Только сегодня, во вторник, 17 мая.

Чарльз выскакивает навстречу Эрику, идущему по коридору, чуть ли не врезаясь в него (если что, он так и задумал, и «слегка помятый» вид тоже специально навёл). — Куда спешишь? , — интересуется Эрик. — На кухню, жажда замучила, — Чарльз показательно облизывает как бы пересохшие губы, читает в голове Эрика уже сформировавшуюся фразу «Ну иди, не буду мешать» и быстро добавляет, — Всю ночь с Хэнком работали над усовершенствованием Церебро… Даже заснули в итоге прямо там, вместе. И ничего, никакой реакции. То есть Эрик, конечно, несколько удивлённо представляет себе картинку, как Профессор засыпает чуть ли не на полу, но ни капли ревности, Хэнка даже нет в этой картинке. И тут внутри Чарльза что-то срывается: «Нет, всё, не могу я так больше. Сегодня я это сделаю. Ничего такого ужасного в этом нет. И это только один раз, только сегодня, во вторник, 17 мая». — И как успехи с Церебро? , — это Эрик говорит, он всё ещё тут вообще-то. — Прогресс есть, — отвечает Ксавьер, подтягивая свой план прямо под эту фразу, — однако нам нужен матричный трансмиттер, но так просто его не купишь. Мы с Хэнком не можем отрываться, для студентов это слишком ответственное поручение, ты поможешь, съездишь за ним? Пожалуйста. — Куда? — К одной моей знакомой, Глории Паэр, в домик у озера, я покажу на карте. Она будет дома после семи. — Почему бы ей самой не привезти? — Она работает в правительственной организации, нельзя, чтобы узнали, что она помогает нам… «Чёрт, ещё одна Мойра! Это которая, Лахесис?» — мысленно ругается Эрик, и Чарльзу приходится добавить: — …и что она мутант. — А какая у неё мутация? , — вот теперь даже голос Леншерра звучит заинтересованнее. — Она сама тебе расскажет…если захочет, — Чарльз ответил с заигрывающей интонацией, которую Эрик всегда воспринимал как заговорщицкую. Чарльз в платье стоит перед зеркалом. Вы когда-нибудь создавали персонажа в компьютерных играх? Подробно, выбирая форму носа, тон кожи и всё остальное. Вот так и ему предстоит создать себе женского персонажа. «Не совсем», — перебивает меня Чарльз, — «мне нужно оставить своё телосложение, рост…». Я назвал бы его занудой, но его вид в зеркале уж очень хорош — просто ах., как хорош. И в мужском виде, а сейчас он делает волосы длиннее (да, ещё длиннее), под платьем поднимается уверенный второй размер. Лицо придётся полностью поменять. Да, он хотел бы оставить что-то, но нельзя — слишком велик риск раскрыть себя. Только цвет глаз остаётся, Эрик любит такой. Косметика? Губы наливаются красным, не как накрашенные, а будто сами по себе… Хм, Чарльз, ты ведь делаешь этот маленький трюк не первый раз? Уверенный и властный стук в дверь — чтобы вы не сомневались, кто пришёл. Чарльз-Глория, которая уже минут двадцать боролась с искушением ждать прямо у двери, нарочито медленно подходит и открывает. — Здра… — заранее заготовленная фраза застревает в горле, когда Чарльз впервые видит, как Леншерр смотрит на него оценивающе с точки зрения интимных перспектив, — …вствуйте. Вы Эрик Леншерр? — Да. И если Вы не планируете передавать матричный трансмиттер через порог, я бы вошёл, — Эрик заметил, что красавица как-то «подзависла». — Конечно-конечно, — спохватилась Глория и пропустила Леншерра в дом. Войдя, Эрик отметил, что посреди комнаты выделяется большой старинный кабинетный стол из массива дуба. На нём абсолютно ничего не стоит, и во всём его виде есть что-то такое вызывающее, что даже Леншерр несколько секунд на него смотрит, хотя мебелью он здесь и сейчас интересовался в последнюю очередь. — Проходите, присаживайтесь, закрывайте глаза. — Что? — Я покажу, что умею. Разве не так знакомятся мутанты: я покажу, что есть у меня, Вы — что есть у Вас, — Чарльз почувствовал, что предложение закрыть глаза напрягло Эрика, и поспешил (а) добавить, — В принципе, глаза можете не закрывать. Просто так удобнее. — О, это уже вошло в официальный этикет? Что ж, тогда я буду первым, — сказал с улыбкой Эрик, и повинуясь движению его руки со стены слетел десяток металлических бабочек, служивших украшением интерьера. Они махали крыльями, как живые, собрались друг за другом в «ленту», которой Эрик управлял плавными волнообразными