Ну чё, в терку?

            Кажется, началу столь необычной истории могло послужить что угодно - некогда приятные воспоминания, может трепещущая душу верность и любовь, а вместе с ней и правильные отношения без руганей, недоговорённости и тишины в отрезках слов. Но из огромного списка всевозможных сюжетных поворотов, наша история выбрала немного иной путь. Путь от лёгкой ненависти в словах, до тишины между звучащих строф и ясным запахом моря.       Их будто разделил закат; разлившийся алыми и золотыми красками на небе, он завлекал и завораживал своей необычностью, в особенности здесь - на полуострове. Солнце окончательно село за горизонт, алым диском продолжая освещать убаюканные земли нашей страны. Небо становилось всё темнее и темнее, а тучи, словно заволакивали шатёр в своё огромное чёрное одеяло, не позволяя пробиться ни единой звезде. Через некоторое время начал свою колыбельную дождь. Прохладный, стучащий по крышам, окнам тёмных зданий; он будто скрывал в своей лёгкой дымке, стирал грехи обычных смертных и при этом заканчивал день. Один из тысячи таких же скучных, простых и одинаковых. Усиливаясь с каждой минутой, дождь явно не желал заканчивать свою песнь боли; гром и молнии лишь подгоняли и настраивали слёзы небес на прекрасно звучащие аккорды.       Окно не было закрыто, а шторы лишь слегка приподнимались из-за лёгких порывов ветра. Дождь, казалось, старался забраться в светлую комнату, принести свою лепту в это тихое обиталище. Но единственное, что он тянул в комнатушку — это свежесть, которая породила идею. Нестандартную идею за чашкой тёмного, крепкого чая, буквально недавно заваренного.       Владимир сидел, как всегда, на своём вакантном месте, закинув ногу на ногу и покачиваясь из стороны в сторону на кресле в мыслительном процессе. Спокойное выражение лица показывало, как тот был озадачен новой идей для своего YouTube канала. Периодично хмурящиеся брови, сведённые к переносице; губы, сжатые в тонкую полоску, а также холодные карие глаза, устремлённые в одну лишь точку на рабочем столе в поисках хоть каких-то зацепок.       Он оглянулся. Медленным движением головы, Владимир устремил свой взгляд на окно. Шторы продолжал поднимать ветер, а шум дождя лишь усиливал отдалённое желание отдохнуть. Ему действительно требовался отдых, хотя бы в столь спокойный вечер. Повернувшись к своему рабочему месту, состоящему из двух мониторов, с одиноко стоящими иконками излюбленных игр, его внимание привлекла одна из них. Зелёная листва прекрасно обременяла бурого цвета столб древа. Сам ярлык выглядел просто, но при этом свежо и интересно, завлекая к себе хотя бы немного внимания столь серьёзного человека. Игра, в которой можно было бы отдохнуть стояла перед глазами, но при этом не было какого-то желания запускать её отдельно и в полной тишине слышать лишь свои смерти, поражение и нервный смех. Хотелось этот смех услышать от другого человека. Получше бы от друга, который бы... не задал лишних вопросов. Переместив свой взгляд на время, Владимир даже и сам не заметил, как в полудрёме схватил со стола свой телефон. Мигом отдёрнув шнур зарядки, он накинул на плечи куртку, а дальше всё происходило как в тумане.

— Э, хуила, ты дома?

      Куртка на плечах слегка промокла от сильного дождя. Порывы ветра, кажется, старались её унести за собой, а вечерняя прохлада будто заставляла бросить курить и уйти в тёплую атмосферу дома. Но Владимир был непокорен. Сжимая между тощих пальцев сигару, он слышал, как на другом конце провода человек чем-то зашуршал поодаль от телефона. Простой звонок выделился своей внезапностью, да и в отличии от других на него ответили не сразу, а лишь спустя пару минут ожидания. Да и в самом ответе казалось, что друг на том конце провода занимался чем-то иным, не имея ни малейшего желания хотя бы сказать что-то в ответ.       Звонок был давнему другу и соратнику по играм — Евгению — не менее притягательному мужчине, чуть старше самого Владимира, но при этом никогда не отвечавшему нормально на сообщения в любой из социальных сетей. Обычно, чтобы выпытать ответ на тот или иной вопрос приходилось ему звонить. Не без матов, брошенных случайно шуток и оскорблений, их диалоги выглядели довольно короткими, оканчивающимися удовлетворением обоих, ибо первого не особо отвлекали, а второй получал должный ответ.

