De diepte: случай(но)

Ken je het gevoel dat Dat je droom niet uitkomt? Ben je wel eens bang dat Het altijd zo blijft? S10 - De Diepte

      Это лето было жарким. Оно нагревало поверхности, дрожало маревом поверх крыш и асфальта. Разгоряченный воздух обжигал губы, сушил горло, и уже к полудню было невозможно выползти наружу без угрозы солнечного нокаута.       Именно поэтому катать они ходили с самого утра. Стоило забрезжить на востоке алым, и они собирались у Ракушки, чтобы, полюбовавшись на пустеющую ещё площадь перед крупнейшим маркетом их района, погнать по хранящим влажную прохладу улицам. Маршрут их был обычным — от Ракушки до Кукурузки по Вишневке, затем круг по улице вечного спокойствия, и возвращение к Ракушке через набережную.       Это утро ничем не отличалось от предыдущих. Ибо, выскользнув из квартирки своих цуфуму, сбежал по лестнице, перепрыгивая пролеты, и вырвался в предрассветную рань. Двери захлопнулись за ним, когда он уже катил на доске в десятке метров от подъезда, глубоко вдыхая прохладный воздух. Такое время бывало только в этот момент суток: и пусть город никогда не спал полностью, но именно в эти полчаса до рассвета притихал настолько, что можно было расслышать птичью возню в близлежащем парке.       Ребята уже начали подтягиваться, так что он привычно запрыгнул на проложенную скатку лестницы, на скорости влетая в их круг и с разворотом тормозя рядом с сонным другом.       — Хэй-о! — Ибо привычно ударился плечом о плечо друга и не сдержался, зевнул широко, заражая тем же Чо Сынёна. Тот отвернул голову, недовольно тряся шевелюрой, и что-то коротко забурчал — наверняка проклиная утро и Ибо вместе с ним, но сам Ван Ибо уже укатил дальше, приветствовать остальную компашку.       С Чо Сынёном они дружили со средней школы, куда поступили одновременно. Сперва было просто удобно ходить вместе на уроки, а позже пришло ощущение собственного человека. Да у них даже день рождения был в один день! В классе и на танцах о них отзывались, как о «Прайде», заставляя то фыркать, то морщить нос, но в глубине души гордиться такой дружбой.       Конечно, теперь, когда им предстояло отправляться по реке жизни дальше, было немного грустно.       Ван Ибо оборачивается, чуть не падая с доски от смеха, когда видит выкрутасы парней. На самом деле таких придурошных группок по городу колесило достаточно, но оттого ценнее было влиться в свою тусовку. С этими парнями они наводили шорох уже не один год, и последнее лето детства хотелось провести именно с ними.       — Ибо! — Чо Сынён, отвлекшись от попыток утолкать одного из приятелей в кювет, панически машет ему рукой, и Ван Ибо снова оборачивается на дорогу. Но свернуть всё же не успевает, налетая на странного парня в серо-оранжевом… свитере? Ему приходится обхватить его обеими руками, спрыгивая с доски и пытаясь поймать равновесие вместе со своей неожиданной «добычей».       — Извини! Ты… ты в порядке?       Ибо выпаливает это, глядя в огромные глаза за стекляшками очков. Парень слегка его выше и очень, очень тощий — Ибо буквально чувствует сквозь ткань остроту упирающихся в его ладони лопаток.       — Я-я… я… — Длинные ресницы удивленно трепещут, и Ибо теряется вдруг под этим взглядом. — Нет, это вы извините, мне надо было отойти… я не заметил…       Ибо усмехается, вскидывая бровь, и наконец догадывается отстраниться от чудом не сбитого незнакомца. Ребята окружают их полукругом, принимаясь галдеть наперебой, отчего этот чудик окончательно тушуется, даже горбится слегка. Ибо, чувствующий изрядную долю своей вины и словив подзатыльник от Сюань-гэ, немного кланяется и торопливо подталкивает всю толпу подальше.       И всё же оглядывается перед тем, как свернуть на перекрестке. Парень стоит посреди тротуара, там же, где они его оставили, и смотрит вслед их группе. С этого расстояния не разглядеть выражения лица, но внутри от одиноко ссутуленной фигурки посреди улицы всё равно сводит. «От голода» — предполагает Ибо, решительно отворачиваясь.       Мало ли странных людей в мире?       Он не смог бы достичь всего того, что имеет, если бы не умел отсекать лишнее, так что это происшествие выкидывает из головы довольно быстро, ещё до того, как впереди покажется остов водонапорной башенки-кукурузки.       Этот район Лояна пахнет сдобой и детством, и Ибо искренне наслаждается этим.       Первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность. Именно это вспоминает Ибо, когда ловит баночку с детским питанием, летящую прямо на склонившегося к нижним полкам юношу. Тот резко распрямляется и вдруг пошатывается.       — Осторожней, — Ван Ибо перехватывает баночку и аккуратно придерживает парня под локоть. Ему не очень-то нравится касаться посторонних, но между тем, чтобы наблюдать, как почти знакомый незнакомец валится на полки с товарами и помощью ему, он выбирает второе.       — О, снова ты, — парень в очках смущенно улыбается, а Ибо цепляется взглядом за родинку, и на последующие слова может только хлопать глазами, потому что не слышит. Губы у этого чудика красивые — изящные, четко очерченные, алые. И да, с трогательной крошкой родинки под нижней.       А ещё он сменил свою кофту на рубашку, тоже слишком широкую, пронзительно-белую. А вот Ибо терпеть не может этот цвет: вечно пачкается, любое пятно заметно за тыщу метров, да ещё и напоминает о школе.       — Извини? — Он встряхивает головой, поднимая взгляд с глухо застегнутых под горлом пуговиц на лицо, и замирает вновь. Чудик улыбается так, что определенно должна существовать какая-то резолюция запрета. Потому что одной этой улыбкой можно валить с ног, освещать города, основывать религии…       — Спасибо, говорю, — в глазах парня бликуют смешинки, когда он клонит голову к плечу: — Постоянно рядом, когда на меня ссыпятся неприятности… рыцарь или демон?       