Сон мне прямо в руку

Мелодия ощущалась донельзя напряжённой, нагнетающей, пианист то и дело намеренно сбивался, превращая музыку в пугающий набор звуков, который так хорошо будет гармонировать с его, Ваниным, голосом. Спустя пару минут в голове вспыхнуло воспоминание о чём-то подобном: что-то похожее он слышал во вступлении на какой-то трек, техно или инди, сейчас уже не вспомнить, но сходство узнавалось. Едва Ваня подметил это, Виталий уже вернулся к первоначальному ритму, тоже видимо вспомнил тот мотив из прошлого. Гении мыслят одинаково? Иван повернул лицо к коллеге, глубоко задумавшемся над дальнейшими действиями. В основном мелодию и текст они придумывали вместе, да, что-то у одного получалось лучше, что-то хуже, но в этом и заключалась прелесть совместной деятельности. Сегодня Иван предпочёл передать музыкальную аранжировку их детища другу, разложившись на древнем, как сам мир, кресле с бутылкой пива. Виталий задумчиво перебирал клавиши, иногда раздражённо постукивая пальцами по скуле. Несмотря на тишину переходящего в ночь вечера, он оставался будто дёрганый, то, что у него не отнять. Музыка отошла на второй план, и Ваня только видел тени от ресниц на чужих щеках, быстрые-быстрые взгляды на текст песни в телефоне, не перестающие теребить что-то руки. Наблюдая за этой картиной, а работающий Виталий казался именно произведением искусства, Ваня протянул ладонь к другу, перехватывая его руку до того, как она вновь достигнет клавиш. — Спать пора. Виталий удивлённо посмотрел на друга, но, скосив взгляд к опустевшей бутылке, вернул лицу прошлое выражение с некоторым оттенком снисхождения. — Хорошо, сам не засиживайся, — согласился мужчина, взлохмачивая волосы Ивана, проходя к выходу из комнаты. Ваня ощутимо потянулся на прикосновением, привлекая к себе внимание. Уже за спиной раздалось мягкое: — Доброй ночи. Спать не хотелось, точнее, хотелось, но не так. Он смирно просидел в кресле ещё минут десять-сто, и, услышав в соседней комнате щелчок выключателя, направился к соседу. Тот уже удобно улёгся, отложив телефон на прикроватный ящик, с удивлением взглянул на нежданного гостя. — Привет. — Привет. Пообщались. Виталий, нахмурившись на секунду, подумал и неожиданно отодвинулся к стенке, освобождая место на надрывно скрипящей постели. Таких планов Иван не строил, но усталость резко навалилась, подталкивая его к чужой кровати. «Виталик ведь сейчас наверняка тёплый, да к тому же точно не выгонит», — подумал мужчина, засовывая ноги под одеяло. Виталий действительно оказался тёплым и не выгонял, даже не шевелился, пьяным выходкам друга почти не удивлялся, только, хмыкнув, отодвинул тому ещё край одеяла («то же мне, отрастил конечности»). Клавишник вымученно вздохнул и отвернулся к стенке. Иван с минуту пялился тому в белёсый затылок, а затем закрыл глаза, намереваясь наконец завершить этот день. Но сон не шёл. Из чистого уважения к другу он не ворочался, но видимо раздражённость Ивана так зарядила воздух, что Виталий повернулся к нему лицом, едва не сталкиваясь лбами, с таким вопросительным выражением лица, будто они уже часами дискутировали на какую-то тему, а не лежали по неясным причинам в одной постели во втором часу ночи. Ваня виновато поджал губы, мол, да, дурак, не спится, что поделаешь. Виталик хриплым голосом спросил: — Может сказку почитать? Курочкин в ответ пролепетал что-то вроде: «Все сказки уже вспомнил, не помогает». Кажется даже засмущался. Виталий на это улыбнулся так тепло, как не улыбался никому больше. — И что мне с тобой делать? Парень в ответ пожал плечами, расплываясь в ответной улыбке. Талызин сейчас выглядел слишком домашним, слишком родным. Виталий медленно, в любой момент ожидая отторжения, положил ладонь поверх чужой талии, приобнимая. Вспомнились подобные почти интимные движения на первых концертах, когда Курочкин, забывая строчки, сбивался и извинялся перед залом, а Талызин всегда оказывался позади, легко касаясь, обозначивая свою поддержку, или ещё раньше, в гимназии… Иван придвинулся ближе, подобное не казалось неправильным. Как может быть неправильно, если настолько хорошо и тепло? Виталий чуть приподнялся на подушке, чтобы их лица находились на одном уровне, нежно касаясь губами чужих, и тут же поднялся выше, оставляя невесомый поцелуй на лбу. Мужчина потянулся рукой к чужому затылку, но Иван уже сам прильнул к груди напротив, обвивая торс Виталия длиннющими руками. — Засыпай скорее, — ещё тише прошелестел Талызин. Курочкин уже не слышал. Успокоенный, он наконец задремал, завершая этот нескончаемый вечер.