— Чё надо, бесполезнич?

      Изначально зная, кто будет приветствовать на противоположном конце трубки, ответы получались из разряда вон выходящего. Если адекватные друзья и просто отличные соратники звонили друг другу по телефону, то в начале это были бы “привет-привет”, а завершалось всё типичным “до новых встреч”. В диалоге же Евгения и Владимира, если им дали волю, то начиналась долгая тирада, состоящая из матов, оскорблений и лёгкой толики отдалённой ненависти к друг другу. Независимо от того были рядом люди или же нет — они могли долгое время нагнетать убогую обстановку между друг другом, а потом с лёгким диалогом из неё выйти. Но последнее было редкостью.

— Не хочешь заглянуть на вечер терки? — Я только после работы, отъебись. — Ты всё равно нихуя делать не будешь.

      Ответа не последовало. На том конце провода, отдалённым от телефона голосом послышалось достаточно протяжное и уставшее дедовское “ой бляяять...” перед тем, как аппарат вновь вернулся к уху и их диалог продолжился.

— Ко скольки? — Да хоть сейчас. — Окс, дай мне час.

      В последние секунды звонка, послышалось тяжкое, вновь протяжное и недовольное «…ёбанный в рот…», перед тем как телефон был выключен. Собеседник явно убежал переодеваться.

***

      Неприятное чувство некого удушья, подстёгивающее лёгкую тревогу в сердце; осторожное дыхание в такт скатывающимся с волос каплям дождя – это примерное описание Евгения, когда он, стоя перед дверью, лишь непристрастно её рассматривал, будто не веря, что наконец добрался. С злополучного звонка прошло более часа, но это явно не волновало мокрого комка в виде достаточно высокого человека, наклонившегося чуть вперёд на крыльце дома его друга. Пытаясь отдышаться, он в помощь себе опёрся руками на свои колени, при этом всё ещё высказывал своё недовольство себе под нос. Лёгкая летняя куртка, накинутая впопыхах не помогла никак скрыться от сильного дождя, а затем и ветра. Поэтому капли дождя достигли даже тёплого серого свитшота. Больше всего не повезло чёрным прелестным кроссовкам. Они насквозь вымокли от беготни по лужам, из-за чего холод проникал глубже.       Выпрямившись, не без попытки само выразиться через закидывание мокрых волос назад, гость оглянулся. Цель, а именно дом его друга, была перед носом. Чёрная закрытая дверь приманивала к себе внимание, но от неё веяло смутной тревогой, поселившейся где-то глубоко в груди. Желание развернуться и пойти назад с каждой секундой размышлений росло, но стоило только вспомнить про ливень и то как вымокла вся одежда – рука сама потянулась к звонку. Первый, а затем и последующие два не приносили никаких результатов. И вот уже поправляя еле-живую куртку, готовясь ступать ознобшими ногами на лужи, дверь отпирается.       Из дома Владимира всегда веяло теплом, отдалённым запахом алкоголя и чувством лёгкой ностальгии, смешанным со смехом и радостными разговорами. Здесь всегда казалось, что детство ещё не ушло, лишь тихо наблюдало из-за угла взрослой жизни, помогая мужчинам в том или ином аспекте жизни. И кажется это выражалось в самом владельце дома. Его светлый и чистый вид, стоящего на пороге, приковывал к себе внимание, заставлял утихомирить бунт глубоко внутри. Острые, проницательные карие глаза смотрели часто с лёгкой усмешкой, но сейчас в них читалась явная жалость к озябшему «воробушку», поджатого в угол из-за сильного холодного дождя, насквозь промокшего и с недоумением в таких же карих глазах. Владимир опирался плечом о косяк двери со сложенными на груди руками. Весь его образ показывал надменность, как главную его черту характера, а вскинутая ко лбу бровь и ухмылка на лице лишь его дополняли. И это дико не понравилось Евгению. Попытавшись, поправить куртку на плечах, он свёл к переносице свои брови и готовился что-то сказать, пока не сверкнула молния, а за ней не ударил гром. Из-за этого мокрая «пташка», казалось бы, испуганно обернулся на источник звука, а затем после тяжкого выдоха, вновь уставил свой недовольный взгляд на хозяина дома, который не скрывал своей улыбки от действий «воробушка». Правда вот гость испугался скорее не грома, а не довольствовался тем, что его прерывали в своей брани хозяина. Ну или это ему так казалось.