движениями рук. Это выглядело завораживающе, и Глория смотрела с искренним восхищением — перед Чарльзом Эрик так не красовался. В конце представления бабочки вернулись на свои места. Все, кроме одной, которая мягко села на раскрытую ладонь Магнето, как настоящая бабочка. Вдруг она полетела в сторону стены со скоростью пули, врезалась с соответствующим звуком и наполовину ушла в материал стены, став чуть более необычным украшением. — Я могу сделать это и с закрытыми глазами, — не меняя улыбки сказал Леншерр, расслабленно сел на ближайший диванчик и закрыл глаза. Чарльз всё понял, но Глория предпочла сделать вид, что это был просто красивый финал шоу. Она села рядом с Эриком на диванчик. — Сейчас я возьму Вашу руку, — без предупреждения прикасаться всё же не следовало, — и продиагностирую состояние здоровья Вашего тела. Естественно, единственным, что мог «продиагностировать» Чарльз, было то, что его руки слегка дрожали, пока он обхватывал большую и спокойную руку Эрика. Зато он прекрасно знал, что сам Эрик думает по этому вопросу и что хочет услышать, поэтому начал уже длинный рассказ о том, в какой Леншерр прекрасной физической форме и как он чудом восстановился после того ущерба, который был нанесён его здоровью много лет назад. Но вдруг Эрик словно «проснулся», собрался из расслабленного состояния, подался вперёд, чуть сжал руку Глории и посмотрел ей в глаза: — Почему Вы не с нами? Что ж, на этот вопрос у Чарльза был заготовлен ответ. — Я с детства хотела стать врачом, моё призвание — помогать людям. И мутантам. Всем. Я не могу их бросить. И вас тоже. — Как это похоже… Впрочем, не важно, — Эрик забрал руку у Глории, — В таком случае, я просто возьму матричный трансмиттер и пойду. Глория определённо нравилась Эрику: прекрасные глаза, лицо, собранное Чарльзом из фантазий Леншерра, приятные округлости фигуры. Она имела все шансы занять место в следующей его фантазии. Но вот тому, чтобы пойти вперёд в реальности, мешало несколько блоков, которые Ксавьер ясно видел: Во-первых, Эрик воспринимал её как частичную предательницу — работает на правительство, скрывает мутацию. Хоть она и помогает им сейчас — всё это сомнительно, да и то, что он раньше о ней никогда не слышал от Чарльза, не прибавляло доверия. Во-вторых, он не знал, в каких она отношениях с его другом. Возможно, с ней заигрывать вообще не стоило (вот это косяк самого Чарльза, надо было намекнуть). В-третьих, он с детства был не так воспитан, чтобы тянуть женщину в постель в первый час знакомства. А на варианты в духе «завтра поужинаем вместе» у Чарльза-Глории времени не было. Начать Ксавьер решил с самого простого — намекнуть, что Чарльз одобряет эту связь, и Глория, распахнув пошире глаза, замурлыкала: — Чарльз о Вас очень тепло отзывался… — Чарльз обо всех тепло отзывается, — перебил её Леншерр, — Даже если люди отправят ракеты, чтобы разбомбить его и его друзей — он всё равно будет о них тепло отзываться. — И это правильно, — а вот тут в Глории проснулся Чарльз и вместо мурлыканья получилась очередная пафосная речь, — Все мы — и мутанты, и люди — неосознанно развиваем в себе то, что в нас видят другие. Если в нас видят только зло — мы становимся злее, а если добро — добрее. — Это всё прекрасно, пока такая ошибка восприятия не стоит жизни тебе и тем, кто тебе доверяет. «Ну вот, поговорили о философии, вроде как уже не совсем чужие — можно и к делу переходить», — думал Чарльз, не желая даже мысленно признавать, что ответить ему на это нечего. Глория встала, отошла к шкафу, взяла что-то, вернулась к Леншерру и протянула ему сжатые кулаки тыльной стороной вверх. — Выберете трансмиттер — можете сразу забрать его и уехать, а если не угадаете — продолжим общение. — У меня нет времени на эти игры, — Леншерр уже раздражался, он тоже встал, — Может Вам и наплевать на судьбу мутантов, Вы уже выбрали другой лагерь, но я пытаюсь что-то изменить. И мне нужна Церебро, а Церебро нужен трансмиттер. — Звучит так, как будто вместо «Церебро» должно быть «Чарльз», — нет, Ксавьер под маской Глории не мог удержаться от этого комментария. — Что? , — Леншерр действительно не понял, впрочем, Чарльз особо и не рассчитывал. — Ничего, выбирайте, — Глория