198.
22 мая 2022 г., 00:00
Примечания:
я не знаю настоящего отчества Лёши, так что довольствуйтесь моим выбором)
***
Дима чувствует это превосходство. не своё — над собой. превосходство во всех смыслах, от осознания которого ноги сами по себе подгибаются, а дыхание перехватывает резко и мучительно. дышать хочется ужасно, но хоть на секунду отвлечься на такое плёвое секундное действие он не может — грозится захлебнуться холодным кислородом. голова кружится и кружится, опьяняя ещё больше, чем превосходство и алкоголь, а он так и не дышит, задерживая дыхания и любуясь каждым миллиметром этой изящной идеальности, которая заставляет сердце сжиматься, которая возбуждает и влюбляет. та самая идеальность, которой хочется коснуться. к этой идеальности Дима тянется, ломая пальцы о прозрачный лёд, но выбраться из холодной воды у него не получается. и он всё захлёбывается страшным тёмным образом в чёрной тени жёлто-белой луны. этот образ мистический, сказочный. загадочный и пугающий. а ещё манящий, властный и притягивающий. хочется всё-таки разглядеть эту темноту в своих пальцах, зарыться в блестящую шерсть и теплоту. в нежности опасности утонуть, а не в холодной воде. и это опасно, Дима понимает. эта влюблённость в опасность — плохая штука. но Дима ничего с собой не может поделать, восхищаясь страшным образом, который кроме страха и прочего — внушает доверие. образ этот на удивление хрупкий на вид, тронешь и сломаешь эти тонкие руки, изящную фигуру, лёгкость и не скованность движений, открытый взгляд и сломаешь заодно и устрашающую улыбку, под натиском которой падаешь на колени и, сложив руки за спиной, выжидаешь приказаний. и ждёшь, сколько потребуется, будь то секунда, минута, несколько дней, часов и, изредка, недель. а приказание будет, и это точно. встань, принеси, расслабься, улыбнись, прекрати, расстегни, разденься. будет снова улыбка, лёгкое мановение руки, изящный изгиб брови и нескованное ничем движение тела. словно тёмная тень не ходит — плавает-летает по воздуху, не имея ни малейшего сопротивления. в физическом плане. да и в любом другом тоже. он подрагивает только от одной мысли о том, как вся эта властность падает на него. наблюдать на Книжном клубе за Лёшей всегда необычно. да за ним в принципе последние лет семь их знакомства наблюдать интересно, но на его собственном шоу Дима видит его другим: как только Дима начинает говорить о замыслах автора, Лёша странно улыбается. улыбается так, словно всё знает, но не спешит открыть сокровенную тайну. сидя напротив него, Дима и сейчас ощущает, как подрагивают собственные коленки, а от Лёши пашит уверенностью в себе, спокойствием и даже холодом. сидя напротив прохладной глыбы тёмной тени, Дима чувствует на себе частый подмигивающий взгляд, а за безумно ровной спиной словно раскрываются крылья темнее ночи, необъятные и очень красивые, даже устрашающие и пугающие до ужаса в глазах. пугающие других, но не Диму. призрачные крылья Лёши Дима любит: любит перебирать нежные пёрышки, любит поглаживать, любит чувствовать их крепкие объятия и сильный воздух, гонящий прямо в лицо. улыбка Лёши такая нежная, но тяжёлая, и Дима незаметно вздыхает, чувствуя, как его тело берут во власть. его берут во власть силы, которые дают Лёше право фыркать на рассуждения о замысле автора. это фырканье — это презрение и насмешка. только Лёша из всех ныне живущих людей знает о прошлом всю истину. эта сила даёт ему истину, эта сила берёт Диму во власть. Дима растекается перед ней, расступается послушным морем и закатывает глаза от удовольствия, хватается за чернильно-нежные крылья. Лёша ему улыбается, хвалит и обнажает ровный ряд зубов, заострённых и слишком белых между ярко-алых губ. между губ, которые Дима всегда хочет поцеловать, хочет потрогать и запечатлеть у себя на теле ожогами Тайлера Дёрдена. эти губы, окунутые в литры чужой крови, совсем как пальцы, просунутые между миллионами чужих рёбер в нежную гармошку сдувшихся лёгких — Дима хочет исцеловать, исследовать