Кажется, Ибо слишком таращится, потому что парень вновь тушуется, опуская взгляд на продукты, что держит в руках.       — Точно не рыцарь, — ляпает Ибо, и тут же усмехается вскинувшему голову чудику: — Но для тебя готов им стать, драться даже с мельницами.       Он мысленно приписывает себе парочку очков, когда во взгляде к бликам присоединяются искорки интереса.       — Боюсь, мы давно перешли на водопровод, так что спасать меня нужно разве что от нужды с ним разбираться, — тихо, красиво смеется незнакомец. Так, что Ибо точно понимает: третья их встреча будет закономерностью.       Потому что Ван Ибо легко умеет выкидывать из жизни лишнее, но ещё лучше умеет отличать важное и держаться за таковое всеми конечностями и даже зубами. Кажется, судьба только что свела его с важным, и Ибо будет не Ибо, если проебет его.       Чудик оказывается Сяо Чжанем — двадцатитрехлетним выпускником-дизайнером, который на лето смотался от всего к бабушке. Он умный, смешной, а ещё очень-очень рассеянный. Настолько, что правда может выйти в город в надетой шиворот-навыворот рубашке или забыть ключи в квартире, захлопнув дверь.       Ибо узнает это в течение нескольких последующих дней: гаокао сдан, документы в желаемые ВУЗы поданы, и он полностью свободен и волен мотаться, где ему заблагорассудится. Им всем хочется провести последнее лето детства так, чтобы запомнилось: Чо Сынену, который после приезда из Бразилии настроился на поступление в музыкальный и мечтает, пока есть возможность, объесться мороженым и встретить любовь; Ли Вэньханю, семья которого только переехала из Соединенных Штатов обратно в Китай, и он теперь тренируется с Сунь Яном, собираясь покорять мир пловцов и мечтая этим летом встретить не только любовь всей жизни, но и найти достойного соперника.       А сам Ван Ибо планировал взять от этого времени все. По жизни крайне активный, сейчас он задалбливал своим «все и сразу» окружающих. А в последние пару дней — еще и Сяо Чжанем.       «Сяо Чжань то, Сяо Чжань это… Ибо, просто позови его на свидание, или это сделаем за тебя мы!»       — Смелей, Сяо Чжань, ну пошли с нами, — он улыбается широко, глядя на парня в светлой рубашке, расположившемся на скамье парка с альбомом и набором карандашей. Сам Ибо вытянулся на траве рядом со скамьей и залипал в игрушку, периодически поглядывая на увлеченно рисующего окружающий мир Сяо Чжаня.       Да, он нагло напросился сперва проводить его до дома, а потом — на новую встречу, теперь уже в парке. Здесь душно, несмотря на тень, и в обычных условиях Ибо бы и не подумал выйти из дома часов до пяти вечера. Но Сяо Чжань — вот он, и Ибо, видимо, все же перегрелся этим летом, потому что уже почти полтора часа торчит тут с ним.       — Да куда? Зачем? — Сяо Чжань кажется растерянным, когда отрывается наконец от альбома, ловко прокручивая карандаш в руках. Ибо залипает на этом движении: тонкие изящные пальцы, нежно и небрежно ласкающие карандаш, вызывают желание прижаться к ним губами.       — С нами, — Ибо откашливается, отводя взгляд и поднимаясь единым движением. Сует телефон в карман шорт и поднимает брови: — Мне показалось, тебе будет интересно. Ты же говорил, что увлекаешься субкультурами? Вот, посмотришь, как представлена субкультура байкеров в нашем районе!       Сяо Чжань со смешком качает головой, но соглашается, и Ибо с ликующим воплем вскидывает вверх кулак.       — Только давай я одолжу тебе шмотки, — Ибо критически оглядывает брюки Сяо Чжаня и его рубашку, краем глаза улавливая неуверенно прикушенную кроличьими зубками губу.       — Я не уверен…       — Да ладно, тебе так будет вообще неудобно, — Ван Ибо слегка хмурится, кивая себе на ноги: шорты, кроссы, футболка. — Кто вообще летом ходит в брюках и рубашках?       — Я, — буркает Сяо Чжань, но всё же соглашается вновь, заставляя губы Ибо разъехаться в довольной улыбке.       До его дома от парка — пара кварталов, и доходят они довольно быстро, стараясь держаться тени. Есть не хочется, но они все равно забегают в магазин. Ибо перехватывает из рук Сяо Чжаня бутылку зеленого чая, ставя на кассу к своей воде с лимоном, и они переглядываются, вдруг прыская, ни с того, ни с сего. Кончики пальцев Ибо колет чужим теплом, которое он успел ощутить, слишком контрастное с холодом бутылки.       Бабушка с дедом на ближайшие пару дней отправились в свое собственное путешествие, так что кухня в их квартире больше похожа на поле боя. Ибо сует мягко улыбающемуся Сяо Чжаню один из новых наборов — на футболке до сих пор ценник, и торопливо собирает коробки из доставки, баночки с соусами и затерявшиеся под столом носки в мусорный пакет, засовывая его подальше и принимаясь ожидать переодевающегося парня.       Вот только Ибо не рассчитывает, что его прикид на Чжань-гэ будет смотреться так. Когда тот появляется в дверях ванной, смущенно поддергивая сползающую с плеча ткань большеватой в плечах футболки, Ибо только судорожно сглатывает. В голове лишь мигающее красным «пиздец-пиздец-пиздец», потому что Сяо Чжань в джинсах с цепями, обтягивающих его стройные и невероятно длинные ноги — это слишком для операционки Ибо. А учитывая довольно свободную футболку и накинутую сверху кожанку… Ибо чуть не садится мимо стула.       — Ахуеть, Чжань-гэ, — честно сообщает он всё, что думает, заставляя Сяо Чжаня издать удивленный смешок. Тот приподнимает брови, оглядывая себя растерянно.       — Всё настолько плохо? — И ещё эта его мягкая, слегка растерянная улыбка. Это все не должно выглядеть так, на улице достаточно жарко и без того. — Кажется, джинсы немного коротки, а футболка…       — Всё настолько ахуенно, что я боюсь брать тебя с собой, — перебивает его и честно признается Ван Ибо, пялясь на острые колени, видимые в прорезях джинс. — Тебя ж наверняка попытаются украсть!       