- Yes, or no? – Its always yes with you.

1.

      После возвращения Нила из Балтимора прошел месяц. Наверно самый ужасный и дикий месяц по мнению Эндрю и Лисов. Ночные кошмары, преследовавшие Джостена, сделали его нервным и дерганным. Он вскакивал посреди ночи иногда в жутком оцепенении, а иногда с криком ужаса на губах. Все знали, что случившееся не пройдет бесследно, но никто не подозревал, что только начавший открываться мальчишка, снова станет настолько колючим и замкнутым.       Нил избегал всего, где мог увидеть в отражении свои рыжие волосы и голубые глаза, он вздрагивал и отстранялся от прикосновений, вздрагивал от резких движений и громких звуков. Вся команда Лисов была в напряжении, у них от безысходности настолько опустились руки, что даже всезнающий Ваймак не знал, что можно с этим сделать.       Казалось бы, когда они забрали Нила из того отеля, все должно было наладится. Он так льнул к Эндрю, улыбался остальным, но ночные кошмары снова начали ломать Абрама на мелкие куски, словно он все еще в бегах от Мясника, словно он все еще в том подвале с топором у горла. Даже рождество в гнезде Воронов не так сильно сломило Нила, как несколько дней в компании людей его отца, боли от ожогов и порезов, страха смерти.       Все чаще его кровать пустовала, все напряженней становился Эндрю, которого вся команда считала чуть ли не единственным спасением. Только Эндрю Нил давался в руки, только в его присутствии его плечи падали, а глаза прикрывались. И то это происходило только когда вратарь и нападающий оставались вдвоем, когда вокруг не было других людей.       Нилу и Эндрю выделили целую комнату, чтобы первый мог хоть немного поспать, до первого кошмара, до первого рывка руки в поисках пистолета под подушкой.       Эндрю всегда был рядом с ним, следовал за ним безмолвной тенью и в моменты, когда на Нила обрушивалась паника, сгребал нападающего в свои объятия, пряча от всего мира, позволяя обнимать и касаться себя без уже привычного им «да или нет».       Несмотря на дикую июньскую жару Джостен всегда был в черном: одежда скрывала, казалось, каждый сантиметр его кожи, предплечья стягивали повязки Эндрю, а волосы и лицо укрывал глубокий капюшон толстовки. Нилу было физически необходимо ощущать запах и тепло Миньярда. Всем это уже казалось обыденностью. Пугающей и не желанной, но обыденностью.       Никто не слышал, как Нил разговаривал. Кто-то замечал, как шевелились его губы, когда Эндрю о чем-то его спрашивал, но говорил Абрам настолько тихо, что слышал его только стоявший вплотную к нему Миниярд. Вопросов уже никто не задавал — поняли, что бесполезно. Минимум что они услышат — тишину, а максимум — нарвутся на разъяренный взгляд вратаря Лисов.       Каждые выходные Эндрю собирал свои и Нила вещи, брал Джостена под руку, и они уезжали на Мазерати подальше от всех. Никто не знал где они пропадают все выходные, никто не пытался узнать. Иногда, казалось, что после таких вот поездок Нилу становилось лучше, но то ли это была иллюзия, то ли все становилось лучше настолько медленно, что практически невидимо.

2.

      Мазерати шелестела колесами по пустому шоссе, вокруг не было ни городов, ни мотелей, только заправки иногда мелькали за окнами машины. Эндрю сидел за рулем, смотря вперед, а на пассажирском сидении свернулся калачиком Нил, отрешенно наблюдая за проносящимися мимо пейзажами.       Они покинули Лисью Нору больше пяти дней назад, и единственно сообщение, отправленное ими с мобильника Эндрю, адресовалось Ваймаку. Единственное сообщение в несколько слов «Я забрал Нила. Вернемся в конце августа» не вносило ясности в ситуацию ни для тренера, ни для остальных Лисов, которые пытались дозвониться до парней. Их телефоны были выключены сразу же после отправки сообщения отцу Лисов.       Они ехали в полной тишине, которая не давила ни на кого из них. Эндрю в принципе не был многословен, а Нилу было достаточно присутствие Миньярда рядом. Они не знали куда едут, просто выбрали направление и уехали, останавливаясь только на редких заправках, ночуя в багажнике машины, застеленном одеялами и с разбросанными подушками. Мазерати казалась единственным безопасным местом для Нила, а Эндрю просто не спорил.       Тем, что как-то связывало «до и после» были поцелуи. Много нежных, грубых, напористых поцелуев. Джостену они были нужны как кислород, а для Эндрю служили ответом на многие вопросы. Когда все только закончилось (или началось), Нил не давался в руки даже Миньярду, он сжимался, дергался или уклонялся, утыкаясь носом в изгиб между плечом и шеей блондина, жадно вдыхая запах пота и одеколона старшего. К тому, что есть у них сейчас, они шли долго — шаг за шагом Эндрю возвращал своего мальчика к жизни, раз за разом показывал, что Миньярд то единственное, что никогда не причинит боли, что никогда не испугает и не навредит. И со временем Нил снова привык к ощущению теплых губ на своих, снова начал первым тянуться даже когда блондин вел машину. Эти поцелуи стали для него воздухом, спасением в самые трудные моменты, когда демоны снова норовили вылезти наружу, разрывая то не многое, что удалось починить. И Эндрю это устраивало. Он трепетно относился к каждой просьбе Джостена, сразу же съезжал на обочину едва заметив легкое движение парня в свою сторону. Им обоим это было необходимо.       В их маленьком мирке, ограниченном корпусом Мазерати, было спокойно. Они понимали друг друга без слов — только прикосновения и поцелуи. Одуряюще много поцелуев. Через них один рассказывал о своих страхах, а другой дарил ласку и успокоение, говорил, что он рядом. И никто не нарушал их равновесие, парни, казалось, забыли даже о Лисах, Норе, экси — о всем том, от чего Нил хотел сбежать, о всем том, от чего Эндрю его прятал.