и присвоить себе. присвоить себе хоть частичку силы, которая опускает его, затыкает и нагибает. силы, которой Лёша управляется так ловко, словно собирает треклятый кубик-рубика. но эта сила направлена не только на Диму, но на Диму в большей силе она влияет, заставляя стать самым слабым существом в мире. другие люди тоже подвержены этому напору: они чувствуют невыносимое давление, отвратительное плохое самочувствие, а потом кровь капает из носа прямо на листы тетрадки для черновиков, исписанные дурацкими и никуда не годящимися шутками, от которых скорее плакать, чем смеяться хочется. Дима слишком часто плачет от этой силы, что приковывает его к стене щекой и грудью и заставляет развести широко ноги. нежная похвала и трепетная ласка из уст чудовища — чудовищно. точнее даже смертельно опасно. опасно, потому что после этого следует безудержная злость и агрессия: цепкие лапы на шее, зубы на плече и игривый хвост вокруг запястья. Дима привыкает слышать грязные гадость и успокаивать себя, пока страх поглощает его полностью, доводя до оргазма иступленной дрочкой. Лёша — ужасно опасный человек. все знают, что с Лёшей лучше не пререкаться, не ссорится, не выходить на конфликт. Лёша спокойный, уравновешенный, статный, достойный, ужасный джентльмен со своим равнодушным порой видом. но это не мешает ему улыбаться так, что внутренности в трубочку закручиваются, что кровь из носа течёт без остановки, что воле противится его нельзя — взгляд сковывает все конечности, и либо стоишь с паникой, а Лёша молчанием давит, пока в голове все его мысли бегают, вылезают из головы Лёши, залезая в твою, доказывая и крича; либо делаешь всё, что прикажет длинная белая кисть, взмахом указывающая на то, что нужно делать. с Лёшей страшно ругаться — он, кажется, может взять и убить не задумываясь. изощрённо свернуть шею, выломать кадык, либо задушить, наблюдая всю невероятную палитру цвета кожи лица, сменяющуюся каждую секунду, либо вгрызться в сонную артерию зубами, пока кровь будет течь по его собственной шее, либо голыми руками из ещё живого тела вырвет сердце. вариантов много, каждый изощрённее другого. и страшнее. а Дима представляет Лёшу, перепачканного чужой кровью с ног до головы, и целует испачканные губы, сжимая свой член через ткань штанов. но даже со всей своей устрашающей мощью, с превосходством над всем родом человеческим и бесконечной лёгкой небрежностью ко всем вокруг — Лёша добрый. язвительный, но эмпатичный. он может и улыбнуться мило, и своей горячей рукой плечо чужое сжать, и обнять, и помочь решить проблемы. он кажется таким милым и прекрасным, всегда спокойным, любящим свою работу и дело, людей, с которыми работает и видится, а потом на периферии появляется кто-то. кто-то яркий, вызывающий, кто-то слишком хороший, но раздражающий и намеревающийся собой занять всё пространство кругом. у Лёши взгляд хищника и танцующая на губах фраза мне жаль, но на сцене никогда не хватало места для нас обоих, а потом этот кто-то провоцирует Лёшу на конфликт. Дима, да и все вокруг, видят, что этот кто-то грозится лишится головы. он подходит к Церберу Аида слишком близко, и три клыкастые пасти с капающей из них ядовитой слюной уже готовы растерзать претензионного незнакомца на мельчайшие кусочки. у Лёши нога на ногу, аристократичное напускное равнодушие, он разводит руками, откидывает голову назад, расслабляется — в глазах бушует гнев божий. и как же Бог посмел наградить своей силой Дьявола? угрожающе, убивающе Лёша, — нет, — Алексей медленно прикрывает глаза, собираясь с силами, и Дима чувствует, как внутри него всё напрягается, как он перестаёт дышать, но в лёгких невесомость и бабочки, кружащиеся и щекочущие. Дима прикусывает губу, наблюдая за покачивающейся длинной ногой, и сам уже готов к чужим ногам пасть, лишь бы его с этим яростным запалом отымели, загибая руки за спину до невыносимой боли, прижимая к стене и размазывая слёзы по ней. Алексей выглядит спокойным, уравновешенным, даже немного