Своя или чужая жизнь?

— Жан! Жан, я так скучал! — такой родной голос звучит в воздухе. Я нахожусь на каком-то поле, пахнет свежей травой и цветами яблони. Солнце клонится к горизонту, значит скоро стемнеет, но сейчас оно окрашивает небо в розовый и огненный цвета. Ветерок несёт семена одуванчиков на встречу новой жизни, сея их в высокую траву. — Марко…— на фоне заката стоит фигура, она машет мне руками, зовёт. Разбегаюсь и налетаю на Марко. Мы валимся на траву, которая щекотит нос. Марко смеётся, обнимает меня почти до хруста костей, а я и не против. Так мы лежим, греемся в лучах закатного солнца и объятиях друг друга. Я чувствую его тепло, такое ощущение, будто я сейчас растаю от этих ощущений. Его грудь мерно вздымается, его дыхание скользит по моей щеке, все так прекрасно…хочу… — Марко, можно…? — кладу руку на его щеку, чуть приподнимая голову. — Конечно, тебе все можно…— он сам придвигается ближе и целует меня. Совсем невинно и легко, нежно и хрупко, словно крылья бабочки. Прикрываю глаза, неспешно отвечаю, будто впереди у нас целая вечность, будто этот мир принадлежит лишь нам двоим. Мы целуемся далеко не впервые, но ощущения совсем как в первый раз. Через какое-то время, может спустя столетие или всего мгновение, чувствую, что тепло солнца ускользает. — Прости, Жан…мне пора. — проговаривает Марко, целуя меня в лоб. — К-куда.... Марко, подожди, прошу не уходи! Побудь со мной ещё чуть-чуть...молю... Марко... Но уже поздно, Марко разворачивается и улыбается напоследок, говоря: — Жан, мы ещё обязательно встретимся, но, надеюсь, не скоро. Прости... Почему-то не могу встать с колен, тело окаменело, словно старинная статуя, все чувства скопились где-то в груди и теперь неимоверно давят душу, пытаясь ее сломать. Слёзы неприрывно катятся по щекам. — Марко...мне...страшно...Марко, не уходи, прошу, останься со мной... — беспомощно тяну к нему руки, будто ребёнок, умирающий от голода в разгар голодомора. Но Марко не отвечает, он лишь молча уходит, расправляя белоснежные крылья и оставляя меня наедине с холодным дождем и ледяным светом взошедшей луны. — Жан! Жан очнись! — Чувствую хлесткие удары по щекам, открыв глаза вижу Эмму. Она тоже плачет.... — Жан, я тоже безумно скучаю по Марко! Не ты один страдаешь! — У неё настоящая истерика...ведь Марко был ее, можно сказать, второй половиной, родным братом и единственным живым родственником, тем, кто готов был отдать ей свою душу, лишь бы Эмма жила. — Эй, Эмма...тшшш все будет хорошо, успокойся...— Саша вместе с Микасой пытаются всеми силами успокоить подругу, но она продолжает громко рыдать, сидя на холодном полу казармы. Оказывается, что я перебудил всех своими криками во сне, а у Эммы закончилось действие успокоительных. Бодт настолько злилась на саму себя за мнимую беспомощность и бесполезность, что впала в истерику и разбила все руки о стену, благо через некоторое время она успокоилась и забылась в беспамятстве. После битвы за Трост совсем юные кадеты познали хрупкость и ценность жизни, но также они увидели, что иногда жизнь близкого тебе дороже своей собственной...