снова вытянула вперёд свои хрупкие женские кулачки. Магнето обратил на них внимание и небрежно бросил: — Трансмиттера ни в одной нет. — Есть. А Вы не знаете, что это такое. Стекло и пластик. «Ладно, ничего страшного, если я немного задержусь», — Эрик ткнул наугад, выбрав правую руку Глории. Она раскрыла кулачок — в нём оказалась маленькая баночка — тоже, что характерно, из стекла и пластика. Он взял баночку чисто инстинктивно — что бы это ни было, это теперь его, раз он это «выиграл». Как акула, которой попало что-то в рот — она уже не выбирает. Леншерр рассмотрел свой «приз» — мелко и скромно на этикетке баночки было написано «Анальная смазка». «Определённо, это не трансмиттер», — подумал Эрик, а Глории пришлось резко отвернуться, чтобы он не увидел реакцию на эту мысль. Она уже повернулась обратно и выжидающе смотрела на Леншерра, — «Когда же до него дойдёт?». Но мрачный и суровый Магнето, занятый мыслями о судьбах мира, и не собирался понимать этот прозрачный намёк. Он предположил, что это какое-то тонкое оскорбление, что-то типа «Иди в жопу». Чарльз-Глория прочитал это в его голове и грустно вздохнул. «Придётся действовать прямо и напролом. Иначе он просто сейчас уйдёт». — Я кое-что не договорила про Ваше физическое состояние. У Вас давно не было сексуальных контактов. Слишком давно. (если что, она правду говорит — с Рейвен тут у Эрика ничего не было) Вам нужно срочно снять сексуальное напряжение, иначе начнётся психосоматика, могут пострадать внутренние органы или даже нервная система. Так уж получилось, что у меня сейчас похожая проблема, и Вы очень удачно зашли. Похоже, это был первый подкат Чарльза, который натурально сработал. Эрик отреагировал чисто по-немецки: «надо — значит надо», и без всякого смущения открыл баночку. Только в этот момент Чарльз под одеждой Глории реально ощутил, что сейчас произойдёт. До этого он словно вёл шахматную партию, выстраивал логически ходы…да что там, иногда даже шахматы с Эриком возбуждали его больше, сейчас же он был весь — расчёт и собранность, полная сосредоточенность на своей западне. И вот — капкан захлопнулся, но Чарльз больше не чувствует себя охотником. И не хочет чувствовать. Он попятился к столу, тому самому, на котором столько раз играл сам с собой, представляя Эрика сзади. У стола он развернулся, и теперь Эрик действительно подходит сзади и внизу живота у Чарльза разрастается тёплый тугой комок. Рука Эрика поднимается по бедру под платьем, и Глория-Чарльз подаётся вперёд, опирается на стол руками, подставляется подо всё, что только может захотеть сделать с ней Магнето. Теперь она, Чарльз-девочка, добыча и жертва, что бы там ни было раньше. Именно это Чарльз читает в голове Леншерра, именно это возбуждает их обоих. Эрик бесцеремонно задирает платье и рассматривает попку Глории в соблазнительно женственных трусиках. Убедившись, что она хороша с этого ракурса не меньше, чем с других, Леншерр начинает ласкать, прихватывать, сжимать, от чего Чарльз сначала прикусывает губу, а потом тихонько постанывает. Эрик спускает трусики Глории до колен, продолжает ласкать её попку, а потом по внутренней стороне бёдер ведёт руку между ног, ко входу… куда? Он чувствует, как Глория напрягается. Конечно, Чарльз может сымитировать для Эрика ощущения от всего, что там должно быть. Но не хочет. Он хочет получать удовольствие, а не изображать кукольный театр. Поэтому очень кстати, что Эрик замечает, как Глория сжалась, и убирает руку. Зато попка Чарльза, то есть Глории, в его полном распоряжении. Эрик раздвигает булочки и очень аккуратно смазывает вход. Он не торопится, очень медленно вводит один палец, и наша замечательная Глория подаётся на него в нетерпении. В голове у Эрика Чарльз читает, что это ему не очень нравится, он хочет чувствовать жертву в своих руках, и Глория прекращает движения. Эрик награждает такую чувствительность к его желаниям, ускоряя проникновение. Вот уже два пальца аккуратно раздвигают отверстие и смазывают стенки изнутри. Чарльз удивлён, что Эрик так нежен — он всегда представлял его себе грубым и неистовым в постели. А Леншерр, вытащив пальцы и очень мягко вводя член (и когда он успел его достать? Ах да, металлическая