равнодушным, но многие близкие люди, знающие его уже больше нескольких лет, в том числе и Дима, видят опустившиеся плечи, чуть резкую осанку, и раздражённое заламывание пальцев. и, к счастью, только Дима знает, что сегодня вечером его жёстко трахнут. Алексей со злостью обкусает его губы, вылижет их, попытается словно выпить всю кровь, но станут они лишь пухлыми и такими красными, словно налитые вишни. будет шептать в них нежности, и затягивающиеся ранки начнёт пощипывать резкий шёпот. Дима только от одного поцелуя возбуждается до предела, а пока острое дыхание и язык дразнит покрасневшие губы, он уже стонет в голос, прижимаясь к сильному телу. от Алексей идёт волна власти и силы, под напором которых хочется выгнуться, хочется разлечься на кровати и призывно стонать, трогая себя, словно крича я здесь, я тут — трахни меня. и Алексей трахнет, поставив на колени на полу, заставив встать в самую неудобную позу и запретив себя касаться. он поцарапает ему спину, до крови прокусит плечо. а коленки будут краснеть не хуже губ. он спокоен, размерен. он может смотреть так, что Дима готов прямо перед людьми встать на колени и отсосать ему. Алексей внушает другим страх, опасность, он запугивает всех только своими очень серьёзными и величественными словами о самых простых вещах, от чего все вокруг будут чувствовать словно на них давит. давит так же, как вчера вечером рука Алексея давила на кадык Димы, запрещая ему дышать. у Димы стояк только от одного величественного голоса Лёши — а если тот посмотрит, то Дима думает, что растечётся. и Алексей смотрит, но Дима так и остаётся в твёрдой форме себя, пока они не доезжают до дома, где руки мужчины доводят его состояния летучего эфемерного вещества. по ночам, вдыхая аромат крепких сигарет и древесных духов с чужой подушки, Дима беспокойно просыпается, чувствуя голой спиной холодный воздух. Алексей стоит обнажённым на балконе и курит, пока его белая кожа блестит, а чёрные крылья кажутся слишком уж чёрными, как смола. самый спокойный Алексей именно такой: ночью обнажённый стоящий на балконе. но такого Алексея Дима боится больше всего. если тот повёрнут спиной это ещё не значит, что он беззащитен. если Алексей спиной, то это значит, что рано или поздно он развернётся, и Дима увидит не привычные серебряно-ледяные глаза, а жёлтый блестящий янтарь и тонкую полоску зрачка, на фоне которого желтоватый камень светится. светится, сканируя подрагивающего парня, даже не прикрытого полностью. от голодного взгляда бегут мурашки по спине, и Алексей кажется гигантом — ужасным великаном, устрашающим циклопом который может маленького Диму раздавить-расплющить, может убить за одно мгновение. этого спокойного, но огромного Алексея с его чёртовыми крыльями и голым телом Дима боится. но упорно, из раза в раз, изо дня в день, из ночи в ночь, Дима, как под гипнозом, встаёт с кровати, подходит к мужчине, и опускается на колени. его треплют за ухом, его награждают лёгкой похвалой, окутанной самым колким льдом, о который ранее Дима разбивал пальцы, а потом парень сам тянется к обнажённой коже живота, целует и целует её, боясь взгляд поднять. рукой трогает чужой член, медленно сухой, но нежной ладонью касаясь, а Алексей лишь тихо натужно выдыхает — высшая похвала для Димы. и Дима продолжает, спускаясь губами к пупку, затем к нежной коже лобка. кого хвалить, парень не знает, но ему определённо надо хоть кому-нибудь сказать хвала, пока он упивается бледной безволосой кожи — Алексей словно вычислил все слабости и предпочтения Димы только после первого прикосновения приветственного рукопожатия много лет назад. и Дима говорит хвала, Алексею Константиновичу, целуя белое бедро. он Дьявол, он дитя Бога и Вельзевула, он Люцифер и Дракула, он Мессия и четыре всадника Апокалипсиса. он ранит взглядом и добивает клыками. он обозлённый бес, сбежавший из любой религии, которую он когда-либо исповедовал. его боятся все и каждый, но он может принести добро. его нужно опасаться, пока он