– Ну и? Хули ты палишь?

      Евгений никогда не изменял себе в привычке поизвить своим острым язычком. И чаще это было поперёк слов от желания то ли показаться остроумным и важным, то ли это была одна из его неприятных черт. Многие бы склонились, конечно, к первому варианту, в то время как Владимир выбрал бы второй. И, пожалуй, не без основательно. В этом был свой шарм, когда друг начинал столь нелестно выговариваться о действиях хозяина дома. Приятнее этого было отвечать.

– Смотрю на мокрого идиота. – А впустить ты не хочешь?

      Сладко наблюдать как на, казалось бы, взрослом лице всё ещё по-детски хмурятся брови, а тонкие мягкие губы изгибаются в недовольной мимике. Как с нелепо убранной чёлки скатываются остатки капель дождя, падая на и без того мокрую куртку. Помимо приятных эмоций, внутри зарождалось и нечто иное, то что могло пойти наотрез всем прошлым предрассудкам.

– Ну ладно. Входи.

      Поведя головой в сторону, Владимир совершил кивок, служащий как бы приглашением в дом. Он чуть отстранился от двери, запихнув одну ладонь в карман широких серых штанов и стал пристально наблюдать за тем, как «пташка» входит в дом. И стоит отдать должное, как аккуратно он это делает. Словно опасаясь возмущений, он медленно зашёл за хозяином, а после с особой осторожностью скинул с себя всю уличную промокшую одежду. Найдя взглядом ванную не без помощи друга, он в ней и пропадает на небольшой промежуток времени.       Пока гость изнуряется над тем, чтобы хоть как-то просушиться, сам хозяин ютиться на своём кресле в комнате. Покачиваясь из стороны в сторону в ожидании, он то и дело поглядывал в окно и отмечал про себя, как усердно лил дождь, явно не желая прекращаться. Но последнее скорее оставалось приятным дополнением, ведь в этом случае на суд был представлен залетевший в клетку по ошибке «воробушек».       Вскоре в дверном проёме появился его друг. Ступая широкими шагами к подготовленному стулу, он то и дело старался отряхнуть всю оставшуюся воду со своих волос, чем делал только хуже. Из-за довольно короткой причёски волосы от действий с собой лишь слегка растрепались и торчали в разные стороны, вызывая улыбку на лице хозяина дома. Это заметил и сам Евгений, после чего постарался их уложить, но и это вышло не так, как нужно было, поэтому последний лишь смирился с безвыходной своей ситуацией. И дабы сместить злобу, тот, присев на стул, решил упрекнуть своего друга в очередном насмехательстве над своей персоной. Но если бы знал, что это было на самом деле…

– Чё? – Ты выглядишь, как идиот. – Ясно.

      Их постигла тишина. Нелепая, странная, но повисшая подобно чёрным тучам за окном, которая давила на друзей, загоняла их в угол. Это в какой-то мере раздражало, а в другой – лишь помогало абстрагироваться и переменить ветер в свою сторону. Так произошло скорее у Владимира, оглядевшего свой рабочий стол в поисках того самого вдохновения. И оно нашлось. На него сквозь монитор словно смотрела иконка, сделанная в форме древа с молодой зелёной листвой, обременяющей бурый столб. Когда-то эта игра служила началом для их взаимоотношений, а сейчас же – она послужит их продолжением. Спустя небольшой промежуток времени, действительно, диалог пошёл в нужное русло: обсуждение той или иной механики, чего-то иного, но не менее важного.       И так бы продолжалось длительное время, пока не сходя с темы, Владимир не решил задать каверзный вопрос, явно желая смутить своего собеседника:

– Ну и как дела в личной жизни?

– Никак. Смотри, ты можешь...

      Гость словно знал к чему клонится диалог, а потому спокойно отмахнулся, переводя тему на выгодную ему.