молния, металлическая пуговица, пряжка ремня.), удивляется тому, как узко у неё внутри — слишком узко для женщины, вручившей анальную смазку фактически незнакомцу. Но удовольствие берёт верх, и больше никто ничему не удивляется. У Леншерра действительно давно не было секса, и поэтому довести его легко, но как истинный джентльмен он ждёт, чтобы дама была первой, и сдерживается изо всех сил. Однако и Ксавьер пытается остановить себя — он чувствует, что теряет концентрацию, и Глория вот-вот исчезнет. Почему Чарльз не подумал об этом заранее? Долгое время всё это было всего лишь мечтой, и детализация не требовалась, а потом даже сам Профессор не заметил тот момент, когда мечта стала планом. И вот теперь Чарльз не выдерживает — слишком сильно и долго он хотел Эрика, и сейчас, получив его во всю длину, не может терпеть — он кончает с громким стоном… мужского голоса. Голос Чарльза. Внешность Чарльза. Леншерр отскакивает от него, по пути кончая куда-то в интерьер. Чарльз понимает, что случилось, и, ещё не успев отойти толком от оргазма, пытается встать, чтобы поговорить с Эриком. — Нет, Профессор, Вы останетесь в этой позе, — Магнето отскочил недалеко и уже вернулся, подошёл слева, кладёт руку на спину Ксавьера и придавливает, не позволяя ему встать, — Вы собираетесь стереть мне память? Сначала скажите — в который уже раз это происходит? — Эрик, я не буду стирать тебе память и никогда не стирал, — грустно и подавленно отвечает Чарльз, — И сегодня это был первый…единственный раз. К счастью, Магнето сейчас не до лингвистических тонкостей. — Шоу тоже убил мою мать только один раз — но знаешь, одного раза хватает. — Эрик! Как ты можешь такое сравнивать! , — ужаснулся Чарльз. — Как Я могу? Предатель! — Леншерр оглядел комнату, скорее для того, чтобы не смотреть на Чарльза, он уже чувствовал, где находится то, что ему нужно, — Тебе не повезло, что я управляю металлом. Если бы это было, например, дерево, тебе было бы гораздо легче. Чарльз услышал металлический скрежет за спиной и обернулся через правое плечо, насколько это позволяла его поза — из каминной решётки вылетели два тонких железных прута и стали совершать в воздухе секущие движения, медленно направляясь сзади к Профессору Ксавьеру. — Эрик, нет! — обернувшись в другую сторону, умоляющим взглядом Чарльз искал глаза Леншерра, — это слишком, ты меня изуродуешь! Я стану инвалидом! — но Эрик смотрел на свои металлические розги, не на Чарльза. Он убрал руку с его спины, как бы разрывая контакт, перед самым первым ударом. Чарльз до последнего не верил, что Эрик действительно будет это делать, и поэтому удар стал неожиданным, резкая боль пронзила Чарльза, словно хлестнувший его металл был раскалённым, он даже не заметил, что закричал. Эрик подошёл к голове Чарльза, которая была опущена, и за подбородок поднял на себя. Это случилось практически одновременно со вторым ударом, и Эрик почувствовал, как сильно Чарльз вздрогнул. Профессор очень старался не заорать, сжимал зубы и настраивался, но розга, легко разрезав кожу, причинила такую боль, что одновременно с движением, которое почувствовал Леншерр, из горла Чарльза донеслось что-то вроде: — АААааргх. Взгляд Ксавьера был опущен, поэтому Эрик сказал: — Смотри на меня. Профессор повиновался. — Всю жизнь я закрывался, не доверял ни одному человеку, — зло и жёстко начал Магнето, — и вот появился ты, ты заставил меня поверить тебе, рассчитывать на тебя, считать тебя другом. А теперь оказалось, что я для тебя — вещь, игрушка, даже хуже, ходячий вибратор, надувная секс-кукла, марионетка, с которой можно делать, что вздумается. Ты меня предал, обманул, унизил, использовал. — Можешь запороть меня до смерти за то, что я люблю тебя, я не буду применять свои способности, я не остановлю тебя, — в ясных голубых глазах Чарльза стояли слёзы, — Решать тебе. Я люблю твою искалеченную душу, твою железную волю, твой хлёсткий ум. Так получилось, что я полюбил и твоё тело. Я никогда не считал тебя вещью, я просто не сдержался сегодня. Прости. Тогда Эрик понял, что не сможет пороть своего друга металлическими прутами, рискуя его здоровьем. И даже не из-за того, что тот сказал — говорить Профессор всегда умел. Скорее из-за выражения