Сяо Чжань тихо смеется, качая головой, и смущенно отворачивается, явно ему не веря, и у Ибо остается только один вопрос — ты откуда такой, Чжань-гэ, что Ибо больно даже смотреть?       Байки. Пыль, взвивающаяся вихрями из-под колес. Костер и его отсветы, мечущиеся меж стволов и путающиеся в тьме листвы.       Это обыкновенная сходка, на самом деле, и их здесь не более десятка — и всего девять мотиков, выстроившихся полукругом на съезде к реке. Песок на пляже мешается с галькой, густые заросли бамбука скрывают этот уголок от всего мира. Ибо прицепляет шлемы к мотоциклу и ухватывает растерянно оглядывающегося Сяо Чжаня за ладонь. Солнце уже клонится к закату, но все еще достаточно сильно палит, когда они устраиваются ближе к западному краю, в тени. Здесь тоже выложено из крупных камней кострище, накиданы коряги, и Ибо пристраивается на любимой. Теперь уже не один.       Когда собирается разношерстная компания с ящиком пива, решительно настроенная на отдых, то что из этого может получиться? Правильно, они начинают развлекаться.       Сперва, конечно, в ход идет мяч и активный отдых: скачут по пляжу, пуская друг другу мяч над сеткой и орут, распугивая, к радости Ван Ибо, всю живность. Он откровенно красуется, дотягиваясь до мяча в прыжках, и всем собой, подсолнухом на солнце, ловит взгляды Сяо Чжаня. Но оказывается сражен сам: ноги Сяо Чжаня в его джинсах становятся его личными экзекуцией и раем сегодня.       И все же, стоит солнцу окончательно раскрасить мир розовыми оттенками, а воздуху — загустеть тенями, как приходит пора посиделок. Устраиваются они вокруг костра, поджаривая на нем притащенные сосиски и запивая, преимущественно, соком. Вэньхань, как обычно, притащил с собой гитару, которую после первой же спетой песни отобрал Чо Сынен с железобетонной аргументацией: старших надо уважать и не напрягать (все тактично молчат про то, что петь под гитару рэп еще не время и не та кондиция).       Ибо снова теснит Сяо Чжаня на его коряге, прижимаясь плечом и коленями. Сяо Чжань не кажется этим недовольным, сверкая улыбкой на каждом задании, и Ибо наглеет еще больше, позволяя себе устроить голову у него на плече, и уставиться на галевого.       — Я никогда не… танцевала на крыше голышом, — тянет Да Тин, одна из немногих девушек в их балбесничающей компании. Только она да Никки, девушка одного из самых потрясающих танцоров, с кем Ибо был знаком.       — Вы абсолютно чокнутые, — то ли восхищенно, то ли с ужасом выдыхает Сяо Чжань у Ибо над ухом, когда пальцы загибают все, кроме загадавшей и самого Сяо Чжаня. Ван Ибо подло хихикает, утыкаясь лбом ему в плечо и втягивая носом теплый цветочный аромат, разбавленный запахом костра. Жасмин? Ирис? Еще бы он знал, но — умопомрачительно.       Смех подхватывают и остальные, а Чо Сынен еще и комментирует, тыча пальцем в сторону Исюаня, к кому и подошла очередь:       — Это еще что, а вот он однажды таак проспорил… — увернуться от летящей в него панамки он не успевает, чуть не заваливаясь назад себя под дружный хохот. Ибо с трудом отрывает взгляд от раскрасневшейся моськи Сяо Чжаня, заставляя себя обратить внимание на Чжоу Исюаня, который с одухотворенным видом пялится в небо, видимо, ища вопрос на еще подкрашенных лиловым облаках.       — Я никогда не дрочил на представителей своего пола, — выдает он наконец с довольной усмешкой, окидывая их взглядом. Молчание, накрывшее полянку, как грозовая туча притихший лес, взорвалось нервными смешками.       Ибо выпрямляется резко, чувствуя, как запекло кончики ушей и шею. Чо Сынен тянется к штрафной «стопке», чтобы тут же уронить руку под веселыми офигевшими взглядами, и Ибо не сразу замечает, как болезненно обхватывает Сяо Чжань свою руку с еще одним загнутым пальцем.       — Что, серьезно, ни разу? — Ибо вновь прижимается плечом к плечу Сяо Чжаня и наигранно громко восклицает, глядя через костер. Не загнули пальцы только двое: Вэньхань и Бубу, переглянувшиеся с одинаковым удивленным выражением на лицах. Последний еще и приподнимает брови, глядя на ржущую Никки, хитро блестящую глазами и показывающую ему сарахульки.       — Кхм-кхм, — Никки показывает язык Бубу, заканчивая их пантомиму, и покачивает ладонью с двумя сложенными пальцами: — Мм, я никогда не была за границей, — и ехидно улыбается, когда с «поля боя» звучат пораженческие стоны.       — Ну Никки-и…       — Я твой парень, вообще-то, а ты вот так?! — Бубу бурчит это негромко, загибая четвертый палец — еще один и придется пить штрафную. Бурчание слышно таинственным образом всем, отчего все покатываются еще больше.       Сяо Чжань крутит головой, и Ибо улыбается, скрывая эту улыбку за банкой пива. Все еще первой, как и у всех здесь: транспорт накладывает собственные правила.       — Я два года жил в Бразилии, — поясняет Чо Сынен, когда вопросительный взгляд Сяо Чжаня падает на него, загибает палец и задумчиво чешет нос. Косится на вздохнувшего Ван Ибо и хмыкает: — А наш Бо-ди — в Корее, в Сеуле.       Сяо Чжань не сдерживает невнятный возглас, с удивлением оборачиваясь на него. Ибо криво улыбается, кивая в подтверждение слов и пытаясь ухватить друга за шею.       — Мы с ним там и познакомились, — добавляет он, и ехидно ухмыляется: — Когда этот тип свалился во время батла на меня со сцены.       — Иди ты, — Сынен пихает его в бок, заставляя вернуться на свою корягу: сейчас как раз очередь самого Ибо придумывать выпад против здравого смысла и чужих шкафенных скелетов.       — А я заканчивал среднюю школу в Соединенных Штатах, так с этими придурками познакомился на сборных, когда они потерялись в переходах павильона соревнования, так что ты подумай еще, Сяо Чжань, — Ли Вэньхань ржет, уворачиваясь от тумака Сынена, и кидает тревожный взгляд на Ибо, будто ожидая, что тот сейчас решит им отомстить.       — Я мечтаю встретить свою любовь, — Ибо говорит это, пристально глядя на Сяо Чжаня, и даже не думает загнуть палец. Вокруг раздаются возмущенные и смешливые возгласы, Чо Сынен, Ли Вэньхань и Ким Сонджу воют, загибая пальцы, Бубу со своей девушкой целуются, а Исюань посмеивается, откидываясь на руки на песке. Но сердце Ибо пропускает удар вовсе не потому. Сяо Чжань, поколебавшись, оставляет палец не согнутым, прямо встречая взгляд Ибо. Ван Ибо подмигивает, и поворачивается к следующему.       Еще один круг — и можно будет отправляться танцевать, взвивая песок в похолодевший воздух и не отводя горящего взгляда от того, к кому тянется сердце.       — Погуляем? — Ибо, довольный и раскрасневшийся от танцев, протягивает руку сидящему у костра парню. Сяо Чжань неуверенно вкладывает ладонь в его, поднимаясь. И все же следует за ним, не спеша отнять крепко схваченную руку. Сердце Ибо бьется где-то в горле, игнорируя все законы анатомии.       — Ничего, что мы так отошли? — Сяо Чжань оборачивается назад, стоит Ибо, тянущему его за руку, остановиться и запрокинуть голову.       — Мм, — неопределенно мычит Ибо, переводя взгляд на этого беспокойного человека. Сяо Чжань неловко улыбается в ответ и оглядывается. Ибо не дожидается вопроса, принимаясь неторопливо рассказывать, хотя сердце подгоняет: — Не переживай. Мы довольно часто вот так зависаем с недоночевками. Сейчас все проспятся, и сможем двигаться обратно. Здесь красиво, мы каждое лето с ребятами выбираемся, иногда компанией больше, иногда — меньше.       — Красиво, — Сяо Чжань согласно вздыхает, продолжая смотреть в небо. Ибо вздыхает тоже. Они выпили не слишком много, может, в том и была проблема? Он где-то читал, что после алкоголя некоторые могут загрустить. На него самого он скорее действовал как снотворное, а вот Сяо Чжань и впрямь после игры сделался задумчивым и тихим. Подавленным.       — Ты так задумался над задачкой Исюаня-гэ?       Ибо усмехается, игриво поигрывая бровями. Сяо Чжань кидает на него смешливый взгляд, но не отвечает, слегка покачиваясь на ветру, тонкий, гибкий, как бамбук. Ибо правда хотелось подарить ему повод для улыбки; да вся, блять, затея с тем, чтобы его сюда привезти, этому и посвящалась! Бледный, с постоянно устремленным в неизвестные границы взглядом, Сяо Чжань рвал душу на части, несмотря даже на то, что они были знакомы-то всего ничего.       — Подумал, что не могу похвастаться таким же сверкающим будущим, — вдруг тихо признается Сяо Чжань, и плечи его немного сутулятся.       — Почему? — Ибо растерянно моргнул, ухватываясь за одну из веток перед лицом и дергая ее, чтоб спустя мгновение с невнятным возгласом выпустить и отодвинуться. Сяо Чжань задумчиво усмехается, поднимая руку и тянясь к его лицу. Но, стоит Ибо слегка податься вперед, к руке, как она тут же бессильно падает.       — Что такое жизнь будущей офисной мышки по сравнению с сиянием ваших судеб?       Ибо всплескивает руками, пораженный:       — Не прибедняйся, гэ! Да ты сейчас закончил с красным дипломом, ты о чем?       — Без разницы, — Сяо Чжань вдруг насупливается, и у Ибо опасно покалывает в сердце. И вот этот вот человек, от которого у Ван Ибо начинается тахикардия, обычно довольно безалаберный и болтливый Исюань теряет дар речи, а разбойник Сынен покорно уступает место, считает себя… серой мышью?!       — Жить нужно здесь и сейчас, Чжань-гэ, — Ибо раскидывает руки, крутится вокруг своей оси, вечерний ветер треплет распущенные волосы. — Нам отведено так мало времени, когда ещё успевать, если не прямо сейчас?       — Но…       — Вот что ты любишь? — Перебивает его Ибо, делая шаг назад и опираясь спиной на перила начинающегося мостика. Сам он думает, что определенно любит целовать эти губы, пусть бы еще даже не пробовал. Это знание просто приходит, и Ибо принимает его — сразу и без колебаний. Сяо Чжань же смотрит с опаской, но все же подходит чуть ближе. Что ж, с этим можно работать!       — Люблю? — Переспрашивает Сяо Чжань растерянно. — Ну… нет, мне нравится моя профессия, правда, не подумай. Бегать по утрам… и…       Ибо мотает головой, и волосы хлещут по его щекам, он прижимает руки к ушам.       — Что? — Обескуражено спрашивает Сяо Чжань, цепляясь пальцами за рукава кожанки.       — Что ты любишь? Всем сердцем, так, чтобы дух захватывало и сердце от восторга замирало?       — Петь, наверное, — неуверенно предполагает Сяо Чжань, и встречается взглядом с любопытным Ибо.       — Спой, Чжань-гэ?       — Что тебе спеть, невыносимый мальчишка? — Бурчит тот, отворачиваясь, но его тут же ловят за руку.       — Что угодно… хотя спой «Нанхай»! Пожалуйста? — У Ибо глаза кота из Шрека и поцелуи растущей луны на носу. Сяо Чжань сдается без борьбы. — Yíqì tā hé tā xiāng'ài zài bù huì yóuyù de shídài, — Голос набирает силу, вместе с тем, как все ярче светятся округленные глаза парня напротив.       — Вау, — Ибо выдыхает это, завороженно. — Почему ты ещё не айдол?       — Ну какой из меня айдол, — Сяо Чжань смеется, откинув голову, так что в слабом освещении острая линия челюсти выделяется еще четче. Ибо сглатывает, почти ощущая ее губами и с трудом переводя взгляд на сощуренные в улыбке глаза.       — Красивый. Талантливый.       — Бесполезный, — усмехается Сяо Чжань, вызывая возмущенный вскрик Ибо.       — Чжань-гэ, ты шутишь? — Ибо смотрит на него так, словно тот сказал какую-то несусветную глупость. — Ты занял первое место в региональном конкурсе, ты вышел в финал национальных! Я видел твою страничку на сайте универа, это же… пиздец как круто!       Сяо Чжань морщится болезненно, отворачивая голову, и Ибо приходится переступить ближе, ловя его взгляд.       — Да что не так?       — Это было как бы случайно, понимаешь, — Сяо Чжань упорно отводит взгляд. — И это… бессмысленно?       — В каком смысле?       