В этот раз запомнишь?
22 мая 2022 г., 20:01
— Уже готов? — спрашивает Арсений, замирая в открывшихся дверях и оглядывая парня.
— В чëм был, в том и открыл, — равнодушно отвечает Антон, пожав плечами, и заинтересованно смотрит на пакет в руках мужчины. Закусив губу, Шастун ждёт дальнейших слов пришедшего Попова.
— В ванну иди, — произносит Арсений, положив пакет на полку под зеркалом, и возвращается к более вкусному — изучению знакомого голого тела.
Антон хмурит брови, но слушается и направляется в ванну, даже не пытаясь остановить мужчину, когда тот следует за ним. Парень снимает трусы, кидает в грязное, лезет под душ. Мужчина, закатав рукава, берёт мыло и тщательно моет руки, уделяя особое внимание ногтям. Следом оглядывается в поисках полотенца, взгляд падает на парня, который кивает на висевшее на стене небольшое полотенце. Вытерев ладони, он стоит, чувствуя, как на него попадают капли, пока Антон послушно намыливает своё тело, не сводя своих зелёных глаз с Попова.
Арсений вообще не верил Антону, сказал, что он то приедет, чтобы Тоше некуда было бежать, если он вдруг передумает. А тут такая спокойная реакция, неужели парень действительно решился лечь под него на трезвую? И что? Серьёзно? Не сбежит?
— Развернись, —требует Арсений, положив руку на поясницу Антона. Тот опирается руками, подгибается и ждёт.
Попов аккуратно касается спины, ведя вниз. Оттягивает рукой мокрую ягодицу, пальцами надавливает на кольцо, заставляя Антона выдохнуть. Туго. Сжато. И Антону страшно, но Арсению это нравится. Чрезмерно. Он играет с Антоном, надавливает, но не входит, видит, как влажная спина вздымается от каждого его касания, а дыхание Шастуна сбивается, пусть уже давно не является ровным.
Опустив руку на стоящий член Антона, Арсений водит по нему. Оглядываясь в поисках чего-то, что смягчит вхождение, брови его лезут вверх, когда он находит жидкость для интимный гигиены. Женскую. Что она делает у Антона, он спросит позже. Сейчас не хочется рушить момент. Ладонью давит на дозатор и ловит глазами зелёный любопытствующий взгляд повернувшего через плечо голову парня.
Арсений хмыкает, размазывает гель, не пеня, и проскальзывавает внутрь двумя пальцами. Получается легко, ведь Антон расслабился и всё происходящее его лишь заводило и разжигало любопытство. Чувства новые. Неизведанные.
Если бы Арсений так легко, с ноги, не появился в его жизни, никогда бы он не смирился с другим мужиком, который хочет его, который так уверенно вставляет пальцы внутрь и растягивает.
Арсений отпускает член и хватает душ, откручивает лейку и смотрит на любопытный нос блестящими голубыми глазами. Напор воды уменьшает и аккуратно, растягивая пальцами, заливает внутрь, наблюдая, как чистая вода бежит по ногам.
— Когда-нибудь я трахну тебя так, — сглатывает Арсений и сам хереет, что произносит это вслух. Ведь думал, что он выше этого, что этот мальчишка лишь тупое удовольствие на пару раз. Откидывает шланг, наблюдая, как вода вытекает из раскрытого отверстия, а Антон выгибается и стонет, кусает губы, прикрыв глаза.
— Напрягись, — произносит Арсений, удерживая пальцы внутри. Антон выталкивает из себя остатки воды и закатывает глаза. Ему стыдно, мокро и желанно.
— Антон, ты вообще что-то ел за последние сутки? — хмурится Попов. Шастун лишь отрицательно качает головой. — Вот же идиот, — бормочет себе под нос Арсений, а в голове противная мысль: проследить, чтобы Антон нормально питался. И когда он, блядь, стал беспокоиться о своей подстилке? Арсений отходит, хватает висящее полотенце и кидает его в руки повернувшемуся Антону.
— Вытирайся, жду на кухне, — произносит Арсений, выходя из ванны, подходит в коридоре к зеркалу и взяв пакет направляется на кухню. Кидает мешок на стол, облокачивается на него — выдыхает. Этот чëртов Шастун. Мужчине жарко, одежда влажная, а он потный.