спит и улыбается. и с ним нельзя никогда расслабиться — Дима это знает, но всякий раз теряет контроль, пока медленно ведёт языком по возбуждённому члену, заглатывает головку и медленно двигает головой, чувствуя всю мощь, которую он не должен был почувствовать в подчинении, но Дима только ощущает себя порабощённым, закованным в кандалы обязательства и повешенным на поводу подчинения. наслаждаясь тем, как громко дышит Алексей от того, как Дима расслабляет горло и пытается взять член полностью в рот, парень забывает, что в любой момент ему могут снести голову с плеч. он находится в опасности каждое мгновение: наедине или в компании с Алексеем — он в ужасающей опасности; в опасности страшнее, чем перед самой сильной лавиной. куда бы Дима не пошёл — ему должно быть страшно; и он действительно трясётся, он настороже: когда он на съёмках с Алексеем, когда он с ним и компанией в баре, когда они вместе отдыхают, ходят в кино, посещают мероприятия; даже когда Дима один едет в машине, готовит завтрак, идёт в магазин, летит в тур, просыпается в холодной кровати — для него есть опасность. он до дрожи опасается сделать или сказать что-то не так, потому что Алексей будет ругаться, а надежды на то, что он не узнает, просто нет. нет, как и спокойной жизни, к которой Диме, если честно, уже не хочется возвращаться, не хочется вспоминать, как было раньше, как было до Алексея Константиновича, который прокусил ему шею год назад, пока дрочил Диме в туалете какого-то бара. парню тогда показалось это сном, который ему привиделся в такси, пока он ехал домой. спустя неделю яростной дрочки на горящую пульсирующую метку он понял — это был не сон. а пульсирующее нечто в левой руке, что он сжимал каждую ночь под чьим-то бдительным упорством, мастурбируя правой, был материально-нереальный образ ещё Лёши, который пробирался через всегда открытую форточку на кухне за стеной спальни. он не может представить свою жизнь без горячей адской лавы, из которой состоит самая белая кожа, без серебряно-ледяных глаз, от которых и кровь в жилах стынет, и тело, без острых зубов и языка, шепчущих пошлости и целительные заклинания, без смоляно-чёрных крыльев, несущих Дьявола Алексея между кристаллов-звёздочек ночи. не может, а главное — не хочет. не хочет забывать то, как утром они просыпались вместе, точнее первым просыпался Алексей, если он вообще спал, и Дима смотрел ему в глаза и думал ну и нахуй я куда-то пойду? а потом оставался дома вместе с мужчиной, блины вдвоём делали, ели со сметаной, а потом трахались на столе рядом с этим блинами. и дома оставались. для Димы такая жизнь — сказка неписанная-нерассказанная. такая, к которой он всю предыдущую жизнь стремился, и которую не готов забыть просто так. про которую в книжках не пишут, про которую фильмы не снимают — это личная сказка Димы, которую ни забывать не хочется, ни делиться. он держится за Алексея, понимая, насколько же это опасно, но он ничего с собой не может поделать. он уже живёт с ним в одной квартире, уже привыкли друг к другу, вместе завели кошку — Дима напоминает себе самого отвратительного слюнтяя в мире. но он слишком счастлив. у Алексея искрящиеся глаза и самая нежная улыбка, когда он в лучшем из настроений. у него чуть-чуть округляются щёки, появляются две идеально симметричные складки возле губ и даже, Дима точно уверен в их существовании, часами разглядывая близко-близко улыбающегося Алексея, есть маленькие ямочки на щеках, от которых мужчина отрекается. у него прекрасные скулы, на которых оставлять поцелуи сплошное удовольствие, изящная шея, идеальное тело и не менее идеальные руки — руки Девы Марии. эстетичный, как статуя Давида в пушкинском музее, Алексей стоит в ночном вакууме от всех звуков и курит, совершенно и модельно держа сигарету. в воспоминаниях, кроме этого античного образа, останется и самая прекрасная вещь, которую Дима когда-либо мог слышать: можно я тебя поцелую? однажды Дима сказал Коле, как лучшему другу когда у меня появится