Сяо Чжань беспомощно пожимает плечами, опираясь спиной на дерево, и смотрит на него.       — Разве ты никогда не думал о том, что все это — бессмыслица? Можно сколько угодно пытаться быть кем-то, но в размерах мира — мы всего лишь мотыльки, срок жизни которых — мелькнувшее мгновение. Посмотри на звезды, что видят миллиарды таких судеб и трагедий…       Ибо растерянно моргает, бросая быстрый взгляд на небо, усеянное светлыми искорками.       — Звезды? — Уточняет он.       — Да. — Сяо Чжань неловко улыбается, и Ибо снова зависает на его улыбке. Ему кажется, что он сам смотрит сейчас на звездное сияние. — Вечные.       — Мм. Ладно. — Ибо отмирает и пожимает плечами: — Но в чем смысл твоих звезд, если они сами по себе и никого не радуют своим светом? Сяо Чжань растерянно моргает.       — Вот и получается, что люди сами придумывают смысл… всему! — Беспомощно замечает он.       — Получается, — Ибо ухмыляется, вдруг подаваясь к нему ближе, — все, что угодно, будет бессмысленной ерундой, Чжань-гэ, если не умеешь этим наслаждаться, — Ибо вдруг протягивает ему руку. Сяо Чжань неуверенно смотрит на нее, не торопясь подавать свою, и Ибо нетерпеливо шевелит пальцами. — Смелее, гэ. Не думаешь же, что я кусаюсь?       Ибо ловит краткий взгляд на свои губы и судорожное сглатывание, но Сяо Чжань коротко мотает головой и решительно вцепляется в его ладонь. Отводя взгляд. Но ничего, Ибо умеет ждать, когда это важно.       Он перехватывает ладонь крепче и тянет Сяо Чжаня ближе, почти впечатывая в свое тело. Шаг, который в его руках повторяет с заминкой. Второй удается четче, на третий они уже вполне сносно попадают в ритм друг друга.       — Слышишь, как звезды поют нам? — Чтобы прошептать это ему на ухо, Ибо приходится привстать на цыпочки. Ухо под губами горячее, согретое солнцем, распаленное ситуацией. Сяо Чжань вздрагивает, и тоже шепчет. Прикосновение его губ к чувствительной коже заставляет руку Ибо на его спине рефлекторно сжаться, сгребая футболку. Ибо качается ближе, обнимая его уже всем телом, уставившись в темные провалы глаз, лишь на глубине которых вспыхивают несколько искорок.       — Слышу, — тихий шепот оседает у Ибо на губах. Ибо качает на нем, как на волнах, вперед, но губы касаются уже лишь теплой щеки.       — Не торопись, ладно? — Сяо Чжань утыкается лицом ему в плечо, согревая дыханием шею. Ибо прикусывает покалывающие губы, но и стоять вот так — в обнимку с Сяо Чжанем под куполом поющих звезд, кажется чем-то очень интимным. Нужным.       Следующие пару дней Сяо Чжань, словно ниндзя, скрывается от него. Ночуют они у костра, и сонный, помятый Ибо довозит такого же сонного Сяо Чжаня до самого дома, с силой обнимая на прощание. А потом — как отрезает. Сяо Чжань не отвечает в Вичате, даже не светится там, номера квартиры он не знает, и что думать — тоже.       И Ибо способен понять все, но только если ему говорят прямо. Это вообще, чтоб его, очень важный пункт — говорить прямо! Поэтому он пропускает утреннюю встречу с друзьями и заваливается на детскую площадку под подъездом Сяо Чжаня с твердым намерением прояснить сразу и все.       Сяо Чжань выходит из подъезда уже в десятом часу: в своей привычной бесформенной одежде, заставляющей Ибо поджать губы. И нет, Сяо Чжань имеет право носить что угодно (как можно скрывать такое тело?), но Ибо видел и другие его фотки. Которые исчезают с год назад.       — Чжань-гэ! — Ибо поднимается с лавочки плавным движением, и на мгновение, пока Сяо Чжань с испуганным возгласом отшатывается к дверям, чувствует себя виноватым. Но тут же вздергивает голову и подходит ближе, сунув руки в карманы шорт.       — Привет.       — Привет, — Сяо Чжань старается приветливо улыбнуться, но напряжение выдают вцепившиеся в лямки шоппера на плече побелевшие пальцы.       — Ты меня избегаешь, — Ибо констатирует факт и поджимает губы, окидывая виновато поморщившегося Сяо Чжаня тяжелым взглядом. — Я тебя обидел?       — Что? Нет… Ибо. Это сложно…       — У тебя есть девушка? Парень? — Ибо спрашивает в лоб, и Сяо Чжань вздрагивает, глядя на него удивленно.       — Н-нет, конечно. Не в этом смысле!       — Я тебе не нравлюсь?       — Нравишься.       Ибо кивает: он не настолько одичал, чтобы не отличить флирт от сигналов «отъебись».       — Хорошо, — он кивает и склоняет голову к плечу, лукаво улыбаясь. — Тогда погуляем? Или у тебя работа?       — Нет работы, — Сяо Чжань морщит нос, поддергивая рукава рубашки и кидает взгляд вперед. В шоппере, насколько Ибо успел его изучить, сейчас ждут своего часа альбом, карандаши и термос с зеленым чаем.       — Не торопись отказываться! — Ибо улыбается пришедшей в голову идее. — Уверен, тебе понравится. Ты же любишь небо… Хочешь посмотреть поближе?       Сяо Чжань в замешательстве склоняет голову к плечу и, поколебавшись, кивает, снова доверчиво вкладывая свою руку в его. И Ибо планирует это доверие оправдать.       — Да ладно, это не так страшно, как может казаться, — Да Чжанвэй ухмыляется, стоя на парапете моста. За его спиной расправленными крыльями тянутся облака по яркому-яркому летнему небу. Они стоят на мосту, перекинувшемуся через гордо несущую свои воды Хуанхэ, и легкий ветерок ластится к ним любопытным котенком.       Ибо переводит внимательный взгляд на бледного, но решительно сжавшего губы Сяо Чжаня, и пытается понять, отчего тревожный колокольчик внутри заходится звоном. Он сам не один раз сигал с разных площадок — с крыш заброшек, с макушки Ракушки, с мостов наподобие этого. И не только в Лояне, он был даже на площадках Пекина, куда катался вместе с Да Чжанвеем и другими ребятами из клуба. Их оборудование было проверено не раз, а братья «Каждый день» всегда относились к этому куда как серьезно.       