Слышатся босые шаги за спиной. Он выпрямляется и оборачивается. Антон трëт волосы полотенцем, стоит голый, с влажных волос на тело капает влага, и капли катятся по худому телу.
— Я же сказал: вытирайся, — без тени недовольства говорит Арсений, чтобы хоть как-то отвлечь себя от разглядывания блестящий кожи Антона. Парень демонстративно медленно проходится тканью по телу, собирая капли. Арсений выдыхает, раздувая ноздри, и взвешивает: продолжить игру или плюнуть на всё и трахнуть Антона на кухонном столе.
Сдерживается. Это первый осознанный раз парня, когда он сам попросил об этом. Он заставит его запомнить, что такое «не послушание его — Арсения Сергеевича».
Антон кладёт полотенце на кухонную тумбу и стоит. Ждёт. Чувствует себя странно. Неправильно. Но иррациональное желание сбежать не приходит. А неизвестность лишь подогревает любопытство и желание. Арсений запускает руку в пакет.
— Руки, — приказывает. Антон вытягивает запястья, доверяясь.
Кожаные ремни туго стягивают каждую руку. Ощутив приятное сжатие, он выдыхает. А волна, прошедшая по телу от выброса гормонов в кровь, заставляет прикрыть глаза. Арсений присаживается перед парнем и застёгивает такие же кожаные браслеты и на ногах. Вставая и отходя на пару шагов, он довольно оглядывает своё творение, но чего-то не хватает. Хм.
Арсений, тянется вновь к пакету и достаёт из него кожаный ошейник, ничем не тоньше браслетов, с тонкой, но длинной пристёгнутой цепью к кольцу посередине, ведь именно такой, по ему мнению, будет прекрасно сидеть на его длинной шее. У Антона глаза блестят, когда он видит это чудо в руках Попова, и парень сам подаётся вперёд, подставляя шею, чтобы Арсений надел ему его.
— На стол грудью ложись, — холодным тоном приказывать Арсений.
Антон послушно выполняет требование. «Ну всё? Вот и настал момент?», — задаётся вопросом он. Что-то холодное касается его сфинктера, он вздрагивает от неожиданности, но покорно прижимается к столу, когда Арсений нажимает на поясницу, удерживая его одной рукой, и чем-то холодным и расширяющим крутит у его входа.
Металлическая средних размеров пробка скользит внутрь, обильно смазанная плотным гелем. Антон дышит открытым ртом, нервно хватая воздух — Арсений продолжает аккуратно и очень медленно вкручивать её. Когда игрушка полностью заполняет собой пространство, растягивая и надавливая на простату, Антон не знает куда себя деть, малейшее движение смещает её, от чего она постоянно давит в нужное место. Парень прикрывает глаза и лежит, не шевелясь, пытаясь привыкнуть к ощущениям. Шастун, разочарованно стонет, когда приятная тяжесть рук Арсения пропадает с него. Он поворачивает голову и вопросительно смотрит в ехидные голубые глаза.
— Можешь встать, — довольно усмехаясь, произносит Попов, наблюдая, как лисий пушистый хвост, торчащий с конца пробки, аккуратно свисает по ногам Антона.
Шастун прислушивается к себе: приятные, но странные, никогда ранее не испытанные ощущения кружат голову, а к щекам сразу же приливает кровь. Он поднимается аккуратно и медленно. Выпрямившись, двигает тазом и вздрагивает, ощущая прикосновение чего-то пушистого к нежной коже бёдер. Озадаченно оглядывается: сначала ловит прищур голубых глаз, а потом сам восхищённо скользит глазами по висящему хвосту. Он и не думал, что испытает такое скручивающее в животе удовольствие, увидев, как из него самого свисает толстый и пушистый ярко-рыжий хвост с чёрной пигментацией на концах шерсти. А в совокупности с ремнями на руках и ногах, что уж говорить про свисающий с ошейника поводок, Антон готов кончить уже сейчас — пробка при каждом движении трëтся о простату, принося импульсы до искр в глазах.
Арсений садится на стул, предварительно отставив его подальше от стола.
