Другая жизнь

      Когда Катерине стукнуло шестнадцать она поняла, что единственный вариант избежать замужества через пару лет — это родить ребенка не в браке и быть сосланной вместе с малышом в другую страну, там она вероятно сможет обустроиться самостоятельно и жить не по воле отца. Возможно ей не позволят воспитывать ребенка, однако она не хотела об этом думать и надеялась на обратное.       Как только подвернулся случай, она сразу начала выполнять задуманное, было не так сложно переспать с мужчиной, сложнее оказалось удерживать маску, так она назвала свои способности менять внешность, с другими чертами лица, цветом волос и глаз. Она выбрала довольно симпатичного мужчину лет 28, вероятно он был одним из посланников от султана к местному паше, довольно красив чтобы улучшить генофонд и не задавал вопросов – она могла считать это победой.       Когда выяснилась, что она действительно беременна, Катерина резко начала сомневаться во всем, она переживала оставят ли ей ребенка, переживала о том сможет ли жить самостоятельно, в нынешних для неё обстоятельствах, как она вообще будет добираться до места ссылки и как там выбиваться в средний класс или выше, тут у неё было хорошее положение, кров и не особенно много забот, а как в 15 веке девушки жили самостоятельно она и не знала.       Вскоре она поделилась своими планами и переживаниями с Эмилией, которая сказала, что сама тоже является ребенком такого случая, рассказала, что её маме дали некоторое количество золота и отправили в путь. Спокойнее после разговора не стало, ведь по сути её просто перевезут в новую страну с небольшим количеством денег и пнут ногой под зад. Оставалось надеяться, что её увезут не в Испанию, Италию или Португалию, языки этих стран она знала очень смутно, лучшим вариантом стала бы Англия, но тут все осталось на волю случая.       После разговора с подругой она около трех недель готовила себя к разговору с Тодором, ей было важно его мнение, хотя она знала, что он не поддержит её и не примет никаких причин случившегося, но поговорить с ним было необходимо. Не поделиться с ним новостью, которая для семьи не была радостной, но все же новостью, было бы непозволительно, даже если бы у них были не такие теплые отношения, как сейчас.       Тодор был в ярости, таким она никогда его не видела, Катерина даже не подозревала что он может войти в такую стадию гнева, конечно это было неприятной неожиданностью, но в данной ситуации она заслужила. Этим же вечером состоялся разговор с родителями, отец очень долго орал, хотя она вообще не слышала, чтобы он орал на девушек, конечно ей было стыдно, но она думала, что сможет устроиться в большом городе, который не подвластен Османской Империи лучше, чем в Болгарии, там она смогла бы стать швеёй или дуэньей, если не останется других вариантов.       После разговора с родителя её жизнь практически превратилась в конфронтацию одна против всех - было тяжело, но она справилась, в конце концов ей поначалу разрешали видеться с Эмилией, а в последнюю встречу она вручила ей деревянный чехол с листом внутри, чтобы они могли поддерживать связь на расстоянии, она сказала, что раз Катерина в каком-то смысле ведьма, то может на нем писать.       Когда встречи с подругой прекратились - стало хуже, Катерина понимала, что если в прошлой жизни она могла растить ребенка сама и ей никто и слова бы не сказал, то в средние века родить ребенка вне брака приравнивалось к самолично нарисованной мишени на груди и честно говоря не только на своей. С приближением родов, она все четче стала осознавать, что ей не отдадут ребенка, от этого становилось тошно, но сделанного не воротишь, она за время беременности уже множество раз пересмотрела свои приоритеты, и, если бы время можно было бы обратить вспять – изменила своё решение, но даже так любила ещё не родившегося ребенка, которого пока носила под сердцем.       В день родов, схватки были постоянными и очень болезненными, Катерина даже по-новому посмотрела на свою мать, которая родила пятерых детей. Предродовые или как их позже назовут тренировочные схватки, ничто по сравнению с настоящими, боль была опоясывающей и постоянной, по началу каждые по пол часа, а потом время все сокращалось и сокращалось, а боль все нарастала и нарастала. Она была безмерно счастлива, когда настало время родов…       – Ещё, ещё … ещё немного. Ещё чуть-чуть дорогая. – голос матери Катерину совершенно не успокаивал, скорее раздражал, но она тужилась и тянущее болезненное ощущение постепенно пропадало – Тужься. Ещё чуть-чуть, давай.       Когда комнату огласил детский крик, Катерина казалось была самой счастливой женщиной на свете.       – Это девочка, – улыбка матери была счастливой и в каком-то роде казалась опьяняющей.       – Девочка. – как будто в неверии повторила она, девочка, дочь, у неё дочь – Умоляю. Мама, дай мне её.       – Нет, женщина. Что ты делаешь? – голос отца словно громом прорезал комнату, он был непреклонен – Не смей.       Её мир как будто рухнул, она даже не смогла подержать только родившуюся дочь на руках и вероятно это последний раз, когда Катерина её видит.       – Я только возьму её на руки, – она молила, молила отца о такой мелочи, но он как будто не слышал её. – Только раз, молю, всего один раз.       – И не думай! Шлюха! Ты опозорила нашу семью – он уходил стремительно, а Катерина начала взахлеб плакать и молить…       – Отец, умоляю… Нет, отец! Нет! Нет! – как будто в бреду начала подниматься с кровати, но её перехватила мама и усадила обратно.       – Катерина, так будет лучше для неё. Лучше для ребенка, – даже не нельзя сказать, кто из них громче кричал, Катерина, что даже не рассмотрела свою только что родившуюся дочь или мама, которая старалась хоть немного её успокоить – Отпусти её, Катерина…       – Прошу тебя, мама! Умоляю, мама.

***

      Когда настало время отправляться в изгнание, выяснилось, что отец решил, что позор может спокойно пробраться по континенту и о случившемся может кто-то узнать, хотя Катерина до сих пор не понимала кому она вообще была нужна, к ней не сватались, так как в Болгарии ценились девушки полноватые, как и в остальной Европе, в то время как она была стройной, такая фигура приветствовалась ближе к 20-ому веку, но никак не в конце 15 и даже довольно высокое положение её отца не могло этого исправить. Когда выяснилось, что её изгнали в Англию, она была почти счастлива, за три месяца перед отправкой Катерина поправила здоровье и почти перестала думать о ребенке, которого сразу по рождению унесли, первое время с этим безумно сложно было смириться. Примерно через месяц после родов, когда она была в апатичном состоянии, которое почти переросло в депрессию, ей вспомнилось что ещё Ольга Анатольевна Петрова - её первая мама говорила “все что не убивает делает тебя сильнее” и решила, что раз ничего не может в данной ситуации изменить, то она будет думать, что её малышка попала в любящую семью и станет хорошим человеком.       Эмилия перед отправкой сказала, что они тоже скоро покинут Болгарию, так как люди начинают замечать, что её мать стареет очень медленно и их семье станет тут очень небезопасно, но они спокойно могут продолжить переписываться и если ей понадобится помощь, то она сможет приехать к ним.       Так что окрепшая морально и физически Катерина, решила, что раз от неё отреклась семья, то и имя, которое они ей дали она носить более не может и решила вернуться к своему первоначальному имени Александра, поехала прямиком в Англию, в которой только отгремела столетняя война. Как думала сама Саша это было неплохо, так как историю Англии она знала во многом лучше истории остальной Европы, но также понимала, что если она отправится в Россию, историю которой она помнит отлично, то вряд ли сможет там обустроиться лучше, чем в более демократичной к женщинам Европе.