Ибо окидывает взглядом выложенную аппаратуру и снова возвращает внимание Сяо Чжаню, внимательно слушающему инструкции. Нет. Ибо волновал не мост, не оборудование и не подготовка. Его волновал этот человек.       «Разве ты никогда не думал о том, что все это — бессмыслица? Можно сколько угодно пытаться быть кем-то, но в размерах мира — мы всего лишь мотыльки, срок жизни которых — мелькнувшее мгновение».       — Ты не будешь прыгать, — Ибо неожиданно даже для себя выступает вперед, оттесняя его от края моста и, сурово поджав губы, принимается подталкивать Сяо Чжаня вглубь площадки. Сяо Чжань растерянно моргает, и тут же сердито хмурится.       — Почему это?       Ибо поджимает губы, резко останавливаясь и разворачиваясь к нему всем телом, чтобы заглянуть в глаза.       — А теперь скажи мне, — тихо, так, чтобы его мог услышать только Сяо Чжань. — Что сейчас, глядя вниз, ты не подумал о бессмысленности и том, насколько это маняще. О том, что так проще…       Сяо Чжань задерживает дыхание, как перед ударом. И Ибо этот удар наносит.       — …вдруг решиться шагнуть без экипировки.       С губ Сяо Чжаня срывается сдавленный вздох, и Ибо понимает, что прав. Сяо Чжань сглатывает мелко, вскидываясь, но Ибо не собирается ждать чего-то еще, вновь хватая его за руку и тяня за собой.       Злился ли Сяо Чжань? Ему сложно было сказать наверняка. Всё происходило слишком быстро. Слишком… неправильно. И от этой неправильности одновременно захватывало дух и в тревоге сводило все внутренности.       Он привык играть второстепенные роли в пьесе собственной жизни. То, что ещё в старшей школе казалось таким близким — протяни руку и сорвешь, неожиданно оказалось маняще-призрачным, как рассеянный свет звезд в городском небе. А то, до чего он дотягивался — было лишь пластмассовыми пустышками. Как в детстве на чердаке бабушки, хранящем множество секретов, блестящие красными боками игрушечные яблоки.       В Лоян он приехал после расставания с девушкой. Наверное, этим можно было бы объяснить его затяжную депрессию, этим или тем, что не удалось удержать на плаву созданную компанию. Но на самом деле он знал, что все дело не в этом, дело в нем. Он правда надеялся хоть на время сбежать от ощущения собственной никчемности. Вырвался на время из привычной гонки — быстрее, сильнее, лучше. Но гонка осталась в нем самом, беспощадно выгрызая внутри дыру.       Этот город словно отражал все его страхи — древний и мудрый, одновременно с тем он старался модернизироваться, подстраиваться под изменяющимися условиями, и бесконечно проигрывал эту гонку развития. Оказывался на периферии.       Ван Ибо и его компания — живые, яркие, несомненно талантливые, заставляли болеть. Ненависть к себе, чей привкус он только недавно подзабыл, вспенилась неожиданно, и так же неожиданно откатилась. Невозможно было ненавидеть под таким сияющим взглядом; но и невозможно было двинуться дальше.       Ощущение бесполезности, за что бы он не взялся, продолжало раздирать внутренности, то, что осталось от них. И под теплым взглядом тогда кидало в дрожь.       — Лузер! Сосешь! — Вспоминается как-то болезненно. Хотя бы потому, что сосать ему нравилось, но не в том смысле, что имел в виду первый спортсмен их потока. Впрочем, если бы тот только знал… на этом моменте дрожь всегда превращалась в истерику.       — Чжань-гэ, — Ибо хмурится, это слышно по голосу сквозь тонкое пение ветра, и Сяо Чжань поворачивается к нему. Ибо оттащил его не так уж далеко, всего-то на другую сторону крыши, где его друзья разбили несколько палаток с угощениями и атрибутикой: бизнес как он есть. Сяо Чжань подавил вздох. — Почему ты так с собой? Ты же… — Ибо пожимает плечами.       — Дело не в этом, — Сяо Чжань обводит всего себя ладонью и усмехается, видя, каким взглядом провожает этот жест Ван Ибо. — Я симпатичный, да. Но это ничего не значит без умения быть. Вы… ты, твои друзья, посмотри на них, на себя, и на меня. А ведь вы младше. Нет, молчи… Мне в этом году двадцать четыре, но что я представляю из себя?       — Ты талантливый, — Ибо недовольно хмурится и обхватывает его запястье своей ручищей.       — Не надо, — Сяо Чжань обхватывает его щеки ладошками и качает головой, он знает, что взгляд его умоляющий. — Это лето — всё, что у меня сейчас есть. Оно закончится, и я снова буду как во сне. Никакой.       — Если ты захочешь, можешь… «проснуться», — Ибо шепчет, облизывая губы, и Сяо Чжань повторяет жест. Губы печет от невыносимой близости — вернее, от расстояния. Сяо Чжань качает головой, скользя взглядом по красивому лицу напротив.       — Мечты — всё, что у меня остается.       В конце концов, он никогда не был тем, кто способен поставить на кон все, следовать за мечтой без каких-либо гарантий. Он не выкладывался полностью, захваченный порывом. Он не был незаменимым для этого мира. Он был средничком, а не кем-то, способным на подвиги.       Он не был Ван Ибо.       Горячее дыхание на губах выдергивает его из вновь унесшихся вдаль мыслей, и он растерянно смотрит в чужое лицо и решительно зажмуренные глаза. Дрожь пальцев на щеках передается ему, заставляя губы подрагивать. Первое прикосновение настолько невинное, что дыхание перехватывает от неизвестно откуда вынырнувшей нежности, и он приоткрывает рот, позволяя поцелую углубиться. Позволяя себе оправдаться неожиданностью.       Ладонь Ибо медленно перемещается ему на затылок, пальцы зарываются в волосы, слегка поглаживая кожу, и Сяо Чжань придвигается ближе, проводя ладонями по плечам Ибо и смыкая руки за его спиной. Позволяя вести. Когда они всё же отрываются друг от друга, губы отчетливо саднят, а дыхание всё никак не придет в спокойствие. Сяо Чжань выдыхает, удивленно хлопая ресницами и глядя в расфокусированные глаза напротив. Ибо, этот нахал, вдруг ухмыляется совершенно невыносимо, покуда солнце расчерчивает его лицо алыми отсветами загорающегося заката.       