3.

      Прошло еще несколько недель до того, как губы Нила тронула первая не измучанная, а искренняя и счастливая улыбка. Они проезжали очередной из сотен мелких городков, Нил пил кофе с заправки, а Эндрю пытался одной рукой рулить, а второй кушать мороженое. Очевидно, это плохо у него получалось и мороженое то и дело норовило капнуть на черную кофту Миньярда. И оно капнуло. И Миньярд разразился чередой проклятий в сторону посмевшего испачкать его любимую толстовку мороженного. Его словесный поток прервала улыбка Нила, которую он ухватил боковым зрением. Резко обернувшись на Джостена, Эндрю раскрыл глаза от удивления и сам не смог сдержать улыбки, отзеркаливая ту, что смотрела прямо на него.       Резко свернув на обочину, блондин затормозил и сразу же потянулся к Нилу, обхватывая его щеки руками и впиваясь в губы нежным поцелуем. Он хотел разделить этот момент, запечатлеть его в памяти как самую главную победу, отдать Нилу частичку своего счастья. В тот момент Миньярд понял, что у них все будет хорошо, что в конце августа они вернутся в Пальметто, вернутся в Лисью Нору, вернутся к Лисам. Они целовались, забыв о всем на свете, погрузились друг в друга, рассказывали друг другу свои эмоции. Им не нужны слова, их взгляды говорили намного больше, да и не было придумано еще слов, которые могли бы выразить все, что они друг к другу чувствовали.       Никто в этом гребаном мире не мог понять их лучше, чем они: сломленные, острые и колючие. Но их углы подошли друг другу, осколки соединились в мозаику, а колючки не ранили. Они были одним целым и их «ничего» уже давно было не ничем, а те 100% уже давно перевалили за 500%. Их «ненавижу» превратилось в безмолвное «люблю». Но только для них двоих. Больше никому не было позволено заглянуть в их мир, никто бы больше не смог оторвать их друг от друга. Они существовали друг для друга, благодаря друг другу.

4.

      В начале августа они приняли решение двигаться в сторону Пальметто. Находясь в тысячах миль от Норы, они знали, что дорога обратно займет немало времени, и это время они хотели разделить между собой, насытиться друг другом, зашить и склеить то, что еще тревожило душу Джостена.       По пути обратно они выбирали все более многолюдные дороги, заезжали в большие города. У Эндрю стояла цель — дать Нилу заново привыкнуть к людям, привыкнуть к тому, что Мясник мертв, что сам Нил в безопасности, что Эндрю все еще рядом.       Нилу стало заметно лучше: он все чаще говорил о чем-то бессмысленном будь то экси, погода за бортом машины или прохожие, которых он рассматривал в городах. Все это больше не пугало молодого парня, он даже начал выходить из машины вместе с Эндрю, что бы закупиться на заправке или в супермаркете, перестал низко опускать голову, практически не натягивал капюшон в попытках спрятать рыжие волосы. Миньярд оставался всегда рядом, подталкивал Джостена, направлял и одобрял попытки младшего снова почувствовать себя обычным человеком. Наверно пройдет немало времени прежде, чем Нил снова начнет ходить куда-то один, а Эндрю перестанет следовать за ним молчаливой тенью. И никогда не будет такого, что бы кто-то из них забыл о том, через что они прошли, что кто-то из них забудет другого. Такая связь как у них — это навсегда. Она под кожей и течет по венам вместе с кровью, они знают то, что никому другому не будет позволено узнать.       Расстояние между Мазерати и Лисьей Норой неуловимо сокращалось, но не было страха, не было сожалений. Каждый из них понимал, что все поймут, почему они так поступили, почему сбежали от всего мира.       Ники наверняка расплачется, Мэтт и Ден похлопают по плечу в знак поддержки, Рене окинет их понимающим взглядом и улыбнется, Аарон кивнет, окидывая хмурым взглядом, Кевин начнет лекцию о том, что они пропустили слишком много тренировок, но в его взгляде будут волнение и радость, Элисон обнимет, а Ваймак покачав головой скажет что ему слишком мало платят. Лисы — их семья, и они точно и наверняка знают, что эта семья им не навредит, что она будет их оберегать. А они сами уже больше, чем семья друг другу. Каждый нашел свой дом в этой поездке. И их дом заключен в одном единственном человеке. Для Нила домом стал Эндрю, для Эндрю дом приобрёл черты Нила.

