Эвелин выбирает приключения

      Эвелин стояла перед кадкой горячей воды совершенно обнажённая. Сейчас — если не знать, не почувствовать, что перед тобой — молодая женщина, все могли бы дать ей лет шестнадцать. Худощавая, с маленькой, упругой грудью и розовыми сосками, плоским животом, и крепкими, выделяющимися мускулами она больше подходила для соколиной охоты, чем для брачного ложа. Только округлые, тяжеловатые бёдра выдавали её женственность. Они покачивались, чуть приподнимались при ходьбе, и это делало движения женщины какими-то плавными, ленивыми. Она нагнулась, пробуя воду в кадке. Отчим припал глазами к замочной скважине её комнаты. Ему открывался прекрасный вид на её сочные бёдра, он почти мог разглядеть дырочку между круглых ягодиц и прикрытую пушком щёлочку ниже. Он снова почувствовал желание — да так сильно, что усилием воли заставил себя оторваться от двери и прошептать имена богов, пытаясь унять свою плоть. Мгновение он крепился, а затем - снова заглянул. Эвелин стояла в кадке, старательно намыливая свои нежные груди. Тёплая вода струилась по её бедрам и животу. Она присела, провела ладошкой в мыльной пене по внешней поверхности бёдер и принялась натирать лобок, вспенивая мыло на рыжих кудрях Она шумно и долго вздыхала. От её копчика во все стороны разбегались волны, она была даже несколько смущена от собственного стона. Отчим развязал тесёмку штанов и во всю наяривал мозолистой рукой тёмный, кряжистый, со вздутыми синими венами и налитой сизой головкой член. Закрыв глаза, он трепетал минут пять. И только он был близок к вершине блаженства раздался оглушительный голос его жены:       - Гумберт, Гумберт, глухая скотина, ты ещё не убрал у свиней!!!       Вслед послышался грохот женских башмаков по гулким половицам, отчим, роняя капли белого, густого семени, громко испортил воздух, подхватил штаны и трусовато поспешил убраться.       Эвелин, чистая, распаренная и румяная после купания, в новом платье с накрахмаленным воротничком вышла в гостиную. В глубине души она желала сделать вид, что не заметила похотливого взгляда отчима. Но сдержалась и только нежно улыбнулась матери. Большая Белла тоже постаралась улыбнуться, глядя на дочь маленькими поросячьими глазками, словно втиснутыми между раздутыми щеками, косматыми бровями и горбатым носом с увесистой бородавкой на раздутой левой ноздре. Глаза отчима, две круглые пуговки, сальные и вечно бегающие, буквально метались от дочери к матери. При этом он сопел и почесывался, словно во что-то рылся. Втроём они стояли в большой светлой комнате и молчали, каждый подозревал другого в чём-то и чувствовал подозрения на себе. Вдруг со двора до них долетел звонкий, хоть и мужской, но по-детски звонкий смех, и в двери постучали. Большая Белла повела бровью, Гумберт метнулся к дверям и отворил их. На пороге стояла троица, поражавшая нелепостью своего состава.        - Вольдемар! - Весело картавя представился первый. Это был ещё сравнительно молодой, но уже полностью лысый мужчина невысокого роста. На нём был потрёпанный сюртук, надетый поверх некогда изящной жилетки, запылённые брюки, вздутые пузырями на коленях и ботинки со смешными, круглыми носками. Он улыбался и подмигивал, а козлиная бородка придавала ему лукавый вид.        - Алоиз! - Выпалил второй. Он выглядел моложе первого, комично надувал щёки и фыркал в маленькие усики. Не смотря на жару, на плечи у него была накинута солдатская шинель, на голове - клетчатый берет с красным балабоном, шею овивало яркое, засаленное кашне, гимнастёрка с пятнами пота под мышками была заправлена в покрытые россыпью пятен галифе, зато дырявые сапоги были натёрты до блеска, пальцы, словно нарочно, были измазаны в красках разных цветов: синие, красные, коричневые, они постоянно двигались, словно из рукавов торчали ожившие шутовские колпаки.        Третий гость был одет в тёмную крестьянскую рубаху и полосатые брюки, лохмотьями свисавшие с колен. Он театрально шаркнул деревянными башмаками, почесал в паху, гортанно гыкнул, улыбнулся кривым, грязным ртом с выбитыми передними зубами и стянул квадратную полосатую шапочку. На бритой голове красовалась татуировка: корона с надписью "Маргарита". Он не произнёс не слова, будто и не мог разговаривать, а его заискивающий, затравленный, и в то же время наглый взгляд заставил Эвелин отступить.       - Мадам! - Весело воскликнул Вольдемар, сразу сообразив, что главной в доме - Большая Белла. Он достал из кармана пару монет. - Нам необходим ужин с бутылкой вина и ночлег чуть комфортнее шалаша на берегу залива.        - А также баня! - Вскрикнул Алоиз, засмущался своего же голоса, обабился, но тут же гордо вскинул голову. - Чистота тела так же важна, как и чистота крови.        Третий спутник вульгарно чмокнул губами и по-собачьи облизался.        Мгновение, и Большая Белла месила тесто, Гумберт растапливал баню, а Эвелин, закатав рукава, стирала обноски гостей в едком растворе щёлока. Трое путешественников скрючились в ещё холодной бане, ёрзая тощими задами по твёрдой лавке. Вода была уже почти тёплой, и это успокаивало. Гумберт принёс откуда-то берёзовые веники с деревянной шайку. Бессловесный пришелец вприсядку пробежал из угла в угол, зачерпнул шайкой воды и вылил её на раскалённые камни печи, баню затянул густой пар, и вся троица шлёпая вениками, громко ругаясь и толкаясь около воды начала выться. Через час они вышли ужинать, одетые в длинные полотняные рубахи. Алоиз и Вольдемар подсели за стол к семейству хозяев, а третий по собачьи пристроился в ногах, на лету подхватывая объедки, щедро бросаемые под стол. При этом Вольдемар налегал на вино, не отрывая взгляда от красавицы Эвелин, Алоиз избегал есть мясо, предпочитая хлеб и луковицу, ну а их спутник, вдруг залаял, подполз к Гумберту, виляя задом, положил ему свои руки на колени и громко причмокивая обсосал куриную косточку. Большая Белла, глядя на это, ради успокоения пересчитывала уплаченные деньги.        Ночью Эвелин прокралась в комнату гостей и растолкала мирно спавших Алоиза и Вольдемара:        - Ребята, а я ведь такая же, как и вы! - Двое мужчин озадаченно переглянулись, а третий проснулся и протяжно свистнул. Эвелин продолжила, жрожа от волнения: - Ну.. Волшебница!