***

      Так, эти игры продолжались долго. Настолько, что за окном совсем потемнело и виновником тому уже не были тёмные тучи. Дождь пусть и капал, но перестал бить по окнам и крышам, перестал будто буянить. Он успокоился и лишь мирно трактовал колыбельную. Гром стих, а молния не спешила заявлять о себе. Кажется и она стала убаюканной песней. Золотой свет в окнах некоторых домов пропал. Всё потихоньку готовилось ко сну и замирало.       В подобной атмосфере странно было бы услышать какие-то громкие разговоры, смех или что хуже – немыслимые шутки, оставшиеся непонятыми. Но такое не смогло обойти стороной тот дом. Где всё ещё горел свет от лампы в дальнем углу комнаты, и в коем задорно обсуждались те вещи, которые бы приличные люди не стали обсуждать. А потому почва для очередной странной шутки была подготовлена.

– Let`s celebrate and suck some dick.

– А хотел бы?

– Suck some dick? О-о, конечно! Ты что? Я люблю это.

      И это была главная ошибка – ответить почти бездумно, чтобы в дальнейшем получить ту фразу, которую не пожелаешь даже врагу. Ту, которая моментально выбила все мысли из головы, оставив лишь злость, ярость и ненависть.

– Тогда на колени.

      Без единой запинки; столь ровным и чётким голосом он говорил это так, будто сейчас же скомандовал. Словно они сейчас не в комнате напротив друг друга, а в гей-клубе, где Владимир чувствовал себя явно не на последней позиции. Он не пытался войти в положение, напротив – принципиально вёл себя так, решая показать истинную свою сущность, скрытую за огромным количеством масок, лестных слов и правильно построенных фраз. Он играл. Явно играл с огнём внутри Евгения, и он был не первым.       Инстинкт самосохранения бил красной тревогой. Паника, скрытая внутри потихоньку выходила наружу, и если бы можно было дать ей волю - наверное, Женя бы моментально выскочил из дома, больше не желая туда возвращаться. Но он лишь встал. Поднявшись со стула, его некогда добрые карие глаза смотрели ровно в глаза собеседника. Ох, как он зол. Хмуря свои тёмно-русые брови, он чувствовал, что ещё секунда и вдарит этому наглому лицу, оставив парочку синяков. Но руки придательски не двигались и внутри остались лишь маты:

– Совсем ахуел?

– Ну да.

      И если бы ему была дана воля — он бы тотчас разошелся и между друзьями возник конфликт. Вместо этого, в секунду как только Вова поднялся, на шее почувствовался лёгкий дискомфорт. Дышать стало немного труднее и это явно не понравилось гостю. Но это было только начало. Владимир сжал руку на шее Евгения, не позволяя тому сделать ровным счётом ничего, он в один лишь миг смог столь большую фигуру кинуть в кресло, да так, чтобы последний не смог удариться, навредить себе, наоборот: постараться успокоиться и принять во внимание, что всё это не просто так. Только вот, он не успокаивался. Оказавшись в кресле, придавленным своим другом, гость постарался в очередной раз вырваться, прекратить всё это безумие и устремиться наконец к выходу, к дому. Но ему не позволяли. Ему преградили все пути отхода и казалось, что он застрял тут — в этой чёртовой клетке с этим чокнутым идиотом.       Смыкая пальцы на шее, хозяин понимал весь спектр эмоций человека снизу. Он понимал как сейчас ему тяжко принять происходящее, но с этим ничего нельзя было поделать. Обратной дороги нет и не будет. Уже ничего не изменится. Не ожидая успокоения, обладатель более высокого роста, медленно приблизился своим лицом к уху "воробушка", вызывая у того только сильнее тревогу и панику. Мягким голосом, заставляющим трепетать ни одно сердце он выдаёт фразу, после которой ждал успокоения и прекращению агрессии. Он ждал смягчения в поведении своего друга. Но видимо оплошал. Последний всеми силами старался выскользнуть из лап своего насильника, что крепко сжал кисти рук. И тогда не осталось ничего, кроме желания брать здесь и сейчас.       Тонкие губы пассива оказываются накрыты. Владимир не находит лучше решение, чем заткнуть своего друга мягким поцелуем, в коем не было какого-то зловещего контекста. Он просто мечтал вот так однажды лишь раз примкнуть к этим сладким губам, попробовать их на вкус. И тогда отстранившись, будучи ещё молодым, отшутиться, оставить наедине его со своими мыслями, пока сам обладатель тёмных волос, словно дьявол продолжит искушать свою жертву. Но сейчас этим дьяволом, буквально инкубом стал его друг с этими чертовыми мягкими губами.       Евгений в тот миг был в каком-то другом измерении. После того, как его так прижали, он мог лишь открыть в ответ рот, позволяя углубить неожиданный поцелуй и завершить желаемое своему товарищу. Несколько минут пролетели, как секунды. Вова отстраняется осторожно, заботливо, будто бы боясь навредить "воробушку" окончательно его спугнуть. Но его удивило спокойствие последнего; будучи ещё с закрытыми глазами, "пташка" чуть опустил голову, позволяя себе ровным маленьким чуть вздёрнутым носиком уткнуться в шею друга, ближе к уху и одарить первого своим томным, горячим дыханием.

