Маленький островок счастья

      Солнце танцевало в её волосах дивный танец древних драяд, а светлые и очаровательно длинные ресницы отбрасывали тень на щёки девчушки, но она ничего не замечала из этого. Куда увлекательнее была книга у неё на коленях. Вторая часть большого семитомника о математической составляющей цикличного использования магического потенциала.       Ей было не больше десяти, и в таком возрасте она если и должна читать, то только сказки, но Сурия обожала науки и время от времени похищала из отцовской библиотеки книги о тех истинах, которые ей ещё не скоро предстояло изучать.       Книги и мир открытий настолько поглощали малышку Сур, что она забывала обо всём вокруг, а в первую очередь о том, что свою «добычу» нужно было прятать. Особенно от того, кто не должен был обнаружить, что она снова сделала это.       Ниалл не злился на неё. Как мог? Она была такой восхищённой и настолько увлечённой своими познаниями, что он не мог сдержать улыбки, когда ему стоило бы пожурить её или хотя бы объяснить, что брать вещи без спроса — не лучшая идея. Но она настолько напоминала ему самого себя, что вместо нравоучительной беседы он принёс ей следующий том в её излюбленное место для чтения — полянку под большим раскидистым дубом на краю их скромного сада.       Ну хоть кто-то проявлял тот уровень энтузиазма, которого он пытался добиться ото всех, начиная с его очаровательной жены и заканчивая Нинти, но все как один находили иные увлечения, и страсть к книгам он разделял разве что с Ияром.       Пока Никкаль не подарила ему это маленькое «солнце», воплотив в жизнь его давнюю скромную мечту.       Ниалл не жаловался. Он бесконечно любил свою жену, обожал всех детей, которых подарила ему его Никкаль (как он мог иначе, ведь они были продолжением их обоих), но приятно было иметь в доме кого-то, за кем не нужно было круглосуточно присматривать и мягко (а иногда и не совсем) поправлять и наставлять. Впрочем, он сам выбрал такую жизнь. Что можно было говорить о детях, если Никки в свои сто сорок семь лет на прошлой неделе сломала ногу, погнавшись на рынке за воришкой. Ситуация была настолько комичной, что Ниалл никак не мог решить сопереживать ли любимой или смеяться. Как мать шестерых детей, она должна была бы стать более степенной, вдумчивой, но вместо того, чтобы пресекать шалости детей, Никки часто становилась их частью.       Ниалл хотел было подойти к дочери и побеседовать с ней, но словно из ниоткуда выскочила Нинти с длинным пером, отдалённо напоминавшим перо грифона (рассмотреть внимательнее у него не было возможности с такого-то расстояния), и, играясь, начала щекотать младшую. Ниалл возблагодарил мысленно Четверо Первых и Энки за то, что это было не трофейное перо феникса, висевшее в его кабинете (что в своё время сделали Аннэр и Нанше, и ему потребовалось потратить много времени, чтобы найти достойную замену).       Звонкий смех разнёсся по всей территории сада. Все, кто первый раз смотрели на Нинти, думали, что она была похожа на Никки в той же степени, что и Иония, особенно в те мгновения, когда ей хотелось веселья, но в действительности она была спокойнее и осторожнее матери и напоминала Ниаллу добрейшую душу — его маленькую Шушан, которую мятежники не пожалели вместе с их матерью. Ему становилось тоскливо от одной мысли, что никто толком и не знал, каким сокровищем обладал Энки и почему Нинти стала едва ли не единственной внучкой, имя которой Энки запомнил.       Сур же сначала забавно поморщилась, моргнула несколько раз, восприняв перо за нечто мифическое, и продолжила чтение. Оторвать её от книг, когда она была увлечена, удавалось не всем и не всегда, и, на удивление, удачнее всего в этом был Аннэр. Всегда шумный и вспыльчивый, с младшей он становился удивительно терпеливым и заботливым. Ниалл никогда не видел своего первенца таким трепетным хоть с кем-нибудь, пока не дал ему подержать малышку в первый раз. Позже он стал её безоговорочным защитником и словно коршун летал над ней, чтобы никто не вздумал её обидеть, Сурия же отвечала беспрекословным послушанием, которого им с Никки не всегда удавалось добиться от неё.       