— Иди сюда, — зовёт парня Попов, шире расставляя ноги.
Антон смотрит на призывно отставленные друг от друга колени и осознаёт, что от него хотят. Не сказать, что он не догадывался, чего Арсений захочет, чтобы он взял его член в рот, но предполагать, что ты готов и быть готовым — две разные вещи. Он медленно делает шаг и кусает губу, вскидывая голову — Арсений ухмыляется, ему нравятся реакции Антона.
В самом Шастуне происходит буря противоречивых чувств: желание поддаться и, подойдя, спуститься на колени и сделать всё, что от него потребует Попов, и такое нормальное чувство, что он идёт против мужской природы, собираясь встать перед другим мужиком на колени и ублажать его. А у него в заднице чëртова пробка, которая при малейшем движение сдвигается и давит, давит, давит, сводя его с ума. Заставляет чуть ли не стонать от переизбытка возбуждения.
И всё же, Антон подходит, смотрит в самую глубину голубых глаз. Кусая губы, он медленно и аккуратно, боясь просто не сдержаться от резкого движения, спускается на колени, опуская ладони на бëдра Арсения. Мужчина с надменностью, гордостью и своей статностью смотрит на него сверху вниз, не подгоняя, давая парню все возможности на любой исход. Арсений не тиран, он осознаёт, что робость Антона его заводит, мужчина словно видит насквозь весь внутренней диалог парня с собой. Надменная улыбка пролегает на его губах. Арсению кажется, что парень сдаётся — Антон сжимает зубы, отворачивается, опуская глаза. Поэтому следующие касания Шастуна становятся неожиданностью для Попова.
Антон прижимается щекой к его паху и трëтся о грубую джинсовую ткань, прикрыв глаза. Арсений не шевелится, кажется, будто он и вовсе затаил дыхание. Шастун ведёт руками вниз, по внутренней стороне бëдер, останавливая их на коленях. Поднимает глаза и ловит восхищённый взгляд голубых глаз. С Арсения враз слетает весь образ пофигиста. Он тяжело тянет носом воздух, наблюдая как Антон, никогда осознанно не спавший с мужиком, тянет свои руки к его ремню, расстёгивает, опускает собачку на джинсах и, переместив ладони, приспускает штаны. Он заглядывает мужчине в глаза, выгибает спину, чуть повернувшись, заставляя наблюдать, как хвост, торчащий из него, колышется, трётся о его ноги. Арсений поднимает глаза и чувствует себя в клетке. Антон поймал его, словно Попов сделал что-то запрещённое, но на деле Арсений просто не скрыл то, как сильно чëртов Шастун заставляет его возбуждаться. Пробка должна была довести самого Антона и лишь заставить его стать податливым и молить о том, чтобы Арсений взял его, но на деле, этот чëртов пушистый кончик пробки, торчащий из тощей антоновой задницы, доводит Попова до ручки.
Пока Арсений увлёкся своими переживаниями, что Антон смог разрушить его маску холодного и безучастного камня, Шастун продолжил своё нехитрое дело: высвободил поповский член из плена белья.
Антон смеряет его взглядом, прикидывая, сможет ли это поместиться в его глотку. И как вообще сосут член? Антон вспоминает девушек, которых у него было немного, вспоминает свои ощущения, вспоминает миллиарды часов порно, что он смотрел. И как же сейчас жалел, что не удосужился глянуть ни одного гей-порно.
«Перед смертью не надышишься», — проскальзывает в голове, когда Антон склоняется и губами сжимает головку. Парень решил опустить все «щенячьи нежности», а попытаться сделать так, как бы понравилось, как он думал, ему самому. Будь он таким, как Арсений. На пробу попытался взять в рот столько длины, сколько войдëт — ощупать границы. Коснулся языком внутри длины, пытаясь понять, что он чувствует. Противно ли? Нравится? Хочет ли продолжать?
И все вопросы отпадают сами собой, когда Арсений, шумно выдохнув, хватает за волосы, помогая успокоиться и принять всё, что происходит. Нравится. Антон, захлёбывается слюной, давится членом. У него начинают ныть шея и щëки, но никакого желания отпихнуть чужие запястья от себя, вырваться из крепкой хватки сильных мужских рук, на которых от усилий более ярко очерчиваются венки — ему безумно нравится. Антон, наконец-то освоившись, поймав ритм, которым Арсений насаживает его на свой член, поднимает глаза и любуется этим грозным мужчиной, который с таким восхищением смотрит на его неумелые действия, но, судя по всему, Арсению тоже нравится.