глаз — в них была открытость и доверие, которых не было бы в любом другом в подобной ситуации. А ещё рукой он почувствовал, что Чарльз дрожит, едва заметно, но почему-то именно это задело Эрика. Он быстро убрал руку, понимая, что Чарльз скорее всего уже осознал — Леншерр поддаётся. Голова Чарльза осталась в том же положении, он смотрел на Эрика. — Даже в этой ситуации ты считаешь себя правым, — Магнето говорил саркастично и по-прежнему зло, — И в твоём извинении сквозит чувство собственного морального превосходства, «Прости, что я люблю тебя, а ты, дурак такой, этого не понимаешь». Ты меня обманывал и использовал — и считаешь, что делал всё правильно? — Нет. Это было совсем неправильно, некрасиво и нечестно. Ты имеешь право наказать меня. — Хорошо, — Магнето отошёл в сторону, а перед лицом Профессора вальяжно проплыли две окровавленные металлические розги, — эти штучки тебе не нравятся, раз так — проси другое наказание. — Пожалуйста, Эрик, накажи меня по-другому. — Конкретнее! Давай, угадай, ты же можешь. Такого унижения не было в планах Профессора Чарльза Фрэнсиса Ксавьера на этот вечер, да и вообще на всю жизнь, однако и выбора не было. — Эрик… Отшлёпай меня. Пожалуйста. Пруты с грохотом упали на пол, а Леншерр направился исполнять «просьбу» Ксавьера. Подойдя, он увидел, что во всю попу Чарльза красуется ярко-алый крест, образованный следами от двух ударов прутов. «Так вот ты какой, Профессор Х» — невольно подумал Эрик и услышал выдох Чарльза, отдалённо похожий на сдавленный смешок, — «Читает. Ну конечно — кто бы на его месте не читал?» Эрик снова положил левую руку на спину Чарльза, а правой хорошенько размахнулся и с силой шлёпнул его по попе, прямо по алым полоскам. Чарльз знал, что так будет, знал точный момент удара, чувствуя намерение, замах — и всё равно почему-то вскрикнул от неожиданности. Он впервые ощутил руку Леншерра на своей попе — не на попе Глории, а именно на своей, и от этого мощно, непозволительно возбудился. Поэтому в ответ на второй удар, такой же сильный, он издал стон, в котором наслаждения было как минимум не меньше, чем боли. Эрика это выбило из колеи, он сделал паузу и у него даже промелькнула мысль о том, чтобы вернуться к варианту с металлическими розгами. Ксавьер понял это, и использовал умения, чтобы подкорректировать звучание своего голоса. Так что когда Леншерр шлёпнул в третий раз, стараясь бить ещё сильнее, Чарльз удовлетворил его стоном чистой боли. Для закрепления эффекта Эрик сделал длинную серию жёстких быстрых ударов — и принял болезненные стоны Ксавьера за чистую монету. Чарльз же в это время понимал, что реально он стонет как последняя шлюха. Да, конечно, было больно — но совсем не так адски больно, как от металлических прутов. И было стыдно — его, уважаемого человека, Профессора, шлёпают как провинившегося мальчишку. А если бы его студенты увидели такую картину? Но это всё только усиливало возбуждение от того, что делает это Эрик — такой желанный и такой сейчас близкий. И пока жар, всё мощнее разгоравшийся в паху, соревновался по силе с тем, которым горела его попа, в голове у Ксавьера билась и толкалась мысль «Давай, ублажай меня всей силой и агрессией своей гомофобии». А Эрик снова ощутил дрожь в теле друга под своей левой рукой. «Так, это сколько уже? Надо было заставить его считать», — подумал он, останавливаясь. «Семнадцать» — такой мягкий, почти нежный голос Чарльза в голове Эрика резко контрастировал с происходящим и его же, Чарльза, стонами. Леншерр как-то даже смутился от этого, что уж совсем не подходило к ситуации — «Ну почему он всегда чувствует себя в моей голове как дома? Нет, сегодня ты получишь по полной, ладонью я тебя не искалечу, терпи». Эрик продолжил, но всё-таки бил уже не в полную силу, старался меньше попадать по ранам. И тут он заметил, что стоны Профессора от этого совсем не изменились. Поглощённый своими впечатлениями, Ксавьер не отследил этого движения его мысли, и когда Эрик специально шлёпнул совсем легко и ласково, Чарльз ответил точно таким же стоном боли, что и раньше. И тогда Леншерр сделал то, чего вообще от себя не ожидал — он просунул левую руку под живот Чарльза и схватил его за член. Это был