когда возгласы в зале утихнут

когда возгласы в зале утихнут, и погаснет прожекторов свет, когда стрелка минутная тикнет, я скажу наконец-то: «привет». да, считай, что не виделись долго, я бы даже сказал, что с утра. ведь, когда вокруг кучу народа, а мы вместе, — не будет добра. да, кричать они будут прилично. или «не», там неверно, постой. что мы смотримся в кадре отлично, и что взгляды все — звук не пустой. всё же правы окажутся люди, заподозрив, что что-то не так. только знать им об этом не нужно, федеральный канал как-никак. и не только ведь в кадре, и в жизни, и что девушка — это пустяк, что не может вот так без причины пропадать молодой холостяк. «ну уж нет, они все голубые!» — скажет девочка с первых рядов. по идее, как только услышу, должен я убивать быть готов. а на самом деле не так всё, они видят ведь ложь ту в глазах, но мой взгляд, будто сотни страшилок, их пугать должен будет во снах. но когда мы останемся только, там, где тихо, где нас не достать, только там, на колючих опилках, сможем мир свой начать создавать. где нет правил, никто где не скажет, что не так всё и нужно менять, для себя чтобы: мирно и тихо, а не чтобы контента отснять. но на публике сложно держаться, и вся выдержка снова по швам, если взгляда с меня ты не сводишь, когда в зале сидит много дам. сам же знаешь, что мы «вне закона», что нас могут с тобой осудить. только наши фанаты и ждут, что лишний взгляд смогу я подарить. лучше знать всем, что выдумка это, ради шутки, чтоб вызывать смех. только с первых сезонов столкнулись с целым рядом фонящих помех. что любовь нашу всё же раскрыли, что не шутка то вовсе теперь, что скрываться приходится как-то, как пред залом откроется дверь. но когда Главкино опустеет, ведь моторы отсняты, тогда всё, что вместе на камеру строим, полетит наконец в никуда. и пусть та нам уже не мешает, ну почти, ладно, нет, снова вру. но и Стас нам спасибо не скажет, вырезая всё-всё поутру. но сейчас тишина в коридорах, ты напротив меня, гаснет свет. наш спектакль ещё не окончен. и не вянет совсем роз букет. ты стоишь, улыбаясь, теряясь, в ожидании прикроешь глаза, я смотрю на тебя, ухмыляясь, знаешь как мне срывать тормоза. подойдёшь лишь на шаг, ну и всё тут, вновь замрёшь, тянешь руку — нельзя. и всерьёз сам же не понимаю, как живу я, тебя вывозя. нет, я правда понимаю фанаток, как увидят тебя — закричат. но завидовать надо ведь молча, те слова ещё с детства звучат. ты красив сейчас до одурения, в том костюме, в темноте и со мной. ты прости за недоразумение, но сейчас мы вдвоём — тут покой. ты прости, сам ведь знаешь, что это всё не специально, как придумают люди была б воля, обливал бы себя, но сейчас совсем нет в этом сути. и с волос уж стекла вся вода, но рубашка до сих пор влагу помнит, и букет, что стоит у окна, нас двоих с тобой точно запомнит. подойду я к тебе лишь на шаг, и сейчас сантиметры — ничтожно, я смотрю тебе прямо в глаза. удержаться совсем невозможно. и рывок — полетел вниз пиджак, да простит нас дизайнер одежды. но сейчас, когда в комнате мрак, крайне сложно убивать все надежды. и рубашку расстёгивать сложно: пластик в мокрых петлях застревает. ну и ладно, что будет, то будет, перспектива купить не пугает. ты стоишь и лишь тяжело дышишь, и ресницы дрожат так красиво, а глаза потемнели при этом, смотришь на меня так похотливо. вдруг руками схватился за плечи, когда кожи коснулся рукою. ты цепляешься снова и снова, это все будто бы за чертою. ты стянул мой пиджак — и туда же, эти вещи совсем не нужны нам, несмотря мы ступаем по полу, пока в стол не упрёшься к графинам. и с губ стон, как коснусь твоей шеи, поцелуями всё ниже, ниже, ты и сам всё прекраснейше знаешь, что нам быть с тобой надо потише. пусть в гримерку дверь мы закрыли, но за стенкой работники ходят. много знают, конечно, и всё же эту дверь стороной не обходят. а рука про груди и всё ниже, пальцы сильно за стол уцепились. я бы кончил, клянусь, если губы мне твои этой ночью приснились. взгляд потерянный, смотришь куда-то, всё боишься со мной повстречаться. но совсем несмотря на это, продолжаешь ко мне придвигаться. и смотреть сейчас ниже не надо: оба знаем — там налито всё кровью. поцелую ещё раз тебя в губы, только нежно, со всей-всей любовью. а дышать всё сложнее, сложнее, аккуратно рукой вниз скольжу. слышу стон, что слуху приятен, пока пальцем сосок обвожу. и рукой по груди, животу, ты сидишь, а глаза лишь прикрыты, весь дрожишь, ожидая моменты, что, уверен, сейчас все размыты. как подросткам каким-то с тобой нам очень сложно всегда удержаться. но пусть скажет мне кто-то ну как кожи этой вообще не касаться? как не видеть глаза, что сияют, когда только меня заприметят, ну и как потом всех убедить, что они просто массово бредят. ты