— Шасту-ун, — стонет мужчина, резко остановив свои движения и давит Антону на голову — член ударяется в стенку, от чего парень морщится, но инстинктивно наклоняет голову под углом, позволяя члену проскользнуть, полностью войдя в его гортань. Арсений дëрнув коленями, вжимает его голову в свой пах, запрокинув свою вверх и кусая губы. Сдерживается из последних сил.
Антон следит за этой картиной и не дышит, пока член так глубоко — воздух перекрыт. А он и не рыпается вовсе. Но с каждой секундой тело физически начинает требовать кислород, горло сжиматься, а с подбородка начинает капать слюна. И Арсений, как бы не хотел остановить это мгновение ещё на хотя бы секунду, не может — Антон начинает волноваться, член сдавливается в гортани, а пальцами мальчишка вжимается в его бëдра, силясь отпихнуть. Попов отпускает.
Антон, резко дëрнувшись, выпускает член и рвано дышит, опустив взгляд на себя. Озадаченно смотрит на свой вздымающийся живот, покрытый его собственной спермой. Арсению больше не смешно. Он скользит пожирающим взглядом по наглому парню — хочет его, он слишком сильно его хочет.
— Я забыл самое важное, — сдавленно, еле отдышавшись, произносит Арсений. Гладит Антона по щеке, силясь поддержать его и успокоить, показать, что всё в порядке. Антон ничего не соображает больше, лишь слышит спокойный голос и уже начинает успокаиваться.
— Я забыл сказать, что ты моя игрушка, — поясняет свою мысль Арсений. Антон щурит глазки, когда Попов скользит рукой по свисающей цепи на груди Антона, обматывает её дважды вокруг своего запястья и тянет его вверх, заставляя встать на ноги. Шастун непонимающе смотрит на него, но поддаваясь рукам мужчины, садится на бëдра, хватаясь за его спину руками.
Арсений кусает его шею, водит языком по ключицам, царапает спину, прижимается членом к основанию хвоста. Ему абсолютно плевать, что Антон прижимается животом к нему, выгибаясь, когда мужчина давит на его спину, тем самым измазывая его рубашку своей спермой.
Антон понимает, что после сегодняшнего дня просто не сможет вернуться к сексу с женщиной. Они никогда его не возбуждали так, как чëртов Попов с его игрушками и холодным, повелительным взглядом.
Из-за того, что он только что кончил, в парне всë сжимается, ходит ходуном, от чего пробка внутри ощущает по-новому, более остро, возвращая член к прежнему возбуждённому состоянию. А руки Арсения, в которых Шастуна плавит, делают что-то невообразимое, оставляя следы от ногтей на его спине. Антон опускает голову и попадает в плен голубых глаз. Он в них тонет, Арсений тянется к его влажным, припухшим и саднящим губам. Прижимается своими, пропихивая язык глубже, заставляя вновь задыхаться от переполняющих его эмоций.
Попов опускает руки к пробке и надавливает на неё, заставляя Антона прогнуться, прижавшись всем телом, и задрожать в его руках. Арсений играет и крутит мягкий лисий хвост в руках, кусает губы парня и понимает, что тянуть дальше просто нет сил. Совсем никаких.
Чуть потянув пробку и вернув на место под протяжный стон Антона, Арсений прикусил проступившую венку на его шее, и мягкими, очень аккуратными выкручивающими движениями потянул игрушку из Антона, лишь ощутив, как парень на нëм замер, позволяя ласкать себя изнутри языком, вылизывая и делая любое, пришедшее на ум мужчине. Он подтянул одной рукой Шастуна за поясницу к себе, а второй вытянул пробку до конца. Кинув её на стол, сразу же проник внутрь пальцами, с удовольствием прожимая простату внутри Антона, наблюдая, как парень стонет, и, выпустив его губы, Арсений кусает и с увлечением смотрит, как тот выгибается и протяжно стонет в голос.