женщина, или мужчина, бог его знает —тридцать лет не за горами, может быть там что-то щёлкнет — он всеми силами оставшийся разговор пытался не спалиться. что он уже года два как запал на их общего друга. и год, как это общий друг втрахивает двадцативосьмилетнего Диму в матрас. забрасывает его длинные ноги себе на плечи, сам наклоняясь ниже и таким образом чуть ли не складывая парня пополам, он поглаживает его бока, медленно целует, дразнится-напрягает и снова запрещает себя трогать. это безусловное доминирование было в постели всегда — Дима стонет и просится поменять позу. и Алексей говорит ему, — нет, — приказывает одну ногу опусти, руки над головой. Дима хотел не так, Дима хотел в коленно-локтевой, чтобы ему снова оставили кровяные подтёки на плечах, но теперь его заставляют болезненно тянуться, а запястья сжимает сильная Давидовская рука. шею терзают острые клыки, а по подбородку Алексея тянется горячая капля крови. видя Алексея домашним всё больше и больше, Дима забывает, что Алексей — это Лёша. Лёша добрый, Лёша нежный, Лёша мило улыбается, Лёша обнимает крепко, Лёша готовит с ним блинчики со сметаной, Лёша ведёт Книжный клуб, Лёша целует в макушку, Лёша всем помогает, Лёша выступает на сольниках, Лёша помогает родителям, Лёша продвигает благотворительность, Лёша много работает, Лёша медленно отсасывает на чёрных простынях, Лёша оглаживает бока, Лёша слушает ЛСП, Дайте танк (!) и Twenty one pilots, Лёша читает Ремарка, Лёша играет Доту, Лёша ухаживает за Луной. и Дима Лёшу любит. Алексей холодный, Алексей саркастичный, Алексей улыбкой убивает, Алексей голыми руками разбивает жизни, Алексей питается кровью, Алексей ведёт ночью другую жизнь, Алексей кусает плечи, Алексей небрежно ко всем относится, Алексей сидит дома, Алексей любит только себя, и только себя, Алексей работает ещё больше, Алексей трахает в рот, Алексей заламывает руки, Алексей слушает Raimstain, Алексей читает Достоевского, Алексей ненавидит компьютерные игры, Алексей не спит. и Дима Алексея любит ещё больше. ко всему этому, Алексей любит Диму. он приказно смотрит, он угрожающе улыбается, он саркастично подшучивает на больные темы, но он отталкивает всех, лишь бы только ещё трезвого Диму вернуть домой, заставить раздеться, заставить раздеть и заставить соблазнить, потому что явно любит эту шлюховатость Димы, с которой он всегда пытается смотреть. у Алексея рыжеватые волосы, лёгкая небрежная небритость, и Дима думает. мужчине впору сниматься в фильмах, как тот самый hot person, но Алексей скорее с половиной команды переругается, половину убьёт, прежде чем они снимут хотя бы один дубль. в костюме тройке Алексей выглядит как чёртов Люцифер, и Диме всё, что остаётся, это попросить подрочить. улыбка снисхождения, издевательская усмешка. прошу, и лёгкая игривость в глазах. Алексей аккуратно присаживает на кухонный диван, откидываясь и закидывая ногу на ногу, устраиваясь поудобнее. а Дима, только увидев мужчину в кухне в этом безумно идеальном виде, перестаёт бороться с возбуждением и не может не послать кровь в хуй, как сказал сам однажды, и с расслабленно-облегчённым выдохом развязывает шнуровку домашних штанов. садится так, чтобы было видно всё, чуть-чуть съезжает по стулу вниз и расставляет ноги, быстро убирает мешающие штаны и бельё — сразу начинает на сухую водить по члену, откидывая голову назад. громко и ярко стонет, срываясь на повизгивающие подвывания, а затем, даже не смачивая слюной ладонь, увеличивает темп, подсматривая из-вод прикрытых потяжелевших ресниц за идеальным образом Алексея-Вельзевула. эта злая страсть искрится в воздухе, и Дима неряшливо облизывая пальцы другой руки, изящно-медленно заводит её под футболку и прохладой касается своей разгорячённой груди. соски под влажным прикосновением моментально напрягаются, вызывающе вставая под серой тканью футболки. и только теперь Алексей медленно меняет расположение ног, вздыхает, но больше ничего не делает и не говорит. Дима продолжает себе дрочить, постоянно