Лесной князь

Деревья, деревья, их кроны пронзали небо и везде, везде куда хватало его взгляда были только эти деревья. Высокие и ещё выше, разлапистые и не очень, зелёные! Зелёные-зелёные, от светлого до темного. Одни деревья. И ни следа людей. На ветках пели птицы, ветер шумел, играл с листвой, что-то шуршало и скрежетало. Лес был громким, живым, настоящим. В его голосе, в его музыке царило лето. И не было места шуму людской дороги. Он стоял среди всего этого лесного великолепия и со всей ясностью детского сознания осознавал — он потерялся. Он… один. В лесу. Его же будут искать? Ну будут же?! Он потерянно присел у одного из стволов, прижал к себе коленки, грязные, все в ссадинах, но какая мелочь. Слёзы полились сами собой и в музыку леса вплелась новая нота — приглушённый детский плач.

***

Мёртвый ребёнок, мёртвый ребёнок, мёртвый ребёнок… Проклятая душа!

***

— Может ты хочешь вернуться обратно к людям? Тебя там примут, проживёшь там жизнь, а потом вернёшься. Отличная сделка. — Моё место здесь. — Ты такой скучный… — Но это не твоё место. — Я же говорю — ску-учный.

***

Олени — князья леса. Его правители. Он любил этот образ, он был близок ему. Да и был он лесным правителем, всё верно. Ему подчинялось всё, на что падала тень деревьев, от севера до юга, с запада на восток, на много-много дней пути. Оленем он ходил по всем тропкам своего леса, следил за всеми живыми и мёртвыми его обитателями. Реальными и нематериальными. Именно в образе оленя он встречал всех гостей, пожаловавших к нему. С добром или злом, ему было не дано знать… Зато костей в его лесу было много. И новый комплект никого бы не удивил. Тот день был как сотни до и не меньше после, как все что были и будут с начала и до конца его царствования. Волки задрали старую лань, бобры закончили строить плотину, что поможет поправить русло и избежать большого разлива с приходом дождей, чей запах уже кружит в воздухе. Лес жил своей жизнью, спокойной и размеренной, при всей живости его обитателей. Он сразу почувствовал чужаков — как и всегда. Они были слегка иными, но всё ещё чужаками, пусть даже со странным сладковатым привкусом — всё пустое. Чужаки топтали, дышали с шумом, будто звали зверьё на пир. Волки топорщили шерсть и только его присутствие их сдерживало. Чутко водили ушами медведи, готовые коль что помочь серым соседям. Он ждал. Чужаки шли и шли, он тенью неспешно шёл за ними — не отставал. Лес следил, лес ждал. А когда чужаки достали какие-то странные сучья — кем-то проклятое мёртвое дерево — пружина разомкнулась. Он-олень первый вышел из-под сени деревьев. Он-двуногий задумчиво окунул пальцы в кровь первого-мёртвого из чужаков, не обращая никакого внимания на действия прочих из них. Кровь пахла тленом и пузырилась силой. Странная кровь. Не страшная кровь. Он-олень медленно уходил обратно в глубины леса, сегодняшний день не закончен, и его ждёт привычный путь по собственным владениям. Жизнь леса продолжалась — сытая на силу жизнь. И ему — лесному князю, давно уже духу — безразличен был хриплый вой чужаков, раздираемых волками. И «Гарри Поттер», сказанное кем-то из них — лишь странное, глупое сочетание звуков.