Моменты из жизни

Двое в плащах до пят удручённо оттирали следы своих действий. Работать нужно быстро, ведь скоро начнут просыпаться обыватели. Не то чтобы им было не плевать, но… Старший разозлится, если узнает. Нет, не если. Когда. Правильно, нужно думать позити-и-ивно. Когда старший узнает, он рассердится их неразумностью. Отругает, может быть, прочитает лекцию. Полмира бы каждый из них отдал даже за это. — Кажется, тут всё, — тихо сказал младший. Такой тон был несвойственен ему, но за последние месяцы стал нормой. — Давай, пошли тогда отсюда к чёрту, — сплюнул ныне старший. Ещё умника проверить надо, отправить спать. И этого малявку уложить, а то разгулялись уж сильно. Да и ему самому бы немного отдохнуть, но… Не, не уснёт. Снова же всплывёт ненавистная картинка, перебудит ещё всё логово… Не, не в этот раз. Может быть, это будет ночь ката… Старший любил ката… И ночь любил. Все они любили, это же время свободы. А теперь, вон, спать нормально не могут. В логове царили мрачные тени. То есть, ну, кроме общей атмосферы горькой печали, даже свет везде был приглушён. Он им в принципе и не особо нужен… Был в нормальном состоянии, а не вот это всё. Лично Рафу сейчас только хреновей от этого. Конечно, Дон сидел за компом, ничего нового: те же красные глазищи с полопавшимися венами, те же мешки по ними. Вот уж кого точно нужно вырубить. И Раф уже подкрался было, уже занёс руку для удара, как гений резко обернулся. Лицо его было полно невиданного ранее энтузиазма, да только дрожь рук передалась Рафу потоком мурашек на коже. — Я нашёл, Рафи, нашёл! На этот раз точно сработает! — восторг был неподдельным, почти сносящим с ног. — Я уже просчитал, сколько чего понадобится, программа вычислила необходимый на нас узор. Теперь получится, я в этом уверен! — Ладно, ладно, Донни, — умник лишь больше заулыбался, становясь похожим на безумца. Уже вернулся к перечислению чего бы там ни было, как был прерван. — Но не раньше, чем ты дашь своему бедному организму отдохнуть. — Но! — Никаких но. От пары часов ничего не изменится, — настаивал Раф. — И нам всем будет лучше, если никто не грохнется в обморок в процессе от какого-нибудь истощения. Просто, поспи немного. Потом сразу приступим, даю слово. — Я не смогу уснуть, зная, что запланировано, — застенчиво признал Донателло, прижимаясь лбом в пластрон брата. — Могу помочь. Мой коронный хук знаешь какие сны прописывает, м-м-м. — Э-э-э, думаю, я смогу найти в запасах какое-нибудь снотворное, — хихикнул он, на всякий случай отстраняясь. Под строгим конвоем был отправлен в собственную спальню, так давно не видевшую никого живого. Разобравшись с умником, пошёл искать младшего. Абсолютная тишина не способствовала совершенно, пришлось обходить все комнаты по порядку. В кухне – пустота, в спальне – никого, в других комнатах так и вообще лишь пыль появляется. Додзё, гараж, даже кладовка. Рафаэль уже было собрался бежать искать в городе, но приглушённый вздох прервал все его хаотичные мысли. Обернулся. Ни один телевизор не работал, но он мог поклясться, что только что… Снова вздох, но теперь это уже было похоже на отчаянно сдерживаемый всхлип. Рафаэль подошёл ближе, взгляд упал на диван. До этого из-за спинки не было видно, но Майки валялся именно там, накрыв лицо подушкой. О, Красный никогда не был мастером утешать. Нет, он – грубый, его роль – сила, защита, танк. Не… Вот это всё вот. Это не для него, это работа Лео – следить за ними, чтоб всё было хорошо как в моральном, так и в физическом плане. Следить и вести к цели, направлять своей рукой. Но Лео здесь нет. Его больше нет и они собираются это исправить. А пока надо успокоить младшего плаксу, приободрить. Говорить красиво Раф тоже не умеет, его методы – действия, поступки. Так и сейчас, вместо слащавостей и прочих соплей, он просто примостился рядом, крепко вжимая брата в себя, закрывая от всех дурных мыслей. И это помогает, Майки медленно успокаивается. — Что если… Что если, у нас никогда… Не п-получится? — медленно, словно нехотя выговорил Микеланджело куда-то в плечо брата. — Что, если это всё и правда лишь сказки и шарлатанство? — Мы катались на динозаврах, Майки, — издалека начал Рафаэль. — Мы летали в космосе наперегонки с местной армией, мы видели внука Эйприл и Кейси в будущем. Мы избавились от чёртового Шредера и выжили. Мы даже внутри интернета устраивали гонки. Ты сейчас серьёзно думаешь, что мы не найдём способ вернуть себе брата? Даже если это не сработает, я соберу всех Лордов Синхронностей, всех Даймио, да хоть Повелителя Смерти найду, из-под земли достану, чтоб только Лео снова был с нами. Плечи Микеланджело снова тряслись, но уже от смешных заверений брата. Ну, кто бы ему позволил с такими намереньями даже приблизиться к столь значимым личностям? Так они и заснули вместе на диване. Не то чтобы это был полноценный сон, однако ж проснулись они на редкость бодрыми. Подцепив на буксире только очнувшегося Дона, направились в додзё. Ибо нефиг прогуливать тренировки, оправданием