красив, не скрываю, ты знаешь, раскрасневшийся, почти без одежды, но и руки всё не поднимаешь, лишь сидишь, держишь стол, как и прежде. я цепляю ремень, ты вздыхаешь, или нет, я ошибся, не дышишь. но меня успокоит — я знаю, что слова мои ты услышишь. ну и брюки расстегивать сложно, ну за что мне такое мученье? и, как встанет член пред глазами, это будет моё облегченье. я присяду на пол, наблюдаю, как ты губы кусаешь — красиво. ну а после пройдусь языком я от начала, но слишком лениво. аккуратно вот так, и тягуче, чтоб прочувствовал каждый момент, чтобы в действия эти свои я вложил эдакий комплимент. а ты рот рукой зажимаешь, наконец смог оторвать от стола, ну а я всё тебе помогаю, раздевая тебя догола. оставляя совсем без одежды, я могу наслаждаться тобой, и пусть счастливы будут фанаты: след на шее оставленный мной. но об этом они не узнают, это будет с тобой наша тайна. до сих пор я люблю осознание, что встреча наша была не случайна а когда ты сидишь вот такой вот, я люблю тебя ещё больше. наслаждаться хочу тобой вечность, но сейчас не могу уже дольше. вновь головки касаюсь губами, ты кусаешь ладонь — это мило. и твоё движение навстречу в этом больше меня убедило. инстинктивно, уверен, толкаясь, отпускаешь себя — ну спасибо! и по комнатке звук разошёлся. слишком долго держались мы ибо. языком вывожу я узоры, слышу рваные выдохи сверху, и заканчивать, думаю, рано. время есть — совершенно не к спеху. а ты в волосы пальцы вплетаешь, перебрав их слегка, направляешь, взгляд блядушный, на меня он опущен. знал бы ты, как меня возбуждаешь. и мой собственный член изнывает, я клянусь, готов кончить от вида. давай вместе мечтать, чтобы клинер не так сильно была тут сердита. и свою руку вниз опускаю, и тихонько дрочить начинаю. прикрываю глаза, ну и вовсе из реальности я выпадаю. ты прекрасен, быть иначе не может, тяжко дышишь, толкаешься, стонешь, и спустя пару минут замолкаешь: только в чувствах, эмоциях тонешь. я кладу голову на колено, упираюсь в бедро — еле дышишь. тихо пальцами гладишь мне щёку, хотя сам ещё жаром весь пышешь. до разрядки осталось недолго, еле на ноги встав, подхожу, а в глазах твоих море бескрайне за секунду я, вмиг разгляжу. а как только ладонь ты положишь, на мою, чтобы сверху прикрыть, то я сам не сдержусь, и там кончу и не в силах свой стон буду скрыть. поцелуй будет долгий, развязный, будто дома на кухне с тобой. но как в дверь постучат, вдруг угасает, проиграет с реальностью бой. и одежду в спеху мы наденем, скрыть пытаясь последствия дня, вновь в глаза мы посмотрим друг другу, сохраняя в них блики огня. снова стук, мы смеёмся — придурки. ты ко мне подойдёшь — обниму. и как только сейчас нас хватились, если честно, совсем не пойму. ведь все возгласы в зале утихли, и погашен прожекторов свет. и минутная стрелка не тикнет — у часов молчанья обет. за окном уже звёзды мигают, светят в окна луна, фонари. всё на самом деле прекрасно, просидел бы вот так до зари. но сейчас возвращаться пора нам в суматоху рабочих всех дней. только сильно прошу тебя, солнце, атмосферу любви не убей. я люблю тебя сильно, ты знаешь, каждый день я готов повторять, чтобы рядом дышал поминутно, что любовь мою не отобрать. а когда все разъедутся люди, бросив день, что прошёл, то тогда можем клясться в стихах, пусть без сути, что мы вместе с тобой навсегда. что пройдём все проблемы, несчастья, и пусть жизнь будет с нами строга, не рассеемся пеплом в округе, как сгоревшая книги строка. мы напишем с тобой таких много, все истории, что жизнью не счесть, и, скажу, наши с тобой эти муки точно-точно нам нужно учесть. что прошли мы с тобой испытания телевиденьем, людьми и судьбой. что во всём искать нам послания, обрести хоть на часик покой. где с тобой нас никто не достанет, не осудит и не пригрозит, наша жизнь тогда там настанет, что вот-вот раствориться грозит. но сейчас, когда всё стемнело, и дорога открыта домой, можем смело с тобою уехать, оправдавшись какой-то нуждой. а нужда моя — быть с тобой рядом, в тихой спальне с тобой засыпать, но на самом деле никто совсем вот об этом не должен узнать. ни о том, что мы вместе, встречаемся, что мы любим друг друга всерьёз, пусть фанатам, сейчас что в отчаянии, будет видно всё то в мире грёз. ведь как только покинем мы комнату, то мы снова коллеги, друзья, в одиночестве пусть называем мы по приколу друг друга мужья. и вот так вновь до уединения, меж стенами задумчивых лиц, пока вновь не окажемся замкнуты, разрываясь на много частиц. тишина где царит и спокойствие, где друг другу мы смотрим в глаза, где секунды какие-то порознь, нам срывают с тобой тормоза. где любовь наша кажется правильной, и где счастье моё быть с тобой, я прошу тебя сильно, мой маленький, ты мой красочный мир, мой покой.