– И не нужно было кричать.

– Иди.. нахуй...

      Казалось, что столь грубые маты потеряли свой язвительный оттенок; они стали привычными словами в речи товарища. Для него они стали вторым воздухом и поддерживали жизнь в бездыханном теле. Его хмурящееся лицо лишь придавало шарм, вызывало счастливую улыбку. Он был милым. Невероятно притягательным, в особенности сейчас, когда он мог лишь тяжко дышать и не открывать понапрасну рот. Кровать фактически стала им способом соединиться; стать ближе к друг другу и убрать недавние конфликты. Она помогла им вернуться к нормальной жизни. Сейчас, когда матрас прогнулся под большим телом Евгения, стало понятно, что пути назад нет. Его не было с тех самых пор, когда они ещё будучи более молодыми старались найти общий язык, а затем быстро расходились, словно никогда рядом не стояли.       Серый свитшот, ещё не до конца высохший, стаскивался достаточно резво, но при этом не желая испугать "пташку". Он открыл на обозрение мягкое подтянутое тело, на котором оставались ещё следы от недавнего посещение зала. Не сильно выраженный пресс притягивал к себе внимание, а ладони, сжавшие в себе верхнюю часть свитера, смогли вызвать умиление на лице у некогда стойкого актива. Чуть смуглая кожа товарища сливалась с лёгкой темнотой в комнате, но алые укусы, оставленные в хаотичном порядке, выбивали новые краски на подобном прекрасном холсте. Казалось, что если бы не светильник у кровати, то друзья мигом бы погрузились во мглу: их грехов, тяжести на сердцах, абсурда ситуации.       Словно находясь в тумане, они также быстро лишились и остальных частей одежды. Вслед за штанами "пташки" устремилась рубашка его на эту ночь любовника, что с пристрастным удовольствием скинул её с себя. Он не задумывался даже расправить её на полу, чтобы на следующий день не ходить в помятой одежде, ведь сейчас перед ним была его "жертва" и всё остальное - мелочи, ставшие преградой для его цели. Он уложил своего товарища так, чтобы колени прижались к торсу, но при этом бёдра были раздвинуты. Такое положение позволяло не только безнаказанно рассмотреть прелестные места, но и видеть смятение на прекрасном взрослом личике.

– Стой!..

      По первому же резкому вскрику, когда ладонь медленно опустилась на внутреннюю часть бедра и почти прикоснулась к заветному, дьявол во плоти осознал один нелестный факт: его друг, что сейчас в страхе старается прикрыть своё лицо ладонями является чистым. Его никто и никогда не касался в этих местах.

– Тише... я нежно.

      И пусть все действия до этого были наполнены не меньшей нежностью и заботой, сейчас, осознавая какой он может принести вред, хозяин дома проявил всю трепетность по отношению к своему любовнику. Он не спешил сразу вторгаться в столь прекрасное тело, лишь по-немногу добавлял пальцы, подготавливая того для себя. Эти длительные минуты воздержания, наполненные тихими стонами, туманили разум только сильнее. Казалось, ещё секунда и он точно насадит друга до упора, не оставив ему и шанса на удовольствие. И этому суждено было случиться. Столь долгое время разбилось вдребезги, когда "пташка" через дождь, своё сбитое дыхание услышал молнию штанов, а затем не ощутил мягких пальцев внутри. Им на смену пришло что-то более большое и толстое. В тот миг паника накрыла полностью.       Постель, будучи сжатой в руках обладателя тёплых карих глаз, чуть не порвалась. "Воробушек" стал сдерживать её с такой силой, будто бы старался снять, но не сместить лёгкую боль на неё. Он дрожал, боялся, а тёплые слёзы маленькими частицами скапливались у уголков глаз. Секунда и прелестное тело выгибается, приподнимая живот над кроватью. Ещё одна, и вот глаза оказываются зажмуренными, а с тонких губ проскальзывает по подбородку капля крови, вслед за которой о белоснежную постель разбивается слеза. Она стала аналогом всех чувств и мыслей в голове, возникающими в голове в этот самый момент.

