — Что? А сегодня разве не суббота? Альбедо поворачивается, искренне улыбаясь: — Кажется, я снова ошибся. Сегодня пятница. Сердце буквально рвалось из грудной клетки. Кадзуха подошел ближе и обнял друга (?) со спины, утыкаясь носом в чужие волосы. Этот запах настолько родной и любимый, что не хочется отстраняться ни на минуту: — Я тебя тоже люблю, Альбедо. Я запомню эту «субботу» на всю жизнь.