— На стол, — командует Арсений, понимая, что его выдержке пришёл конец. Он может трахнуть Антона и так, просто насадив его прямо сейчас на свой изнывающий, сочащийся предэякулятом, требующий разрядки член. Но он хочет владеть им, хочет управлять, хочет показать Шастуну, что тот игрушка в его руках, хотя бы создать иллюзию этого, иначе нервы не выдержат, да и как признаться себе, что он действительно проиграл? Что он готов и сам спуститься к ногам этого несгибаемого парня, который настолько одурманен сейчас, что явно не понимает, чего от него хотят. А это только заводит Арсения. В Шастуне его заводит всё: от лукавого взгляда до растянутого сфинктера, в который он ждёт не дождётся вставить свой член и ощутить уже известную ему тесноту. Это для Антона — первый раз, для Арсения же Антон... двадцатый? Тридцатый? Сколько он не играл с мальчишками на одну ночь, их всех тут же хотелось выгнать и остаться одному, было неинтересно и вообще ничего, кроме желания, как можно скорее трахнуть и забыть. Но не с Антоном.
Арсений хватает Антона за волосы, спуская вновь на колени, сам встаёт, и, перехватив рукой парня за горло, тянет на стол. У Арсения ураган внутри скручивает его всего из-за чертового Шастуна, который откидывает голову, стремясь за его рукой и кусает губы от перевозбуждения, ложась животом на стол, и тихо стонет, выдавая то, что вышибает пол из-под ног мужчины.
— Хорошо, что ты не забыл ошейник, мне безумно нравится поводок в твоих руках, — Арсений стонет, прикрыв глаза. Резко распахнув их, подтягивает бёдра Антона к себе и под громкий, даже, скорее, громогласный стон парня резко и быстро входит, наплевав и на его главное правило про «не сувать никуда член без защиты». Не может, просто не может.
Эта податливая маленькая блядь в его руках снимает с него все тормоза. И Арсений, перехватив парня ладонью за шею, не душа, а несильно сдавливая, дëргает его на свой член, втрахивая в стол.
— Антон, — шепчет Арсений ему на ухо, прижавшись своим торсом к влажной спине парня, — какая же ты блядь. И после сегодняшнего ты будешь продолжать утверждать, что ты гомофоб? После того, как стонешь подо мной с моим членом в заднице? И жмëшься ко мне? Выгибаешься и… ах, вот же ты сука, — Антон, услышав уверенный голос, который просто сказал ему «я твой», счастливо улыбнулся и, резко дëрнувшись, упираясь руками в стол, двинулся навстречу, чувствуя, как собственные бëдра ударяются с каждым разом о край стола.
Арсений, не выдержав, отстранился, перехватив Антона за бëдра, оттягивая его задницу от края стола, бешено и очень рвано двигал ими на себя.
— Глубже-е, — ëбанный мальчишка точно решил лишить Арсения последних крупиц контроля над ситуацией.
Арсений напрягся, пережав парню горло, из которого вырвалось придушенное «Арсений Сергеевич», и всё, Попова накрыло. Он толкнулся, вгоняя член как можно глубже внутрь, кончая в Антона, зажмурился, тяжело дыша, но толкнулся ещё раз и последний, чувствуя, как парень сжимается вокруг него, кончая на стол. Совсем потеряв голову, Арсений не осознаёт, что душит Антона слишком долго, и парень кладёт ослабевшую руку на его запястье. Арсений опускается, навалившись всем телом, так и не вытаскивая члена, ощущая, как, дыша, Антон сжимается и расслабляется. Словно не хочет отпускать, Попов лишь ослабляет пальцы, давая парню дышать, но всё так же повелительно намекает, кто есть кто. И если Шастуна не устраивает, он, Попов, будет только рад, ибо хоть тогда он сможет и дальше жить как прежде, не чувствуя потребность в Антоне.
Но, вот чëрт, Антона всë устраивает: тяжесть мужского тела сверху, сила его рук. Ощущения, которые он сегодня прочувствовал впервые. Похоже, Шастун не ошибся, он ещё никогда так не влюблялся. Осталось лишь доказать его Арсению, что тот действительно не сможет без него, а это дело решённое.