Ниалл предполагал, что это было связано с тем, какой маленькой и хрупкой она родилась. Даже Ияр всерьёз опасался за её здоровье и не покидал их дом, пока Сур не пережила несколько первых недель. Дети были счастливы, Никки довольной — у неё появилась возможность выдохнуть, ведь Ияр с радостью развлекал детей и заботился о них, и прийти в себя, а сам он разрывался между желанием выставить друга за дверь (от него в доме стало ещё более шумно, чем обычно) и поблагодарить: пока тот смотрел за детьми, Ниалл мог больше времени проводить с Никкаль. С каждым последующим ребёнком у них оставалось всё меньше времени друг на друга.       Нинти снова пощекотала сестру пером, уже с другой стороны. Кончик пера проказливо коснулся маленького носа и Сур наконец обратила на него достаточно внимания, чтобы понять, что это ей не мерещилось и что отвлекающий элемент был сестринской шалостью, а не плодом её воображения.       — Что ты делаешь?       — Сколько можно? Сури, перестань хмуриться и смотреть только в свои книжки. Пошли лучше покажу волнистую азалию, которую мне удалось наконец вывести.       — Тебе всего лишь следовало попросить меня или Нанше помочь тебе с почвой.       Нинти тяжело вздохнула и Ниалл на расстоянии согласился с дочерью: спорить с Сур было сложно уже по той простой причине, что она редко говорила что-то не думая заранее над собственным ответом, и голос её зачастую был ровным и тихим, за исключением тех случаев, когда на тренировочном поле её поглощал азарт, или когда она до хрипоты, совсем не по-детски, спорила с кем угодно на те темы, которые её действительно увлекали. Она не была безэмоциональной, просто отличалась от остальных.       Ниалл любил их всех: вспыльчивого и изобретательного Аннэра, воодушевлённую и волевую Нанше, любознательную Ионию и преданного Инвия, смешливую и добрую Нинти, а также нежную и увлечённую учёбой Сурию. Все они были его маленькой дружной семьёй, островком любви и заботы. Да, здесь очень часто было шумно и постоянно кто-то с кем-то спорил, но это было по-доброму и без злобы и зависти, в которой обычно росли потомки правителей и сводные братья и сёстры Ниалла. Он не хотел такого для своих детей и создал для них максимально комфортную и приветливую атмосферу. Он не мог справедливо судить насколько он был в этом удачлив, но Аннэр и Нанше выросли достойными магами, а близнецы, казалось, должны достичь больших успехов как только закончат своё обучение.       И ещё Ниалл был безумно счастлив по той простой причине, что невероятная женщина, которая по счастливой случайности полюбила его и подарила ему семью и надежду на будущее, продолжала день ото дня наполнять его жизнь смыслом и тем светом, который могла дать только она. А ведь когда-то ему казалось, что его ждёт одно лишь одиночество.       — А ту ведунью ты считал лгуньей…       Ниалл обернулся на смешливый голос и встретился с лукавым взглядом давнего друга. Они столько пережили вместе… Столько боли и радостных моментов разделили, что это сделало их кем-то даже более близкими чем друзьями, братьями. Ияр был вхож в их дом, словно тот был его собственным, являлся самым преданным и верным из их давних друзей. Постепенно жизнь развела Никки и Ниалла с другими по разным дорогам, но Ияра выделяла исключительная преданность друзьям и Академии (пусть это и могли оспорить некоторые).       — В тот день я и не представлял, что когда-то снова смогу любить.       — Земля и солнце будут едины, с ветром кровью переплетены...       — …Но без огня не будет мира, без огня не будет жизни. Найди силы не отпустить.       Ниалл вспомнил тот самый день, когда услышал это пророчество, впервой принятое за невнятное бормотание ополоумевшей старухи, но Ниалл был вынужден согласиться: ничего из слов прорицательницы не было ложью и постепенно исполнялось. Сначала чувства, что были горше полыни, но легче пера, затем жертва, которая разделила пополам, и близнецы, что оказались на разных берегах… Та ведунья видела его жизнь на долгие годы вперёд, но только сейчас, после слов Ияра, он вообще вспомнил о них.       — Ты доволен своей жизнью? — неожиданно поинтересовался Ияр, и Ниалл всерьёз задумался над ответом.       — Я счастлив настолько, что боюсь, что наступит мгновение, когда у меня заберут всё это.       Ниаллу казалось, что от страха, с которым засыпал несколько последних лет, у него снова сведёт челюсть. Он был настолько безмерно и всепоглощающе счастлив, что это казалось неправильным, словно данным ему взаймы, и что должен наступить день, когда за это всё (прожитые годы с Никки, их чада и тихая, относительно спокойная жизнь) ему придётся заплатить сполна.       Сур и Нинти перестали спорить (а точнее старшая просто сдалась перед непоколебимостью младшей), и они наконец заметили Ниалла и Ияра. Отца они видели каждый день, пусть и любили, но при необходимости и желании могли найти его хоть ночью, но вот его собеседника… С громким криком «дядя Ияр» они кинулись через всю поляну и повисли на шее у последнего. Он легко и машинально подхватил девочек, оставив ласковый поцелуй на макушке Нинти, и забавно носом взъерошил волосы Сур. Он любил их как настоящий дядя и баловал примерно так же. Ниаллу оставалось только гадать, сколько в этот раз денег оставил Ияр у столичных торговцев.       — Судьба рассчиталась с тобой за всё. Возможно, не додала ещё несколько огоньков, — Ияр кивнул на детей, которые продолжали виснуть на нём, — но ты заплатил за всё это своей кровью и болью.        — А ты? Сколько ещё будешь ходить гордым и одиноким?       Ниалл, как мужчина глубоко и надёжно семейный, уже даже не помнил как это быть холостым, но вот Ияр за всё это время ни разу не был замечен хоть в сколь-нибудь серьёзных отношениях. В компании прекрасных дам он был замечен, и не одну сотню раз, но всё так и ограничивалось несколькими днями или ночами, как казалось Ниаллу. Он всерьёз переживал за друга и за сердце, которое, судя по всему, было разбитым. Кем и когда оставалось тайной, но признаки душевных терзаний и разочарования в собственном будущем были на лицо. Только вот сколько Ниалл и Никки не пытались выпытать кем была та жестокая женщина, он молчал или отшучивался, словно это было настолько пустяковым эпизодом, что не стоило и внимания. Точно так же, как сделал и в этот раз.       — Я — птица вольная, мне одному комфортно.        — Неужели никто так и не затронул твою душу?       — Была голубка, да улетела слишком быстро, чтобы я мог даже попытаться.       Ияр подбросил в воздухе Сур и та наконец за целый день весело засмеялась. Смех её был тихим, но лёгким и задорным. Даже его звук согревал и укутывал в уютный кокон каждую душу, которая слышала его. Это была её особенность: она не была весёлой и задорной как Нанше, Иония или Нинти, но была доброй и ласковой, словно согревала всех, кто её окружал, ласковыми лучами нежности и ненавязчивой заботы. Сур была тем ребёнком, который, не спрашивая нужна ли помощь, поможет накрыть на стол, растереть чернила, когда накапливалось много работы и Ниалл проводил там едва ли не целые дни, укроет пледом Ионию, которая в очередной раз уснёт над рукописью, принесёт новые перчатки Нинти в сад, когда у той они неожиданно порвутся, а иногда и вовсе незаметно подпитает растения, над которыми постоянно трудится сестра, чтобы столько работы не пропало даром и Нинти не расстроилась. Сур всегда делала это незаметно, скорее всего даже считая, что никто не видит, но о её стараниях так или иначе знали все.       Прошло десять лет, она окрепла, подросла, и ничего в ней больше не напоминало о том, какой страх пережили все в самом начале её жизни, но тем не менее, все всё также беспокоились и переживали о ней, словно она была бесконечно хрупким цветком, который мог слишком легко разбиться.       — Оставь свои расспросы, друг мой. Всё с моей личной жизнью в порядке. Лучше расскажи мне, где твоя прекрасная и неповторимая жёнушка? Птичка мне напела, что у неё появилась третья нога.       — Не третья нога, а первый костыль. И, Ияр, с каких пор ты общаешься с птицами?        