1
12 июля 2022 г., 13:22
Сейчас, как никогда раньше, Тео радуется, что родился волшебником. Способность
перемещаться с помощью портключей или трансгрессии была божьим даром, не иначе. Если бы не это, то Нотт не представлял, сколько бы пришлось добираться до этой итальянской деревушки.
Прохладный ветер, ползущий с гор, нежно касается кожи, и Теодор прикрывает глаза всего на секунду, впитывая наслаждение.
Идеальное место, чтобы спрятаться.
Эта мысль приходит ему в голову первой, когда он видит, где располагается поместье Забини. Кажется, сотвори он сейчас любое волшебство, свидетелями ему будут лишь бескрайние поля, усеянные сочной зелёной травой, и пара лошадей, пасущихся вдалеке.
В округе всего несколько домов, и все, как один, похожи друг на друга. Выбеленные окна, дерево, покрытое коричневой краской, и серые невзрачные крыши.
Поместье Блейза выглядит более масштабным и вычурным.
Ну, конечно.
Тео борется с желанием закатить глаза.
Единственное, что отвлекает от созерцания окружающего пейзажа — невыносимо палящее солнце. Теодор откидывает кудрявую прядь со лба и недовольно прищуривается, чувствуя каплю пота, стекающую по виску.
Сейчас как никогда хочется стянуть футболку и рухнуть лицом в прохладную воду, чтобы наконец остудить пылающее от жары тело.
Нотт жмурится в попытке привести в порядок бесконечные метания собственных мыслей в голове.
Всё ощущается слишком неестественно. Нереально.
В своём последнем ясном воспоминании Тео стоит посреди разрушенного Хогвартса.
На чёрном пиджаке красуется осевшая пыль, а в ушах ещё стоит остаточный звон от удара.
Кажется, один из Пожирателей тогда швырнул его в стену.
Волосы на голове представляют собой спутанные колтуны, заляпанные грязью и пеплом. К подбородку тянется засохшая струйка крови, а разбитая губа неприятно саднит, стоит пройтись по ней языком.
Но несмотря на травмы, что-то удерживает его от того, чтобы пройти в Большой зал, который на тот момент становится больничным крылом.
Конечно, если быть уж совсем честным, то это не что-то, а кто-то.
Драко стоит рядом, и иногда издаёт невнятное шипение от боли, пронзающей вывихнутое плечо.
Наверное, только по этой причине Тео сдерживает порыв взять его за руку, хотя желание буквально выжигает его внутренности.
Всё, на что он осмеливается, едва заметно провести кончиками пальцев по ладони Драко.
Это что-то вроде жеста, который говорит: «Я счастлив, что мы оба живы».
Малфой поворачивает голову в его сторону и приподнимает уголок губ в кривой улыбке.
Тео ни разу не задумывается, что это последний день, когда они стоят так близко друг к другу.
Бесконечный поток судебных разбирательств накрывает с головой, едва наступает следующий день.
Блейз, перед воротами чьего поместья он сейчас стоит, был оправдан и стремительно уехал в Италию с матерью, предварительно всучив Тео портключ и взяв обещание увидеться вновь.
Отца Тео почти незамедлительно отправили в Азкабан, о чём он, впрочем, абсолютно не жалеет по сей день.
Нотт-старший являлся одним из самых верных приспешников Тёмного лорда и был преисполнен желанием сделать сына очередной марионеткой.
Но к сожалению отца и к счастью самого Тео, метку он так и не получил.
Везение или какие-то высшие силы?
Тео старается не слишком много думать об этом, просто не хочет представлять, какой была бы его жизнь с вечным клеймом.
Семье Драко досталось не меньше.
Люциус Малфой присоединился к Нотту-старшему. Сколько бы оправданий на суде он ни пытался найти, это не смогло уберечь его от бетонных стен и решёток Азкабана.
Нарциссе оставили дом и заперли в нём под домашним арестом.
Ещё одна тюрьма, только в родных стенах. Исключительно благодаря тому, что в последний момент она скрыла то, что Поттер остался жив.
Сам Малфой-младший едва избежал Азкабана, несмотря на чернеющий след на руке, что оставил Лорд на память.
Всё благодаря показаниям Золотого трио, которые отстаивали его так яростно, что можно было подумать, они являлись друзьями всё это время. Вероятно, если бы в суде они так не распинались за Малфоя, чему Тео был искренне удивлён, то вполне возможно, Драко оказался бы там, где и его отец.
