Нигде и никогда

— Ну и где же я дела свои очки? — тоскливо спрашивала у пустого пространства Марина Николаевна, обозревая заваленный бумагами и разным хламом рабочий стол, серый от пыли монитор с каким-то невразумительным цветочком на заставке и чахлый кактус на подоконнике. Она протянула руку и привычно погладила свой талисман — маленького вязаного жирафика со странным именем Йося. Он один был её настоящим другом. Один терпеливо ждал, когда она закончит работу. Один терпел её вечные постукивания карандашом по свободному кусочку столешницы. Один никогда не ругался, как главный бухгалтер, обнаруживший ошибку. Один видел её редкие слёзы и частые слабости, когда она, пугливо оглядываясь, добавляла в чай третий кусочек рафинада. Марина Николаевна знала, что она тусклая и скучная, серая и посредственная, медлительная и полная. И почему-то все проблемы всегда сыпались на неё. Именно ей достался сломанный стул, ножка которого норовила подогнуться от любого движения сидящего. Её чашки бились и лопались, заливая чаем лежащие рядом документы и калькуляторы. Её стол стоял так, что прямо на него дул охлаждённый воздух из офисного кондиционера, заставляя даже летом кутаться в безразмерные кофты и чихать от взлетающей пыли и непроходящей простуды. В ее расчёты и сводки вечно вкрадывались досадные ошибки, хотя каждую циферку она проверяла раза по три, а то и больше, в отличии от сидящей за соседним столом Марьянки, никогда не пересчитывающей, но всегда правильно сдававшей балансы. Вот и сейчас пропали её самые любимые рабочие «счастливые» очки. Очков в жизни Марины Николаевны было великое множество. С детства имея зрение «минус шесть», с этим аксессуаром она не расставалась. Были очки для дома, с обмотанной скотчем дужкой и царапинами на стёклах, но ещё нормальные, а потому всегда оказывалось жаль денег на новые. Были для улицы, в которых она хотя бы отличала людей от деревьев и столбов и видела сигналы светофоров. Были рабочие для компьютера, купленные за жуткие деньги, вроде как защищающие и без того постоянно воспалённые глаза от вредного излучения экрана. И были те, в которых, как ей казалось, она допускает меньше ошибок и выглядит хоть капельку лучше — «счастливые» очки, с полуоблупившимися бабочками из стразов на дужках. И вот эти, нежно оберегаемые, очки сегодня пропали… — Где же они могут быть, — шипела Марина Николаевна, очередной раз передвигая горы бумаг на столе и перерывая сумку. Сейчас она не боялась говорить вслух — рабочий день закончился два часа назад, и на четвёртом этаже, который занимала их фирма, никого не было. Уборщицы добирались до верхнего этажа позже, так что сейчас она была единственным человеком здесь. Очков предсказуемо не оказывалось ни на столе, ни в сумке, ни даже на подоконнике, тоже заваленном бумагами. — Ну куда же они делись? Украли? Но кто? Марина Николаевна повернула голову вправо — первое подозрение пало на Марьянку. Это была то ли племянница, то ли крестница кого-то из начальства, молодая девочка, закончившая техникум всего пару лет назад. На её чистом столе валялись ручки и криво лежал большой калькулятор, прямоугольный монитор задорно подмигивал синим индикатором. — Да нет, наверное, — задумчиво проговорила Марина Николаевна, вспоминая, что сегодня Марьяна была на работе только утром, а потом убежала с поручениями в разные инстанции. — Тогда кто? Маргарита? Взгляд переместился влево, на стол следующей сотрудницы. Здесь всё было разложено по росту и цвету, калькулятор лежал ровно, и даже вечно теряющиеся ластики лежали в специальном отсеке канцелярской стойки. Маргарита Вениаминовна, в прошлом году разменявшая пятый десяток, была педанткой и перфекционисткой, и в её жизни не было места для чужих очков. — Марийка? — взгляд Марины Николаевны, в котором проявлялось всё больше сомнения, остановился на столе следующей сотрудницы. Мария была тихой, милой, уравновешенной женщиной тридцати трёх лет. На заставке рабочего компьютера у неё обитало семейное фото, монитор стоял на самодельной подставке, сделанной мужем, чтоб не приходилось сильно опускать голову, а рядом лежал забавный ёжик, слепленный дочерью из солёного теста. Маша никогда не отказывала никому в помощи, мирила спорщиков, могла найти общий язык даже с директором, которая, кажется, не знала другого стиля общения, кроме крика. Нет, такой человек уж точно не стал бы брать вещь, принадлежащую другому. — Миша? — вопросила Марина Николаевна, оборачиваясь на стол единственного мужчины в бухгалтерии. Михаил был самым старшим из сотрудников, весёлым балагуром, мастером на все руки, непонятно как попавшим на работу со скучными цифрами. На его рабочем столе одиноко лежал забытый молоток, а все остальные предметы были разложены в ящички стоящей рядом самодельной тумбочки. Да зачем ему её очки? Тем более что не далее чем сегодня в обед Марина поделилась с Михаилом несколькими кусочками сахара, когда тот выяснил, что свой уже съел, а новый купить, естественно, забыл. Марина Николаевна покосилась на дверь в кабинет главного бухгалтера. Микунина Майя Максимовна, собиравшая в своём отделе людей с именами на любимую букву алфавита, была, казалось, роботом, зацикленном на цифрах. Она ненавидела ошибки в документах, любила порядок в делах, но прощала людям маленькие слабости, если они не шли во вред великой цели Сведения Дебета и Кредита. Уж ей-то точно не нужны очки Марины. — Но где же они?! В беспомощных глазах Марины Николаевны появились слёзы. Не только лишний кусочек сахара был её слабостью, но и редкая привязанность к вещам, которые для неё что-то значили. Неприятно чувствовать себя жертвой, когда нет ни преступника, ни постороннего злодея, ни сыщика, ни даже настоящего преступления. Поэтому жалко себя, несчастную страдалицу, было безумно. А «счастливые» очки мирно поблёскивали остатками стразов на макушке Марины Радостниковой, снова опровергнувшей собственную фамилию. Ведь если человек хочет быть несчастным, он найдёт повод даже в очках, собственноручно поднятых на голову и забытых там.