5.

      На парковку общежития они въехали, когда стрелка едва пересекла отметку в пять часов утра. Первым что бросилось в глаза — это внедорожник Мэтта, потом уже их взор упал на само здание. Их не было два месяца, но казалось, что уехали они всего пару часов назад — все осталось таким, как они запомнили. Разве что они сами изменились, хотя чужие люди этого тоже не заметят.       Они не спешили покидать уже ставшую им родной Мазерати. Каждый из них думал о чем-то своем, а их руки лежали между креслами переплетаясь мизинцами — их особый жест доверия друг другу. Нил одновременно предвкушал и боялся встречи с командой. Да, он знал Лисов, знал, как они отреагируют, но непонятный и необоснованный страх шевелился где-то на задворках сознания. Эндрю же ждал, пока Нил соберется с силами, и готовился защищать Джостена от слишком бурной реакции команды.       Спустя еще час молчания с губ Нила сорвался судорожный вздох и он, повернув голову к Эндрю, решительно кивнул. Тогда Миниярд заглушил машину и, расцепив их руки, вышел из Мазерати хлопая дверью. Спустя пару мгновений за ним вышел Нил.       Около десяти минут они стояли, прислонившись к капоту машины, соприкасаясь бедрами и не спеша выкуривая по сигарете. Они все еще не сказали друг другу ни слова, каждый все еще что-то обдумывал. Первым отстранился Эндрю — он забрал их сумки с заднего сидения машины и заблокировав двери направился ко входу в Лисью Нору не оглядываясь, зная, что Нил следует за ним, ощущая его взгляд у себя на затылке. Все в той же тишине они зашли в лифт, и все так же безмолвно дошли до двери в их с Кевином комнату.       Нил хотел было остановиться, обдумывая что-то еще, но Миньярд не дал рыжему такой роскоши, быстро найдя ключ на связке и открыв замок. Они медленно прошли внутрь. В прихожей свет не горел, однако из общей комнаты был слышен работающий телевизор и громкие возгласы Ники (вероятно он опять с кем-то спорил). Эндрю и Нил сбросили свои ботинки, не особо заботясь о том услышат их или нет, и прошли в общую комнату. Сначала на них не обратили внимания: Ники что-то усердно пытался доказать Кевину, лицо которого отображало все муки мира, а Аарон, не обращая внимания на кузена и нападающего залип в телевизоре. -Придурки. — привычно вырвалось у Эндрю, который уже, как ни странно, начал жалеть, что они вернулись (на самом деле нет). Первым, кто сообразил, что два блудных Лиса вернулись, был Ники. Он на мгновенье замер, а потом его глаза стали на столько большими, что могли поставить рекорд мира по самым большим глазам. Кевин резко дернулся, вскакивая с кресла-мешка, а Аарон, оторвавшись от экрана, залип уже на них. В следующий момент Ники разразился непонятными криками и единственное что можно было распознать «Они вернулись! Скажите мне, что это не глюки и что я не один это вижу!». Аарон и Кевин продолжали молча смотреть на Нила и Эндрю, переживая бурю эмоций где-то у себя в голове.       На шум, поднятый Ники, сбежались и все остальные разбуженные и всклокоченные лисы. Первой, кто забежал в комнату была Рене, которая, не успев затормозить, с размаху налетела на спины Нила и Эндрю. Потом залетели Мэтт на пару с Ден и чуть позже к ним присоединилась Элисон. Джостена и Миньярд окружил гам из голосов ребят, которые на перебой то ли радовались возвращению этих двоих, то ли возмущались тому, что те свалили не предупредив. Нилу показалось будто делали они это одновременно. Губы Нила растянула яркая улыбка и он перебрасывал взгляд с одного Лиса на другого понимая, как же сильно он на самом деле соскучился.       Каждый из старших по очереди затянул Джостена в свои объятья, каждый стремился потрепать его отросшие кудри, Ники скакал вокруг горным козлом, а Кевин и Аарон, придя в себя от шока, стояли в стороне и ждали, когда же все хоть немного успокоятся.       Эндрю, поняв, что его мальчику теперь уже точно ничего не угрожает, выбрался из кучи-малы взволнованных друзей, отошел к стене и прислонившись к ней наблюдал, как в Нила окончательно вернулась жизнь, как страхи и кошмары покидали измученное тело. Его губы растянулись в едва заметной улыбке, когда Джостен крутя головой наконец то поймал его взгляд.       Теперь все будет хорошо. Теперь семья снова вместе. Теперь Нил и Эндрю уже навсегда. Теперь всегда да.