может быть только постельный режим. В общем, обычный день, каких в их жизни была, ну, целая жизнь. Только после обеда все трое собрались в лаборатории, получали ЦУ и прочие пояснения по новой, весьма многообещающей методике. Каждый из них сомневался, что Сплинтер бы одобрил вообще всё, чем они занимались последние месяцы. Но его здесь нет, он умер ещё несколько лет от банальной старости. Ну, знаете, крысы ведь живут очень недолго. Им и так повезло, что сенсей и отец успел воспитать их, на самом деле. Аве мутагену. Тем не менее, вряд ли жертвоприношение было в списке разрешённых развлечений. Ладно, им и самим немного жутко от предстоящего, но. Это огромное НО, которое перекроет всё. Ведь ради старшего брата они готовы хоть всю корпорацию того несчастного вырезать, почему бы и нет. Зато это вернуло бы им брата. Их дорогого старшего брата, так часто рискующего ради них жизнью. Подставившегося ради них… Они работали как часы: Донни расчертил идеальный круг в пентаграмме с тремя средней длины лучами, со всеми нужными символами и загогулинками, Майки добыл необходимые расходники типа свечей и прочего инвентаря, Раф оперативненько приволок главного виновника трагедии. Связанного, с повязкой на глазах и кляпом во рту, полуголого, с обилием синяков и характерных порезов. Ну и в мешке, как классический похититель из старых фильмов. Это было немного странно, так сильно отличалось от всех предыдущих способов хотя бы тем, что всё это происходило прямо тут, дома. Рисунок получился размером со стандартную комнату типичной квартиры Нью-Йорка, но не заняла и половины общего пространства логова. Черепахи разместились каждый на одном из трёх лучей. За их спинами мерцали пять огромных сандаловых свечей, перед ними в кругу валялся жертва. О, он был в сознании, прекрасно видел, кто и что с ним собирался сделать. Вероятно, проклинал тот день, когда захотел себе в коллекцию миф всея переулков мегаполиса. На месте соединения круга и трёх лучей были ещё фигуры поменьше, в них аккуратно положили снаряжение старшего: наколенники и налокотники, пояс и крепления, две катаны. Песнопения были самыми наипростейшими из всех, что они встречали – знай себе, повторяй пару-тройку фраз на каком-то там мёртвом языке. Это было даже больше похоже на медитацию, чем на ритуал. Каждый из братьев подсознательно, не сговариваясь, представлял любимого старшего брата. Человек задёргался в конвульсиях, начал осыпаться прахом как тот Волпахарт когда-то. Он пытался одними глазами молить о пощаде, что-то завывал, но… Ни одного черепаху сейчас это не тронуло. Ни капельки. Они бы и добавили сверху, так не над прахом же издеваться. Следующее действие, они не совсем поняли, как это правильно называется. Подношение? Привязывание? Или так они должны показать свою связь? Напомнить о былом? Рафаэль, как старший из трёх, начал первым: достал два кривоватых старых сюрикена, капнул крови с прокушенного пальца, плавно отправил в некий мистический полёт к центру. О, Раф никогда не забудет свою с Лео первую серьёзную работу в кузнице – они, тогда ещё двенадцатилетние мальчишки, под присмотром отца выковали свои первые пять сюрикенов, которые раздали каждому члену семьи. Про других он не ручается, но свои они вшили в кожаные напульсники на запястьях, всегда носили с собой. Далее, Донателло, слегка смутившись, достал радиоуправляемую машинку. Ту самую, собранную ещё в детстве, из-за которой чуть не утонул в сточных водах. Его тогда спас Лео, они простудились. А через пару недель, когда умник уже забыл о потере, старший принёс её ему. Нашёл где-то, специально для него. Дон бережно хранил её, машинка даже пережила обвал старого дома из-за мышеловов. Микеланджело вытащил маленький талисман. Синяя верёвочка гармонично переплеталась с яркими оранжевыми нитками, напоминая рассветные лучи на небе. А на кисточке заняли место четыре бусины в цвет каждого брата. Это было больше похоже на классическую китайскую подвеску, чем японский талисман, но разве это важно? Леонардо торжественно вручил ему эту штуку перед повторной битвой Нексуса, когда его чемпионство оспорили, и когда с ним остался только старший брат. С тех пор он всегда носил с собой, искренне веря в приносимую удачу. Все три предмета слились в ослепительном сиянии, к ним присоединились личные вещи, аккуратно закрепившиеся на проступающем силуэте. Всё ещё слегка прозрачный, Леонардо медленно, словно сквозь сон оглядывался, не понимая, что происходит. Единственное, что его сейчас успокаивало и настораживало одновременно – глупые улыбки братьев. Быстро завершив ритуал, они бросились к брату. Задушили бы в объятьях, если бы могли, но прошли насквозь. Не то чтобы это сбавило их энтузиазм, ведь какая разница, если брат теперь здесь, с ними?! (Если бы всё это мог видеть профессиональный некромант, которым не являлся ни один из братьев, он бы пришёл в ужас. Потому что привязывать к своей душе ещё одну душу? Привязывать душу к трём живым? Каким самоубийцей нужно быть?!)