На его палочку были наложены чары ограничения на использование магии, после чего Драко отпустили.
В конце концов, откинув воспоминания двухмесячной давности туда, где им и было самое место, Теодор преодолевает двустворчатые чёрные ворота.
Ко входу тянется небольшая витиеватая тропинка, выложенная светлой плиткой.
Слышится звук журчащего фонтана, находящегося посреди небольшого сада. Тягучий запах винограда бьёт в нос, но Тео перебарывает в себе желание протянуть руку, сорвать хотя бы одну из ягод и почувствовать сок на языке.
Нотт идёт, не торопясь, будто даёт себе время передумать, развернуться, сбежать.
Хотя на самом деле, Теодор не знает, что делал бы оставшуюся часть лета, не всучи ему Блейз портключ.
Два месяца, проведённых в собственном доме, были похожи на кромешный ад. В глубине души он ждал. Стука в дверь, неловкого топтания на пороге и серых глаз, которые смогут вернуть его в чувства.
Но лишь гнетущая тишина вкупе с болью ласково обнимала за плечи, заставляя писать тысячи писем, пока в крови бушевал алкоголь.
Тео будоражит мысль встретиться с Драко лицом к лицу, ведь ни одно из его чувств не угасло, подобно бумаге, брошенной в огонь. Глупое сердце бьётся лишь сильнее, предвкушая и страшась.
Нотт переступает порог едва слышно и тут же чувствует, как охлаждается разгорячённая кожа. Магия, не иначе.
Он поднимает взгляд к светлым потолкам, переводит его на стены, оглядываясь в, казалось бы, ничем неприметном коридоре, и глаза сами находят его.
Драко стоит, прислонившись к двери, и рассматривает Тео, прищуриваясь.
Исследует, продвигаясь снизу вверх, и останавливается на его лице, склонив голову вбок.
— Будешь стоять тут весь день? — Тео сдерживается, лишь бы не ущипнуть себя. Голос Драко низкий и хриплый. Реальный.
Нотт молчит, потому что все буквы внезапно испаряются из его головы, а язык прилипает к нёбу.
— Идём, иначе Блейз зальёт весь оставшийся алкоголь в себя, а ты останешься
трезвенником.
Всё, на что хватает сил, — это едва заметно ухмыльнуться и проследовать за Драко в одну из гостевых комнат.
Забини сидит, раскинувшись на диване, и дарит вошедшим довольный оскал.
Он кивает на одно из тёмно-зеленых кресел, находящихся неподалёку от дивана. Приземляясь на него, Тео осматривается вокруг и осознаёт, как сильно эта гостиная напоминает слизеринские подземелья из-за смеси оттенков.
— Уже и не думал, что мы сможем собраться здесь. Втроём, — фраза Блейза режет Тео слух, но он лишь согласно кивает в ответ.
— Телевизор, Блейз? — Тео указывает пальцем на чёрную панель, стоящую напротив стола.
— Приобщаемся к маггловскому миру, друг.
— А что делает эта хрень? — Драко озадаченно хмурится, всматриваясь в чёрное полотно.
— По нему можно смотреть различные фильмы или передачи. В Хогвартсе рассказывали о нём на маггловедении. — Теодор слегка склоняет голову вбок, пока Блейз наливает в его стакан щедрую порцию огневиски.
— О, мой отец был бы слегка не рад, если бы я посещал этот предмет, я ведь чистокровный волшебник. — Малфой высоко поднимает указательный палец, словно придавая важность своим словам, но в противовес этому громко смеётся в следующую секунду.
Тео приходит к мысли, что его смех похож на музыку. И она слишком приятная.
Алкоголь проникает в организм и одаривает уже привычным теплом.
Блейз бесконечно вещает про виноград и утверждает, что магглы делают из него отменное вино. Драко подстёгивает его шутками, а затем внезапно рассказывает, что однажды решил приготовить пирог, но безуспешно. Сравнивает готовку с зельеварением, и Теодор уже давно знает: этот предмет в Хогвартсе был любимым у Малфоя.
Сам же Нотт едва ли вставляет пару реплик, неотрывно наблюдая за двумя друзьями и блуждая среди собственных размышлений.
Парни затевают шуточный спор, пока Тео подходит к открытому окну, бесшумно прикуривая одну из сигарет, что завалялись в кармане.
Солнце клонится к закату, оставляя мазки уходящих лучей на светлой плитке, и раскрашивает небо в яркие краски.