Сяо Чжань слегка ерзает и тут же с упавшим куда-то в пятки сердцем хватается за перила. Ибо в поцелуе прижал его к ним, а он даже не заметил, слишком увлеченный его губами и языком! Сяо Чжань возмущенно пыхтит, сжимая одной рукой перила, другой же крепко хватаясь за предплечье парня. Ибо совсем не выглядит виноватым — напротив, стоит Сяо Чжаню слегка хлопнуть его по плечу, запрокидывает голову и ржёт своим ужасающим смехом, который Сяо Чжань почему-то успел полюбить. Сяо Чжань мстительно щурится и накрывает кадык перед глазами губами, всасывая кожу. Удивленный стон, вызывающий вибрацию, ему компенсацией.       — Что бы ты себе не придумал, Бо-ди, — Сяо Чжань отстраняется и приподнимает уголки губ, заглядывая ему в глаза, на солнце кажущиеся почти золотистыми. — Я бы не осмелился прыгнуть… так. — Он усмехается невесело, поглаживая Ибо по плечам и устремляя взгляд ему за спину, туда, где раскинулся за крутым поворотом реки город. — Даже если нет глобальной цели жить… умирать я не хочу. Да и не настолько я смелый.       — Что храброго в том, чтобы сдохнуть? — Ибо ухватывает его за подбородок двумя пальцами, заставляя его поднять голову и посмотреть себе в глаза. Сяо Чжань слегка морщится, и Ибо перехватывается нежнее, легко гладит кончиками пальцев скулу.       — Что бы тебе сказал Гарри Поттер? — Он пытается усмехнуться, но Ибо только еще больше насупливается, заставляя его чувствовать много, очень много нежности. — Ладно-ладно. Я не считаю это… выходом?       Он поднимает руки, зарываясь одной в волосы Ибо, а второй принимаясь легонько поглаживать морщинку меж его бровей. Он не знает, как объяснить то бесконечное ощущение пустоты, что не затихает со смерти деда, заставившей его пересмотреть свои приоритеты в жизни, начать вновь общаться с семьей… и потерять что-то, что позволяло вставать каждое утро.       — Зачем тогда?       — Я просто потерял смысл, — тихо признается Сяо Чжань, отворачиваясь и утыкаясь Ибо в плечо. — И разучился радоваться будням. Все так случайно и без гарантий… Работа? Она нужна на бытовом уровне, но обычно про тебя никто не вспомнит и не увидит. Невидимки из сферы обслуживания. Семья? Любовь к ним не делает меня их подобием. Любовь? Ненадежна. О какой судьбе и предназначении может идти речь, если люди сталкиваются случайно и так же расходятся?       — Чжань-гэ, — Ибо влажно касается его уха, прикусывает хрящик, заставляя вздрогнуть от побежавших по позвоночнику мурашек. — Чжань-гэ.       — Что? — Сяо Чжань бурчит это, сжимая в руках футболку Ибо, и вслушивается в то, как рождается где-то в груди него смех.       — Мне просто нравится, как это звучит. Ты слишком много думаешь, гэ. Даже если сводит случай… но все остальное — это уже результат выбора. Я мог бы не ехать на стажировку в Корею, я мог бы не приезжать на другой конец Мэнцзинь, чтобы провести здесь последнее лето детства. Ты мог бы уехать в Чунцин к родителям, а не сюда к бабушке — это случайность. Но я пришел к тебе, и ты пошел со мной — это уже наш выбор. Понимаешь?       — Как и со всем остальным? — Медленно проговаривает Сяо Чжань, хмурясь, и Ибо со смешком кивает, вытягивая вдруг руку к реке.       — А закат приходит каждые двадцать четыре часа, как и рассвет, и это уже — закономерность. А мы можем создать свою.       Сяо Чжань смеется, когда Ибо лижет его в губы, и разворачивается в его объятиях, опирается спиной на широкую грудь, позволяя себе откинуть голову на подставленное плечо, и широко открытыми глазами смотрит на раскинувшееся перед ними пространство. Река, такая близкая и далекая. Небо, такое обманчиво достижимое с моста. Крыши домов вдалеке и окна под ними, многократно отражающие закатные краски. Темно-оранжевый закат, покуда хватает их взгляда.       — Ты — это ты, Чжань-гэ, — Ибо шепчет ему это на ухо, покрывая его мелкими поцелуями. — И я уверен, что ты сможешь добиться всего, чего хочешь.       Сяо Чжань дрожит в его руках. От чужой веры в него в который раз становится по-дурацки горячо в груди и печет глаза. Но в этот раз пустота не пожирает, отогнанная крепкими руками и огнем закономерного заката.       И на следующий день он все же подаст эту дурацкую заявку на конкурс. Не потому что Ван Ибо так в него верит, и не потому что он сам вдруг поверил в себя. Просто он вдруг вспоминает, что означает «жить».       И, конечно… «что угодно — ерунда и мелочь, если ты не умеешь этим наслаждаться».       Сяо Чжань собирается научиться.       Стоит заявке отправиться, как Вичат мигает пришедшим уведомлением.       «Чжань-гэ, как насчет настоящего свидания?»       Ибо вытирает лоб подолом майки, выдыхая устало: под палящими лучами солнца танцевать тяжелее, воздух неожиданно вязкий и вытягивает силы похлеще, чем софиты сцены.       Сяо Чжаня он видит неожиданно, когда разворачивается в связке. Тот замер у входа на крышу, и от его тяжелого взгляда Ибо понимает, что вот до этого было еще не жарко. Теперь пылает не только спина и шея, беспощадно печет уши и губы. Ибо облизывается.       — Теперь ты придумываешь наиболее изощренные способы самоубийства? — Сяо Чжань обмахивается своим скетчбуком и ухмыляется, правда ухмыляется, и Ибо не верит собственным глазам. Сглатывает судорожно, когда Сяо Чжань шагает к нему. Воздух опаляет жаром уже глотку. Он сгорит.       — Я, — приходится откашляться, голос просел куда-то в Диюй, по ощущениям. — Я не сравнюсь в этом с Чжань-гэ.       Сяо Чжань забавно морщит нос, останавливаясь рядом с ним и запихивая свой альбом с зарисовками в сумочку на поясе. Ибо залипает сперва на изящных руках, а затем и на его точеном профиле, когда он облокачивается на перила крыши, устремляя взгляд за горизонт.       — Ай, Бо-ди, и не стыдно напоминать о слабостях? — Ветерок еле заметен, но он есть, путается в темных волосах; Ибо ему завидует. — Ты хотел встретиться, но не отвечал, так что мне подсказали твою норку.       — Да, и кто сдал меня? — Ибо приподнимает бровь, опираясь спиной на перила и не отрывая взгляда от глаз, выкрашенных солнцем в рубиновый оттенок. На деле, ему крайне сложно не начать виться вокруг восторженным щенком: Сяо Чжань! Пришел! Сам!       — Мм, — Сяо Чжань бросает на него лукавый взгляд искоса, и вдруг протягивает руку, зачесывая ему волосы назад. Сердце гулко бумкает в обморок, Ибо кажется, что он последует сейчас же за ним. И ведь целовались уже, но все равно — остро, бесконечно.       — Пожалуй, это я утаю, — парень ненадолго задерживает ладонь в его волосах, скользит ниже, поглаживая за ухом, и подмигивает — дерзко, вызывающе, роняя руку вниз. На дне винных глаз таится тревога.       — Тогда с тебя прогулка, — Ибо тепло улыбается, протягивая ему руку, и улыбка грозит вылезти за границы лица, когда Сяо Чжань, поколебавшись, вкладывает свою ладошку в его. Снова.       — Знаешь, я еще никого не приводил сюда, — тихо признается Ибо.       Мост старый и низкий, совсем не из тех, которые любят их группки. Он совсем близок к воде, в которой отражается темное небо с нагнанными тяжелыми облаками и блики многочисленных зажженных фонарей набережной. На самом мосту темно: им давно не пользуются, с тех самых пор, как чуть правее построили новый, оснащенный последними технологиями.       Они действительно просто гуляли. Сперва, конечно, забежали к Ван Ибо, где он на максимально быстрых оборотах принял душ и переоделся. А после — мороженое, парки, набежавший ветер с теплым дождем, под которым можно идти, хохоча и толкаясь, шлепая по лужам наперегонки.       Сейчас стрелка часов клонится к двенадцати, и мир постепенно стихает, укутывается в хлопья темноты. Но Ибо не страшно — его свет совсем рядом.       — Личное место? — Сяо Чжань дарит ему еще один луч улыбки и поворачивается к воде. Ибо смотрит, как задумчиво прикасается к перилам Сяо Чжань, как он слегка перегибается через них, словно пытаясь заглянуть в душу реки. От этого движения брюки и футболка обволакивают плотно, натягиваясь на ягодицах и красиво обрисовывая контур половинок. Сяо Чжань выпрямляется и улыбается ему, протягивая руку. Ибо хватается за нее, подходя ближе и обнимая его со спины, смотрит тоже — в чернильную глубину, периодически подсвечиваемую       Они так замирают, пока по реке не пронесется гул звонка, возвещающего о полуночи, и только тогда Сяо Чжань поворачивает голову, мягко целуя его в висок.       Знаешь, еще никто не молчал со мной здесь, — не говорит Ибо, поворачивая голову и мягко прижимаясь губами к его. Некоторые слова должны раствориться вот так, между ними. Ни один из них не углубляет поцелуй, просто дышат общим теплым, по сравнению с прохладой окружающего, воздухом.       Они молчат, пока не выходят под свет фонарей набережной, медленно вливаясь в течение редких прохожих. И Ибо думает, что сделал единственный верный выбор.       Лето все плывет маревом над поверхностями, Ибо плавится от взглядов, прикосновений, поцелуев. Поцелуи все ниже, температура — выше. Первый раз заставляет Ибо растечься по прохладным простыням, которые совсем не остужают огненные цветы, распускающиеся по его коже от губ Сяо Чжаня.       Во второй раз Ибо собирается с силами, собирая языком и губами метки солнца на чужом-родном теле, узнавая, что голос Сяо Чжаня прекрасен не только в песне. Стоны записываются на подкорку. Музыку «для фона» Ибо вырубает нафиг.       Жаркое-жаркое лето, и в нем Ибо плавится не один. Сяо Чжань теперь с ним, отбивается от мокрого языка и его щенячьих повадок, чтобы подарить на день рождения косточку и звать вечерами ласковым гоуцзайцзай.       Дороги под колесами велосипеда и мотоцикла, цветы на обочине, светлые обои комнат проматываются, как кадры из их галерей. А мосты и бесконечные воды под ногами, отражающие лучи заходящего солнца, запечатлеваются на внутренней стороне век, после цветов на обнаженной коже. Ибо оборачивается, сияя улыбкой, и Сяо Чжань улыбается в ответ.       — Хочешь полетать? — Ибо играет бровями, заставляя Сяо Чжаня смешливо зафыркать.       — Тебе было мало вчерашнего? — Сяо Чжань подключается, и Ибо восхищенно улыбается. Сяо Чжань оказывается тем еще придурком, и Ибо готов кричать о своей любви к нему с каждым днем все громче.       — Я планировал сегодня повторить, — Ван Ибо ухмыляется на одну сторону, склоняясь ближе. — Но теперь снизу ты.       — Ах так! — Сяо Чжань ржет своим чаячьим смехом, уже ухватываясь за его предплечья, чтобы удержаться на ногах. — Не боишься в итоге улететь уже с кровати, Бо-ди?       — Только вместе с Чжань-гэ, ты же знаешь, — Ибо поигрывает бровями, аккуратно удерживая хохочущее сокровище в своих руках.       — Вы, голубки, прыгать-то будете? — Да Чжанвэй, подошедший незаметно, хлопает Ибо по плечу, заставляя подпрыгнуть на месте. Вместе с Ибо подпрыгивает и Сяо Чжань, тут же заливаясь краской. Но Ибо не теряется:       — Вдвоем!       — Ну, у нас как раз недавно появились экипировки на двоих, — Да Чжанвэй тянет это лукаво и подмигивает, похлопывая младшего по плечу и заставляя его уши покраснеть снова.       — Вэй-гэ! — Возмущается тот и вдруг хитро косится на Сяо Чжаня: — Это, конечно, все случай…       — Но мы готовы попробовать! — Сяо Чжань ярко улыбается, обхватывая его за талию и слегка перегибаясь через него так, чтобы заглянуть в глубину реки, навстречу которой он вскоре полетит. Вместе с тем, кто помог снова вспомнить о ценности — жизни, своих желаний, мира. Полета.       Ван Ибо смотрит на раскрасневшегося, восторженного парня в своих объятиях, чувствуя ускоряющийся стук счастливого сердца. Он так взаимно влюблен.       Это всё — лето. Их лето. А будет ли оно последним общим или одним в череде многих — будет зависеть от них.