акт, продиктованный чистым любопытством — узнать, возбуждён Ксавьер или нет. Но Профессор был не просто возбуждён — уже какое-то время он старательно сдерживался, чтобы не кончить, так как боялся потерять концентрацию и контроль над голосом. Когда же его возлюбленный Эрик вдруг обхватил рукой его член, Чарльз уже не смог сдерживаться — он кончил с таким развратным и пошлым стоном, что у Леншерра не осталось ни малейших сомнений по поводу трюка с голосом. — Ах вот как, — возмущённо сказал он, — что ж, теперь повторим всё по-честному. Я хочу услышать твой настоящий голос. «Я не хотел тебя обманывать, просто…» — снова мягкий и вкрадчивый голос в голове. — Я сказал — настоящий голос, — перебил Леншерр это очередное неуместное вторжение, — Считай вслух. Снова резкий удар в полную силу, и Чарльз ответил стоном, в котором явно слышалась смесь боли с наслаждением, как бы Чарльз ни пытался скрыть это, тело было гораздо честнее телепатических штучек. — Двадцать шесть, — томно выдохнул он, — и это звучало совсем уж неприлично. Кстати, если вы вдруг заметили, что из вида потерялась левая рука Леншерра — то сообщаю: это потому, что он сам очень старается о ней не думать. Да, она всё ещё сжимает член Чарльза. И вроде бы надо бы убрать, но почему-то именно эта рука сейчас лучше всего поддерживает ощущение Эрика, что он здесь главный и всё контролирует. Однако, повторяю, он старается о ней не думать. — Тридцать один… АААааа… Тридцать…два, — до чего же развратно звучит счёт Профессора Ксавьера. Эрик чувствует, что его собственный член не повинуется и уверенно встаёт в ответ на этот призывный зов. — Заткнись! — рычит Леншерр. — Эрик, — отзывается Чарльз почти жалобно, понимая, что сейчас может жёстко нарваться, — Ты не замечаешь, как, думая о своём члене, ласкаешь мой… Эрик резко отдёргивает руку и отступает на пару шагов. Чарльз поворачивает голову и смотрит на него с выражением глаз, как бы говорящим «В этом-то я не виноват, пощади». — Ладно, к чёрту, — вдруг решается Леншерр, — Тебе повезло, что смазка так близко, я сейчас в настроении обойтись без неё. — Можешь обойтись без неё, — Чарльз не верит, что это происходит, но Эрик уже открывает баночку Глории и окунает в неё два пальца. Строго говоря, острой необходимой в повторной растяжке и не было, но Чарльзу во время порки казалось, что всё внутри сжимается и становится даже уже, чем было до начала действа, так что он был рад этой манере Леншерра действовать по «стандартной процедуре». Левая рука Эрика возвращается на место, а правая в смазке прикасается ко входу в обитель Черика. Волна совершенно нового, абсолютно небывалого возбуждения накрывает Чарльза. Да, это уже происходило совсем недавно, но тогда Эрик входил в Глорию, а теперь он знает, кто перед ним. И это совсем другое, несопоставимое чувство. Весь секс в голове. Вот теперь Чарльз «узнаёт» Эрика — такого, каким представлял его себе. От аккуратности, которую он демонстрировал с Глорией, не осталось и следа, он вторгается пальцами уверенно и твёрдо, словно возвращает их туда, где они и должны быть. Он явно заметил реакцию этого тела в первый раз — и теперь его скорость и темп подобраны идеально. Его длинные гибкие пальцы уже вошли целиком, но словно вытягиваются внутри ещё дальше. Теперь-то Настоящий Эрик Леншерр растягивает Настоящего Профессора Ксавьера, и от этого Чарльз оказывается на самом краешке наслаждения и стонет от переполняющих чувств: — ЭЭэээрик!…. — Что? , — внезапно отозвался Леншерр и замер, вытащил пальцы, убрал левую руку. Он обладает железной волей и может мастерски контролировать низменные инстинкты, поэтому даже в такой момент смог изобразить хладнокровие, — И что же ты хочешь сказать мне сейчас, Чарльз? Говори. — Э…Эрик, — Чарльзу в эту минуту самоконтроль давался гораздо труднее, — Эрик, ДА! Сделай это! Сделай! — Вооот, — довольно протянул Эрик, — другое дело. Всегда бы так. И продолжил с улыбкой. Вы знаете, что оскал хищника, сжимающего в зубах добычу, похож на улыбку? Губы отодвигаются, чтобы не мешать зубам делать свою работу. Вот именно такая улыбка это и была. Для Эрика на самом деле тоже всё было не так, как с Глорией. Это был «запретный плод» в чистом виде, то, чего нельзя