Трое

      Ночь наступает, когда небо из тёмно-сизого становится чёрным. В Ледяной Короне день не равен свету. Мертвецам он не нужен. Мертвецам подходит вечная ночь.       В Ледяной Короне ветер сдирает с тел павших, но не поднятых, замёрзшую плоть, обнажая кости, словно дикий зверь, пожирающих падаль. Среди этих костей ступают белёсыми копытами неживые лошади, и неживые всадники едут на них, не трогая удила. Лошади слушаются языка мёртвых лучше, чем слушались языка живых. Язык мёртвых не знает полутонов, в нём нет сомнений и лишних слов, его легко понимать, когда другие языки потеряли смысл.       Всадник в чёрных латах, исписанных синими рунами, достаёт меч и, наклонившись в седле, опускает острие на твёрдый наст. Конь идёт дальше, и всадник скребёт мечом но насту, оставляя за собой тонкий след. Всадник всё ближе, и двое других, следующих за ним, тоже обнажают мечи и опускают их к земле. Первый что-то негромко говорит и лошадь пускается вскачь. Двое не отстают.       Трое едут быстро, копыта их лошадей пробивают наст, опускаясь глубоко под него, но мёртвые звери не знают усталости и рвутся вперёд. Трое склонились к земле и на скаку режут мечами наст. Он трещит и скрежещем под металлом мечей, ломается под ударами копыт, неживые кони хрипят, и только всадники скачут молча.       Трое не знают страха, не знаю сомнений, не знают вины. В языке мёртвых нет подходящих форм — страх в нём знает лишь повелительное наклонение, вина может быть только чужой, а сомнения неведомы мёртвым. Как народы севера дают двадцать имён снегу, так мертвецы дают двадцать имён своей ненависти, и ни одного — состраданию. Трое достигают цели, и мечи поднимаются к чёрному небу, алые руны ложатся на снег, копыта втаптывают их в наст, но поверх трое вычерчивают новые, как заколдованный круг, из которого не выйти живым.       Трое уходят молча, как и пришли, убрав мечи в ножны и оставив после себя пищу для ледяного ветра. Когда наступает день — это не день, а лишь сумерки мертвецов.