– Стой... Отпусти...

      Но любые мольбы совершенно не помогали. Его не слушали, делали наперекор и оставляли с болью в сердце и заднице. Его словно использовали как игрушку в своих фантазиях, словно с ним игрались. Движения любовника пусть и оставались плавными, наполненными нежностью, но они не были желанными. Осторожные поцелуи в открывшуюся часть шеи казались укусами хищника; инстинктом животного, желавшего съесть свою жертву. Но никак не вызывали приятные эмоции и удовлетворение со стороны пассива. Руки, сжимаемые демоном, начинали болеть и оттекать. Сладкий ротик, из коего ранее доносилось лишь нытьё и агрессия, сейчас не мог ничего другого, кроме как кричать, молить о снижении темпа. Слёзы продолжали скатываться из уголков глаз по мягким щёкам. Казалось, секунда и он сойдёт с ума.

– Вова!.. пожалуйста!..

      Как же сладко звучали попытки "пташки" произносить слова правильно, ровно и чётко. Но приятнее этого оставались громкие стоны сквозь искусанные губы с этим злополучным именем дьявола, сошедшего на землю. Темп наращивался с каждой секундой, выбивал из товарища последние крики, доводил до хрипоты. Казалось, что воздуха в лёгких не оставалось, а горло начинало болеть от острых толчков в нутро. Боль от первого раза ушла на последний план, оставив лишь огромное удовольствие, затуманенные глаза и разум. Жене вдруг захотелось продолжить; утопиться в своём грехе, поддаться ему. Он желал перехватить инициативу на себя, что у него бы вышло с треском.       "Воробушек" воспользовался моментом, когда чуть уставший Вова ослабил свой темп и прекратил сжимать алые от его же следов бёдра, дав таким образом волю человеку снизу. Вмиг их поза изменилась и теперь уж дьявол в образе любовника оказался прижатым, пока на его бёдрах уместился наглая "пташка". Не без стыда, хотя бы немного оставшегося внутри, он словно инкуб уместился на оружии своего друга и манящими движениями ягодиц по столбу заставил уже "актива" краснеть и стыдиться того, что он начал.

– Двигайся осторожно...

– Угх.. у-угу...

      Давая наставления, обладатель холодных глаз не думал, что его "воробушек"... нет, причина его головной боли несколько лет подряд, будет так хорошо двигаться бёдрами на таком большом органе своего друга. При этом, утыкаться словно кот в плечи, на которых оставались ещё алые полосы от маленьких коготков. Он словно маленький зашуганный зверёк будет опираться своими лапками о грудь любовника. И так очень долгое время, пока утренний рассвет не разлучит их во сне.       Эта ночь стал исключительной. Она пусть и была первой в их жизни, но уже поставила точку невозврата. Разделило их жизнь на до и после. Вряд-ли всё придёт в ту норму, которая была до этого...

***

      Он проснулся под обед. Непосильным трудом в первые минуты пробуждения показалось открытие глаз, словно вчерашним днём был новый год и разгар веселья пришёлся под ночь.       Солнце мягко проскальзывало сквозь белоснежные шторы, опадало на пол, придавая обиталищу более светлые оттенки. Утро, как его назвал сам Владимир, казалось благим и не предвещающей беды, если бы он не повернул голову вбок. Там, опираясь о спинку кровати, сидел его тот самый друг – Евгений, – некогда задорный и чуть странноватый молодой человек. Его одна из ладоней крепко сжимала край одеяла, чтобы скрыть тело чуть выше таза, пока второй он трепетно закрывал своё лицо в районе глаз, выражая собой недоумение. Он выглядел утомлённым, в какой-то мере забитым. Яркие алые укусы в некоторых местах тела лишь придавали ему этот образ. Заметив, что его друг проснулся, Женя развернул голову к нему, опуская ладонь ко второй. Совершив тяжкий выдох, он решает задать вопрос в своей язвительной манере:

– Ну и кто мы блять теперь друг другу?