выгибая спину, дрожа всем телом и трясясь от того, как его накрывает волна за волной от возбуждающей страсти чёрного костюма-тройки. чёрный — счастливый цвет Дьявола, напоминающий зияющие дыры в его же янтарных глазах, который даже сейчас с жадностью палятся на Диму, видимо, в попытке запечатлеть каждую черту горячего и желанного тела. Дима кончает бурно и неожиданно на свою же футболку, под которой всё ещё находятся холодные и влажные пальцы, а затем остаточные белые капли спермы стекают по головке вниз и даже скатываются под крайнюю плоть. срываясь с места, Алексей делает пару шагов, медленно наклоняется только корпусом над Димой и слизывает сперму с чужой руки и с начинающего опадать члена. и если Дима старается не смотреть Алексею в глаза во время минета, только если ему не прикажут, то мужчина смотрит — упорно и пристально, чуть щуря свои серебряные глаза. от этого взгляда хочется убежать-скрыться, но ему снова приказывают: сначала смотри, затем прикоснись, когда Алексей выпрямляется. он смотрит на Диму сверху вниз, наблюдая и контролируя, как тот дрожит и нервничает, но собирается из мелких частичек, разлетевшихся по всей кухне, в один единый действующий и даже немного мыслящий организм, а затем ладонью накрывает выпирающий сквозь брючную ткань член. проведи, и Дима ведёт ладонью неспешно вверх-вниз, сожми, и Дима сжимает член ладонью возле головки, на что слышит неровный вздох, расстегни, и Дима расстёгивает замочек, вынимает пуговицу из петлички. достань, ну же, и Дима глазами умоляющего щеночка, только пока что ещё без виляющего сзади хвостика радости, берёт обнажённый член в ладони, смотря то на него, то на Алексея с бесконечным благоговением. открой свой рот, и Дима приоткрывает губы, демонстрируя ряд белых зубов, убери руки за спину, и Дима убирает ладони с восхитительного возбуждённого члена, жди, и Дима ждёт, всё ещё немного опасаясь, что ему нож в сердце вонзят, пока Алексей медленно мастурбирует себе, изредка меняя расположение головы и засматриваясь на парня. потом хватает за волосы, наматывая их на кулак и притягивает к себе ближе, тихо простонав что-то сквозь зубы, чтобы каждая капля спермы попала в рот. ну, а теперь блинчики со сметаной, и Диму даже вгоняет в краску воспоминание о том, как они трахались на кухонном столе. всё-таки Алексей имеет харизму, явно эгоцентричен, он всем своим видом показывает превосходство над окружающими, прищуром одним только глаз способен изменить тон беседы, а затем заставить Диму замолчать незначительно-незаметным жестом, пока яд так и сочится на всех негожих. рядом с ним никому нет места, и Алексей занимает всю сцену, пожирая внимание и любовь, улыбаясь нежностью и пожирая с яростью, выхватывая позвонки в полёте, пока не надоест бесконечно подхватывать уже не сопротивляющееся тело. кому должен быть Дима благодарен, он не знает, но иметь личного язвительного Кроули рядом — высший подарок, даже несмотря на то, что опасность поджидает Диму за каждым углом. след от алых губ наливается чёрным, побелевшие костяшки испачканы кровью, полосы от пальцев начинают желтеть, а в глазах разливается бешенство — это всё влияние Алексея, на крылья которого теперь страшно взглянуть. страшно услышать звук входной двери, страшно услышать звук невесомых ног, а потом увидеть всё разочарование и ненависть в пожелтевших глазах. Дима самостоятельно хочет выжечь себе сердце и утопиться — он не заслуживает величественного господина Алексея, который хоть и ударить до потери сознания может, но ластит котёнка — и Диму, и Луну. Диме связывают за спиной руки ремнём, может затыкают краем футболки рот, а потом свешивают головой вниз к полу, оставляя бёдра на кровати. такого Алексея Дима опасается, но неизменно заводится. чтобы не произошло, Дима всегда будет помнить только можно я тебя поцелую и вкус металла на нежных горячих губах, совершенно как руки, заставлющие задыхаться. превосходство Алексея над Димой — двигатель всего в этом мире. Дима