Оба мужчины слишком резко повернули головы назад, чтобы посмотреть на стоявшую за их спинами всё ещё юную на вид женщину, на губах которой замерла лукавая улыбка. Всё те же огненные волосы, голубые глаза и утончённые черты лица, которые в своё время привлекли слишком многих… Да только сердце её было занято одним, и кроме него она никого никогда не замечала.        Словно не замечая внимания мужчин, недовольного и просто удивлённого, Никки потрепала по волосам Сур и подпрыгнула ближе к мужу, под надёжное крыло. Её совсем не смущало, что он хмурился, или то, что подобный взгляд заставил бы любого студента Академии сбежать на другой конец страны. Когда-то давно, ещё будучи студенткой, она может быть тоже сбежала бы, но сейчас она знала, что ей ничего не грозит.        — Никки…         Она подняла свободную руку, коснулась его шеи, осторожно прошлась по подбородку, скуле, и поднялась вверх, зарываясь в волосы.        — Что?        Никки надавила рукой и заставила его наклонить голову к ней, с удовлетворением наблюдая как радужки глаз Ниалла начали темнеть. Их влечение… Оно было таким же, как и в первый год, и она наслаждалась этим. Хотя стоило учитывать то, что рядом были девочки и Ияр, но дразнить Ниалла было любимым её развлечением и не надоедало никогда.       — Ты мне обещала не покидать комнаты до того, как нога заживёт.        — Там не было тебя. Чем, скажи мне, любовь моя, я там занималась бы?        — Кто-то должен присматривать за девочками. И ты же знаешь, я не могу…       Никкаль потянулась ближе, опёрлась на здоровую ногу, прикоснулась губами к подбородку и, оставив лёгкий, почти невинный, поцелуй на щеке, отстранилась. Сидеть в четырёх стенах у неё получалось несколько первых дней, но постепенно её охватило такое уныние, что её совсем не беспокоило какую боль и неудобства может принести прогулка. Ниалл же так сильно беспокоился о ней, что она была уверена: позволь Никкаль ему, так он бы приковал её цепями к кровати и так и держал бы, пока нога не срослась.       — Для отца семерых детей ты слишком легко поддаёшься моему влиянию.       Ниалл немного озадаченно сдвинул брови, в голове очевидно сопоставляя известные ему факты с тем, о чём говорила она, и когда собирался уточнить, правильно ли понял её слова, его встряхнул смех Ияра, радостный и задорный, а в чём-то и самую малость насмешливый.       — Удачно вы двое отпраздновали летнее солнцестояние. А я всё думал куда вы так надолго пропали… Теперь всё ясно…       — Ияр…       — Что Ияр? Скоро вам Аннэр будет лично поставлять нужную настойку.       Ияр рассмеялся своей шутке, а Ниалл с особой нежностью поддержал Никкаль, позволяя ей опереться на него и снять немного напряжения со здоровой ноги. Седьмой ребёнок… казалось бы, он должен был привыкнуть к этому, но каждой раз испытывал нетерпение и своего рода страх, что эту новую маленькую жизнь он не сможет защитить, да и после тяжёлой истории с Сур они оба боялись и даже не планировали больше детей. Никто из них не хотел снова пережить тот удушающий страх, но если ребёнок уже был, если это случилось, оставалось только надеяться на лучшее.       Пока Ияр продолжал смеяться и играть с девочками, Ниалл бережно и с особым трепетом поддержал Никки и притянул к себе, позволив ей ослабить нагрузку на здоровую ногу, а она уткнулась ему в плечо, доверчиво, словно маленький котёнок. Он знал, что ей тоже страшно. Ниалл помнил, как тяжело она пережила последние роды и насколько сильно её подкосила в своё время болезнь дочери. Этот страх, вполне вероятно, уже никогда и не уйдёт.       Но сейчас Никкаль смотрела на него уверенно, с решимостью и счастьем в глазах. Она хотела это маленькое чудо, а значит, если того потребуют обстоятельства, Ниалл свезёт сюда всех целителей, только бы с его семьёй было всё в порядке.       — Лучше, намного лучше, чем ты можешь себе представить.       Ниалл не стал спрашивать ни когда она поняла, что носит дитя, ни почему сказала это так буднично, словно это было очередным приветствием. Он просто был счастлив, но, зная её как никто другой, он всерьёз начал думать о том, чтобы поставить на двери сильный магический замок. Пока хотя бы нога не срастётся, она оттуда не выйдет…