Ему хотелось бы иметь столь яркую палитру, освежить новыми цветами свои собственные воспоминания, чтобы они перестали быть такими блёклыми и серыми.
***
Через пару часов остаётся лишь несколько пустых бутылок, а Тео умудряется настроить телевизор на канал с музыкой. Маггловской, конечно. Блейз пытается попадать в слова песни, что разносится по гостиной, а Драко сидит рядом с ним, слегка покачиваясь. Нотт наблюдает, как их с Забини плечи периодически сталкиваются, пока лицо Малфоя расплывается в пьяной улыбке. Тео старается не слишком долго задерживать взгляд на светлой коже его рук и чёлке, так смешно падающей на лицо, но затем решает, что Драко вряд ли заметит его пристальное внимание сейчас. Чем дольше Нотт исследует его, тем сильнее погружается в картотеку собственной памяти. У них с Драко множество совместных воспоминаний с самого раннего детства, и каждое из них Тео хранит на отдельной полочке в своей голове. Той, что пытается запихнуть как можно дальше в глубины своего сознания. Но сейчас, пока его разум затуманен алкоголем, это удаётся из ряда вон плохо. Картинка явственно заполняет голову, и ему ничего не остаётся, как дать слабину. Это случается незадолго до убийства Дамблдора. Они с Драко сидят на Астрономической башне. Тишину нарушает лишь звук глотков из початой бутылки огневиски и тихое дыхание. В тот вечер Драко делится с ним своей тайной, показывая чёрное клеймо, что живёт под его кожей. Рассказывает о чудовище в Мэноре, о задании, об отце и матери. Обрушивает лавину событий, давясь собственными слезами. Тео слушает его, ни разу не прервав, лишь чувствует, как последняя нить, удерживающая его привычный и понятный мир обрывается. Это ощущение царапает его рёбра, желая проникнуть к сердцу. Уничтожить всё, что ещё осталось от его надежд и желаний. Драко тянется к стоящей рядом бутылке и случайно касается его руки. Этот контакт едва ощутим и длится всего секунду, но именно он возвращает Тео в реальность. Его мозг усердно ищет пути решения, прокручивает в голове вихрь вариантов один за другим. Он думает о том, чтобы сбежать с Драко на чёртов необитаемый остров, спрятаться в самой далекой глуши этого мира, лишь бы уберечь его от ошибки. Какой же ты наивный, Тео. Собственный голос звучит в голове укором. Нотт прислоняется затылком к холодной стене и жмурит глаза. — Это наша последняя встреча? — он впервые слышит голос Драко таким. Тихим, неуверенным, невнятным. Теодор поворачивает голову и сводит брови на переносице. — Я бы никогда тебя не бросил. Это срывается с языка прежде, чем он успевает обдумать сказанное. Но это и есть обычная правда, та самая, что идёт от сердца. Драко протягивает ему бутылку и направляет свой взор на иссиня-чёрное покрывало, украшенное россыпью звёзд. — Смотри, это Кассиопея, — Теодор указывает на созвездие, похожее на букву «W». Он делает паузу, усмехаясь себе под нос. — Знаешь, оно подходит тебе. — Тео склоняет голову вбок в каком-то неподдельном удовольствии. Драко недовольно кривит губы, но продолжает слушать. Как и всегда. Теодор чуть разворачивается к нему, и его поучающий голос эхом отскакивает от стен. — Согласно одному из мифов Кассиопею за её хвастовство привязали к стулу, сидя на котором она была обречена вечно вертеться вокруг Северного полюса, переворачиваясь головой вниз. — Нотт поворачивает рукой в воздухе и прикусывает губу, сдерживая рвущуюся наружу улыбку. — Откуда тебе вообще всё это известно? — улыбка Драко проявляет ямочки на порозовевших щеках, и Тео приходится набрать в лёгкие побольше воздуха, чтобы продолжить. — О, ну я посещаю такие уроки, как астрономия и маггловедение. Уверен, ты о таком и не слышал. Малфой отталкивает его плечом. — Извини, Мистер-всезнайка, я бы занят тем, что чинил ёбаный волшебный шкаф для Пожирателей Смерти. — Драко сердито вздыхает, а затем делает очередной глоток и поворачивается к Тео. Пара белёсых прядей падает на лоб, и Нотт борется с желанием смахнуть их. — Если бы я действительно вечность крутился на стуле