было делать, потому что нельзя было делать никогда. Секс с мужчиной. Секс с другом. То, что он делает, ужасно. Ужасно его заводит. Член рвётся в бой, но он не хочет просто вставить, он хочет поиграть с Чарльзом, подразнить его, ещё раз услышать это «Эрик, ДА!», побороться за власть, прочувствовать победу. Он смазывает член из баночки Глории и приставляет ко входу в Чарльза, водит вокруг, дразнит, не входя. «Не всё тебе быть внутри меня, моя очередь», — Эрик уверен, что Чарльз читает. «Да, Эрик, ДА! Давай уже!», — вот и голос Профессора Ксавьера в голове Эрика Леншерра теперь спокойствием не отличается. «Эй, а попросить? Где «пожалуйста», м?» — Эрик наслаждается своей властью, и Чарльз это чувствует, он собирает остатки воли для ответа: «Теперь я могу взять контроль над твоим телом, ты ведь уже согласился сделать это». Ох, Профессор, это вы зря. Магнето резко собирается, забирает свой эрегированный член подальше от анального отверстия Профессора и снова со всей силы бьёт его по красным полоскам. И ещё раз. — Тридцать…четыре, — Чарльз вспоминает, что этот его возбуждённый, униженный, страдающий и похотливый тон заводит Эрика. — Знаете, Профессор, что я сейчас думаю? , — это определённо говорит Магнето, а не Эрик, — Что тридцать четыре — это очень мало. И он подтверждает это серией резких сильных ударов, сыплющихся на попу Профессора градом, так, что Ксавьер даже не успевает считать вслух. Жаль, что Эрик не умеет читать мысли — он бы сейчас понял, как Чарльз раскаивается в своём дерзком ответе. Леншерр не пытается попадать каждый раз в разные места, чередовать удары по половинкам — он старательно притворяется, в том числе перед самим собой, что это по-прежнему суровое наказание, а вовсе никакая не сексуальная игра. — Сорок пять, — успевает произнести Чарльз в паузу, — он знает, что Магнето намерен довести число до пятидесяти и решил не мешать. Он знает и то, что Эрика манит его раскрасневшаяся попка, вздрагивающая и подающаяся вперёд от каждого удара, что он не бросит её так просто, без хэппи энда, то есть хорошего конца. — АААааах….Пятьдесяяааат, — Чарльз вкладывает всю силу желания в этот стон. Эрик обходит его сбоку, кладёт руку на голову Профессора и спрашивает: — Ну, Вы что-то хотите сказать? , — одновременно широким жестом гладя его как кошку — от головы до хвоста, то есть креста. Чарльз выгибает спину под этим движением, ещё больше выставляя попу. — Пожалуйста, Эрик…умоляю, — Чарльз уже готов говорить что угодно, и это то, что нужно Эрику. Дойдя рукой до попы, он снова скользит пальцами в дырку, ласкает её изнутри. Решает, что смазки уже достаточно, быстро достаёт пальцы и резко вставляет член сразу целиком. Кажется, Леншерр специально тренировал умение делать что-то так, чтобы это не светилось слишком сильно в его сознании заранее, потому что Чарльз совершенно не ожидал, как он это сделает и в какой момент. И от этого Чарльза пронзило яростное возбуждение и удовольствие, не сравнимое ни с чем, что он чувствовал когда-либо. Это было гораздо сильнее, чем все оргазмы, которые у него были, но он ещё не кончил, и пока Эрик входил в него всё сильнее, грубо и жёстко, словно продолжал бить, но уже изнутри, это ощущение нарастало, захлёстывало, накатывало всё новыми волнами, каждая из которых была сильнее предыдущей. Вряд ли Леншерр обладал подробными знаниями о том, что такое простата, как до неё добраться и зачем нужно это делать, но интуиция и желание забраться в потаённый уголок Чарльза, как тот забрался в потаённый уголок его памяти, привела Эрика в нужное место. — Эрик, ДА, да, да! , — невнятно стонал Чарльз снова и снова, зная, как это заводит Леншерра. Невозможно сказать, сколько это продолжалось, казалось, что время и пространство исказились, оставляя их наедине друг с другом. Но вот Чарльз ощутил, что Эрик кончает — и тогда только почувствовал, что он неосознанно сдерживался всё это время, хотя был готов взорваться. Он отпустил себя — и взорвался Оргазмом. Это был не просто невероятный, невозможный кайф, не просто уносящее в космос удовольствие — это действительно был взрыв, который ощутил не он один. Позже Профессор мысленно назовёт случившееся «Коллективным Оргазмом», сейчас