почувствовал эту силу почти сразу, ощутил на своей шкуре год назад. все эти промежуточные шесть лет он упорно игнорировал подгибающиеся ноги, упорное давление силы на грудь военным ботинком, сдавливающую руку на горле и бесконечные длинные взгляды. если бы Алексей постарался чуть больше, поднапрягся, думает Дима, то ему вряд ли чего-то стоило заставить его, Диму, в любой момент отсасывать Алексею. скорее всего это и самому Диме ничего не стоило бы — одним взмахом кисти люди бы испарились. исчезли, как и последние сомнения парня поводу того, какой же он ориентации, кто ему нравится и как жить дальше. все предыдущие неуверенные размышления о том, что он хочет свелись только к одному Алексею Константиновичу, которого и тогда хотелось, и сейчас хочется до такой степени, что подстриженные ногти оставляют следы-полумесяцы в ладонях, а стояк слишком сильно давит на ширинку. Божий дар и Дьявольское проклятие — вот что такое Алексей Квашонкин. все и всегда считали, да и сейчас считают, Диму претенциозным, грубым, самовлюблённым и местами холодным, хотя ничего из этого не умаляет его доброты. Диму можно назвать ужасно грубым, пошляком, он на грубость отвечает ещё большей грубостью; когда с ним разговаривают спокойно, всё равно может послать, пытается на себя одеяло перетянуть, либо заявить о себе. да, на концертах не так как у Долгополова и Малого получается построить юмор на агрессивном или громком поведении, но он всё равно словно раздражённый и обозлённый всегда и везде. и мало кто знает, но Дима наедине с Алексеем тихий и пушистый, покладистый и хороший. он слушается, не грубит, не злится, не требует — он подчиняется, прикусывает язык. в клубе — это шоу. шоу, в котором он может и про гиперболу покричать, и нагрубить, но Алексей метнёт на него взгляд полный равнодушия и с толикой раздражения, с единственным верным, но он от этого не менее пугающим, смыслом потом поговорим. и это обещание на будущее — грёбанный страх в чистом виде: хоть сцеживай в жидкий эликсир и продавай в маленьких флакончиках по завышенной цене с надписью страх Коваля перед Дьяволом, в которого он не верит. кому это надо и зачем, Дима не знает, но это точно нужно Алексею, который от этого страха подпитывается, наслаждается и смакует, пробуя его на вкус кончиком языка, словно ест мороженое. Дима всегда отдаётся Алексею в самом грязном смысле слова отдаваться и, чёрт возьми, наслаждается этим. но в любом случаем, как бы это ни называлось — похотью, страстью, абьюзом, симбиотизмом, — да как угодно, если честно, Дима чувствует себя влюблённым и окрылённым. это преданное чувство восторженности, начавшееся много лет назад, укрепившееся лишь год назад, всё ещё не покидает его, не надевая розовых очков, но всё так же заставляя наслаждаться бытовухой. наверно, семь лет назад и произошла та самая волна влюблённости с первого взгляда, но Дима её не заметил сразу. а теперь он наслаждается этими чувствами, получая отдачу в самом лучшем из вариантов: во взаимности. взаимности, которую Алексей со всей настойчивостью иногда проявляет на публике, что не может не ускользнуть от взгляда самых пытливых — Коли, Ильи и Арианы; их понимающие улыбки, немного более сильные сжатия ладони и постоянные моменты shе knows. Дима этого не стесняется, он готов всем в мире рассказать, какая у них с Алексеем любовь, любовь, которая заставляет парить и влюбляться ещё сильнее, словно это приворот на него действует какой-то. хотя это ничего больше, чем тихие и ужасно горячие выходки Алексея: заставляй, вынуждай, пленяй, приказывай, насаживай, соблазняй, ускоряй, толкай, чувствуй, привязывай, притягивай, влеки, властвуй, связывай, дёргай, нажимай, провоцируй, раздвигай, прикасайся, хватай, побуждай, искушай, души. у Димы другие цели: наслаждай, целуй, прыгай, красней, царапай, умоляй, стони, люби, теки, кусай, привлекай, соблазняй, спускайся вниз, выгибайся, склоняй, побуждай, трогай, искушай, провоцируй. в этом и есть их удовлетворение друг другом.***