за своё хвастовство, это было бы меньшим из зол, не находишь? — Их носы почти соприкасаются, и Тео чувствует разряд тока, прошедший по телу. — Да, возможно. — Хриплым шёпотом, будто рассказывает что-то запретное. Их лица слишком близко. Опасно близко. Мир Тео переворачивается вверх ногами вновь, словно подражая чёртовой богине из мифов, когда Драко касается прохладными пальцами его щеки. Он изучающе проходится по родинкам на его коже, спускаясь к шее, и Теодор, кажется, задерживает дыхание. Нотт прикрывает глаза и тянется ближе, искренне надеясь, что дрожит не слишком сильно, чтобы Драко смог это заметить. Рука Драко продолжает вырисовывать одному ему известные узоры, незамедлительно пуская табун мурашек по телу. Тео решает, что более удачного шанса ему не представится и, собирая остатки собственной смелости, прикасается своими губами к губам Драко. Это ощущается, как растопленный шоколад, который смакуешь на языке в бесконечном желании удержать вкус подольше. Как его любимый бананово-молочный коктейль, что охлаждает в летнюю жару. Это заточение и свобода одновременно. Все чувства, что были рассыпаны, в один миг собираются как пазл и, наконец, становятся целостной картинкой. Это то, о чём Тео мечтал и чего страстно боялся. Оно взрывается внутри миллионами фейерверков. Но Драко отталкивает его, и это похоже на удар под дых. Все молекулы воздуха вдруг испаряются, и Тео кажется, что он вот-вот умрёт от нехватки кислорода. — Не надо. — Никогда в жизни Нотт так сильно не желал использовать Силенцио, как сейчас. Теперь этот момент — треск стекла под ногами от разбившейся бутылки, и эхо шагов, когда Малфой уходит. Вот на что это похоже.***
Из воспоминания Тео выдёргивает никто иной, как Блейз, щёлкающий пальцем перед лицом. — Чёрт, вы что, оба в хлам? — его наигранно недовольный голос прерывает одну из песен, в то время как Драко ухмыляется, подтверждая очевидную догадку. — Ваши спальни наверху, надеюсь, справитесь с тем, чтобы добраться без происшествий? — Забини взмахом руки указывает на винтовую чёрную лестницу, Нотт в ответ лишь кивает. Драко растягивает рот в довольной улыбке. — Боишься, что перепутаю свою спальню с твоей? — Блейз закатывает глаза, и Теодор уверен, что тот борется с желанием выдернуть Малфою пару светлых аристократических прядей. — Иди нахуй, грёбанный придурок, — фыркает в ответ Забини и исчезает из комнаты. Теодор ещё долго пялится ему вслед, словно сейчас, оставшись с Малфоем наедине, он пускается вскользь по хрупкому льду. На самом деле, так и есть. Драко поднимает грозовые глаза, слегка прикрытые постоянно спадающей на лоб чёлкой, и у Нотта выбивает воздух из легких. Его взгляд проницателен, словно клинок, режущий наживую. Скользит от рук до горла, неприкрытого футболкой, и Нотт уверен, что Драко видит, как дёргается его кадык под пристальным сканированием. — Будешь? — вопрос буквально оглушает, потому что последние пару секунд всё, на чём он мог сосредоточиться — глаза напротив. Малфой кидает в стакан пару кубиков льда и наливает остатки огневиски, звук жидкости бьётся об гранёные края. Драко двигает бокал ровно настолько, чтобы Тео пришлось встать и дотянуться до него. В этом что-то есть. Коварный план, который продуман в его голове, чтобы надавить на нужные точки Тео, дёргать за крючки, играясь, словно кот с мышью. И Нотт ведётся, принимает правила, потому что с Драко никогда не получается по-другому. Теодор протягивает руку к бокалу, слегка приподнимаясь, и в следующую секунду — рывок. Малфой проявляет настоящие змеиные качества, ведь лишь они с такой чётко выверенной тактикой обхватывают добычу. Теперь они сидят друг напротив друга, Тео чувствует, как слюна комом встаёт в горле. От Драко пахнет ментоловыми сигаретами и алкоголем. Его губы блестят под светом луны и, словно нарочно, тот ещё раз проходится по ним языком. В следующую секунду Тео чувствует прикосновение указательного пальца, что невесомо проходится по ушной раковине, спускаясь к мочке. Нотт всё глубже