же он просто чувствовал, как вместе с ним спонтанно кончают все, находящиеся близко — и далеко, на расстоянии километров (а я вам по секрету скажу: радиус Коллективного Оргазма — около семи километров). У Коллективного Оргазма, как и у любого взрыва, есть эпицентр. И именно в нём, то есть буквально в Чарльзе Ксавьере, находился Эрик. И хотя он-то был в целом к оргазму готов, эта невероятная сила, мощь и глубина поразила Эрика. Он не знал, что отражает оргазм Чарльза, и его разрывал восторг и ужас от того, что такие небывалые чувства вызвал в нём секс с другом, который он назвал бы совершенно недопустимым ещё час назад. Следующим был парень, который выгуливал собаку у озера, метрах в 500 от эпицентра. Со стороны это выглядело так, словно его ударил в пах невидимка: он резко согнулся, сложился и осел на землю. Он ещё долго так сидел, глядя в ночное небо и мысленно переживая снова и снова снизошедший на него катарсис, пока собака недоумённо бегала вокруг. Дальше, чуть больше полутора километров от эпицентра, был небольшой двухэтажный домик. На втором этаже спали двое пожилых мужчин — Коллективный Оргазм их разбудил, но это было не самое плохое пробуждение. На первом этаже молодая девушка сидела у компьютера, просматривая какую-то группу вконтакте. Не то, чтобы кончить, сидя в интернете, было большой новостью, но всё-таки в этот раз она удивилась очень сильно. Следующим, в нескольких километрах, был стильный мужчина средних лет на дорогой машине, проезжавший мимо по пустынной дороге. Он резко затормозил и откинулся на спинку сиденья, отдаваясь ощущениям. Этот был знатоком — он пробовал разное, в том числе широкий спектр попперсов, но ничто из этого рядом не стояло с накрывшим его удовольствием. Он тоже остался здесь надолго, мастурбируя, пытаясь вернуть то, что однажды испытал. Коллективным Оргазмом «снесло» ещё многих людей, но они были дальше и Чарльз не чувствовал каждого из них индивидуально, они сливались в общее ощущение космического, глобального единства всех людей и мутантов, бьющихся в волнах невероятного наслаждения. Эрик чуть отошёл и смог двигаться первым — он сполз на пол около стола, повернулся и сел, упираясь спиной в тумбу. Чарльз тоже сполз на пол и сел рядом в такой же позе. Эрик смотрел прямо перед собой, а у Чарльза это не получалось — он всё хотел повернуться к Эрику. Да, он знал, о чём тот думает, но этого было мало. В конце концов Чарльз отправил Эрику долгий взгляд, и Эрик заговорил. — И что теперь? Как мы сможем оставаться друзьями после этого? Ты даже не представляешь, какую роль играла наша дружба в моей жизни. — Представляю. — неловко напомнил Чарльз, — Прости. Я могу сделать так, что мы оба это забудем. — Правда? , — Эрик повернулся к нему, — По-честному, ты тоже? — Да, — всё существо Чарльза было против того, чтобы это забывать, но ещё больше он боялся, что Эрик не сможет смириться с произошедшим и решит уйти. — Так и надо сделать. Стоп. А вдруг это уже было? Просто мы оба забыли? — Таких следов на мне раньше никогда не было, точно говорю. Меня даже в детстве по попе не били, — Чарльз поёрзал, и Эрик только сейчас понял, что ему очень больно сидеть, но он старается не подавать вида. Эрик невольно улыбнулся — друзья-то друзья, но шлёпнуть его в некоторых ситуациях хотелось и раньше. — И как ты будешь объяснять себе эти следы завтра утром, оставшись без памяти? — Ну…выпил, потянуло на эксперименты, зашёл к жрице любви… — Но-но! — Эрик возмутился, но шутливо, — он почувствовал, что уже совсем не злится на своего старого друга, — Может, всё-таки попробуем не стирать? Просто сделаем вид, что стёрли — не будем об этом говорить, постараемся не вспоминать. Если не получится — стереть всегда успеем. Надежда, загоревшаяся в глубине глаз Чарльза, к концу фразы немного притухла. — Как скажешь. Тебе решать… Завтра проснёмся так, словно ничего не было, словно память стёрта. А сегодня… — Чарльз потянулся к Эрику приоткрытыми губами, но остановился — он мучительно хотел, чтобы Эрик поцеловал его сам. — Хорошо. Только сегодня, во вторник, 17 мая, — Эрик притянул Чарльза к себе и поцеловал так долго и страстно, словно вкладывал все возможные поцелуи в один, первый и последний.