***

Леонардо чувствовал себя странно. С тех пор, как младшие братья призвали его из-за грани, так себя чувствовал, словно всё происходящее – сон. Не то чтобы было уместно спрашивать призрака о чувствах, это всё скорее философия бытия. Хотя, братьям это совсем не мешало: они на полном серьёзе беспокоились о его самочувствии, будто могли бы что-то изменить. Или будто он мог что-то испытывать кроме накапливающейся усталости. Да, братья крепко держали его в мире смертных, и держались за него сами. Его призвали из-за грани со всеми имеющимися воспоминаниями, может быть даже частичкой души, но это всё равно не он. По крайней мере не полностью. Это тоже было странно осознавать. А ещё, при любом призыве каждому существу даётся цель. Ему дали цель быть собой и это ещё одна странность. Как он может быть собой, если, познавая новый опыт, не учится на нём? Ох, это одна из самых странных странностей его бытия: он запоминает новые события, осознаёт и анализирует, но в нужный момент действует только по старой, известной при жизни схеме. Он не развивается, ведь он уже когда-то умер. Сначала, признаться, это было интересно. Ведь какие возможности открываются перед ниндзя-призраком! Любая разведка теперь дело одной невидимости. И было забавно наблюдать за лицами знакомых, когда те впервые видели его в таком полупрозрачном виде. Не то чтобы он сильно о них всех теперь беспокоился, но отголоски старых привязанностей всё же немного остались. И, как ни удивительно, он всё ещё оставался способным бойцом – мечи-то настоящие, хоть и привязанные намертво к призраку… Самое яркое чувство в его новой жизни стала потеря брата. Рафаэль просто однажды исчез, не вернулся домой. А в какой-то момент ему, призраку, стало плохо. Это было так, словно добрую треть души взяли и оторвали. Тогда они могли только догадываться, но… Тело Рафа так и не нашли, что с ним случилось – неизвестно. Ритуал бы не сработал без жертвы обидчика, а другие не показали своей эффективности ещё тогда. С тех пор мир потерял часть красок, хотя и до этого не был особенно радужным. Куда-то подевались хвалёные инстинкты воина, не то чтобы они так уж сильно были нужны в их почти мирной старой повседневности… Потом был Донателло. Заметили бы не сразу, умник часто пропадал в лаборатории и неделями, но снова случился тот приступ призрачной боли. И на этот раз ритуал бы не стал спасением, обидчика снова нет, а отравление своим же детищем с трудом, но можно засчитать ненасильственной смертью… Микеланджело остался последним. Уже далеко не молодая черепаха, весь мир которой крутился вокруг веселья и братьев, больше не могла найти и одной позитивной нотки. Он только что потерял последнего брата, на его глазах призрак старшего стал вполовину прозрачнее. Даже дурак бы догадался, что всё из-за связей, скреплённых старым ритуалом. Майки видел, как Лео, нет, теперь реально лишь призрак, иногда показывающий образ брата, бесцельно парит по комнатам большую часть времени. Видел и не мог больше этого терпеть. — Лео. Лео, иди сюда, — позвал он. В прозрачных глазах появилась искорка жизни, всего на мгновение. Это так… Больно. Они ведь реально верили тогда, что брат полностью вернулся, хоть и без тела. Подумаешь, оболочка. — Лео. Леонардо, я, один из твоих призывателей, последний твой якорь в мире живых, отпускаю тебя. Покойся с миром, дорогой брат. — Майки, что-.. — не успел он ничего сказать, как истаял. Никто не услышал судорожного всхлипа и последовавшего за этим рыданий. Никто не узнал, что взрыв где-то в канализации скрыл целую историю длиною в жизнь. Очень насыщенную жизнь мутантов. А где-то там, за гранью, воссоединились четыре брата.