вдыхает воздух, стоит Драко наклониться к его уху, щекоча щёку светлыми волосами Шёпот. Настолько тихий, что кажется эфемерным. — Я скучал по тебе. — Миг, в который всё теряет свою серость, вновь обрастая яркими красками. Нотт прикрывает глаза, сдерживая внутренние фейерверки, и, слегка приподнимая руку, тянется к затылку Драко. Ему хочется сказать в ответ, как сильно тосковал он сам. Как тысячи писем за эти два месяца поглотил огонь камина, оставляя те неотправленной кучей пепла. Как алкоголь притуплял ощущение тоски, склоняя кудрявую голову в беспокойный сон. Вместо этого Тео прижимается ко лбу Драко, потому что любые слова кажутся ему никчёмными. Обычной пылью, затерявшейся где-то на полках его сознания. Теодор прикасается своими губами к его. Легко и невесомо, давая возможность уйти, отстраниться. Частое дыхание бьёт по ушным перепонкам, оглушая. Кажется, сердце пробьёт грудную клетку, когда Драко возвращает ему поцелуй, не оставляя в нём ни капли целомудрия. Его поцелуй похож на шторм, который стирает города с лица земли. Драко сплетает их языки, и Тео хватает лишь на довольное мычание в ответ. Нотт прикусывает его губу, оттягивая. Вжимается в Малфоя всем телом, желая быть ближе, как никто другой никогда не будет. Он чувствует, как пальцы Драко проникают под футболку, касаясь рёбер, и жар расползается по венам. Теодор с усилием отрывается от любимых губ и целует подбородок, шею, ключицы. Всё, до чего может достать, чтобы оставить свой след. Тело Драко — чистый лист, который искренне хочется испачкать, оставляя мазки языком и всасывая кожу губами. Щелчок. Драко отстраняется, обхватывая его плечи. Облизывает раскрасневшиеся губы, пока серые глаза безотрывно смотрят в лицо Тео. Нотту хочется, чтобы эта картина отпечаталась на обратной стороне его век до конца дней, потому что сейчас Драко вновь его оттолкнёт. Серые тона затопят каждый из клочков воспоминаний, но это будет самым любимым. — Прости меня, — охрипший голос Драко рассеивает мысли. — Мне жаль. — Тео отдёргивается, сбрасывая его руки. Хочет уйти, потому что ему не жаль. Но что-то, мелькнувшее в глазах Малфоя, пригвождает его к месту. — Мне жаль, что я так и не написал тебе, мне жаль, что я не нашёл в себе смелости встретиться с тобой хотя бы один грёбанный раз за два месяца, — голос Драко сбивчивый, сумбурный, пьяный, — мне жаль, что я оставил тебя в ту ночь на Астрономической башне. Нотт усиленно жмурит глаза, снова открывает, убеждается, что это не сон. Пальцы тянутся к рукам Драко, которые охватывает дрожь. Тео сжимает их своими ладонями, заставляя Драко поднять голову. Столкновение солнца и луны. Южного и Северного полюса. Две противоборствующие стороны одного целого. — Я прощаю тебя, — шепчет Нотт, на самом деле думая, что это нужно Драко больше, чем ему самому.***
Море с непривычной нежностью хватает песок с берега, утаскивая в свои пучины. Тео сидит на пляже, наблюдая за солнцем, которое клонится к закату. Заходящие лучи окрашивают небо в ярко-оранжевый, и от этого цвета должно рябить в глазах, но Теодор наслаждается каждой секундой неподдельных оттенков. Слишком уж много было в его жизни серости и мглы. Тихие шаги предупреждают о чьём-то приближении, но Нотту не нужно гадать или предполагать, словно он по малейшему звуку может отличить его походку. А может быть, тянущийся за Драко запах ментоловых сигарет говорит сам за себя. Малфой присаживается рядом, тёплым боком запускает искры по коже Тео, как и всегда. Они молчаливо наблюдают за открывшимся пейзажем, пока Драко не рассеивает тишину щелчком зажигалки. Дым бледными завитками тянется ввысь в обманчивом желании достать до самого неба, растворяясь всего за несколько секунд, благодаря порывам ветра. — Красиво, — Малфой говорит едва слышно, будто обращаясь к самому себе. Тео поворачивает голову, рассматривая его мягкие, как он уже знает, губы, что делают очередную затяжку, острые скулы, трепещущие светлые ресницы и глаза, в которых отражается яркое марево. — Да, очень красиво.
