Может получиться

      Неожиданный стук по железному листу вырвал парня из дремоты, и её словно рукой сняло. Курокава недоумённо присел, взглянув в сторону выхода. Он ведь никого не ждал.       — Войдите, — нахмурившись, крикнул он, и дверь тихо открылась, выпуская свет из гаража на улицу и на того, кто пришёл к нему. Долго разбираться не пришлось, увидев силуэт девушки, Курокава расслабился. — А, Эмма, это ты, — выдохнул он, прикрыв глаза и принимая сидячее положение на диване, опуская босые ноги на прохладный ковёр и слегка дёргая ими от укола по нервам.       — Изана-нии, ужин готов, идём есть, — младшая переступила порог, закрывая за собой дверь в помещение свободной рукой. — Кстати, твой портфель лежал в прихожей, не знаю, когда он успел там оказаться, днём его там не было, но я принесла его, — добавила она, сняв там же тапочки. Эмма зашагала к брату, цепляясь взглядом за гитару, на которой Изана играл меньше получаса назад.       В голове моментально всплыли воспоминая того, как дедушка хвалил игру внука, пока сестра и Мансаку были на кухне, и даже там они слышали, как Курокава у себя в гараже играет на инструменте. По причине того, что парень исполнял рок, Эмма узнала от дедушки, что он является фанатом данного стиля и в молодости часто слушал известных исполнителей из этой сферы, чем знатно удивил внучку. Она бы никогда не подумала, что их дед увлекается таким.       После её глаза заметили вроде как, если она не ошиблась, звукоусилитель, к которому была подключена эта гитара. Эмма хорошо помнила, что его подарили Изане двоюродные братья Мэри ещё в прошлом году на шестнадцатилетие парня, когда узнали из рассказов младшей Хамано, что он начал учиться игре на гитаре после роспуска восьмого поколения Чёрных Драконов.       Улыбнувшись всем этим воспоминаниям, девочка остановилась возле сидящего на диване брата, переведя на него внимание, и заметила, как он с неким удивлением смотрит на свой рюкзак в её руке.       — Шиничиро пришёл? — тихо, даже с ноткой настороженности спросил Курокава. Когда сестра только упомянула о ранце, парень вспомнил, что ещё днём забыл его в мастерской старшего. Если бы ему не напомнили, он наверняка не вспомнил бы это до самого утра.       — Да, недавно, — замешкавшись от того, что брат догадался, ответила младшая. Изана на секунду позволил себе обрадоваться, однако почти сразу в его голове промелькнул их дневной разговор, заставив вновь вернуться к реальности, и тут к парню пришла неприятная мысль.       — А где он сейчас? — вопрос слетел ровно и также тихо. Эмма, было, открыла рот, чтобы ответить, но осознание остановило слова в горле. Как она может сказать, что Шиничиро пошёл к Манджиро, пусть и лишь для того, чтобы позвать его ужинать? Девочка хорошо помнит о недавнем неприятном инциденте.       Когда ещё Майки, украв конфеты, убежал со словами, что идёт к Курокаве, младшая приготовила чай, чтобы напоить братьев, однако, подходя к гаражу, она застала интересную картину. Хитто стоял у двери в помещение и, очевидно, втихаря подслушивал братьев Сано, отчего девочка в недоумении замедлила шаг.       Какучё быстро её заметил, ведь она была уже в паре метров от него, и тогда он торопливо приложил палец к губам, говоря этим вести себя тихо, а после рукой подозвал ближе. Эмма, конечно, была в лёгком замешательстве, но всё равно последовала указаниям парня, подходя к нему и тоже вслушиваясь, когда он слабо кивнул в сторону двери.       Услышанное ввело её в ещё больший шок, отчего она изумлённо выпучила глаза на Какучё. Девушка сразу поняла, что непонятный для неё разговор шёл между братьями и что после этого осознания раздался резкий грохот, от которого Эмма чуть ли не подпрыгнула, сдерживая неожиданный писк, но всё-таки удержалась на месте, не проливая чай.       Она в панике забегала глазами с двери гаража на друга, намекая этим, что нужно что-то предпринять, а тишина в помещении ещё больше добавляла масла в огонь. Но раздавшийся голос Изаны совсем немного успокоил пару, отчего они продолжили слушать, но это продлилось не долго, так как беседа явно переходила к драке. Поэтому младшая Сано не смогла сдержаться и настойчиво шикнула Какучё, ударив того локтем в бок, чтобы он открыл ей дверь, что не сразу, но парень всё же сделал.       Лишь потом, перед тем, как Какучё ушёл домой, она разузнала у него, что спор начался с того, что Курокава и Майки, когда были одни в гараже, признались, что неровно дышат в сторону Мэри, тем самым ошарашив девочку. Она знала про их влюблённость в общую подругу, но не думала, что они так скоро расскажут об этом друг другу.       Это озадачило её, заставив задуматься над тем, к чему всё это приведёт, и вероятные проблемы её очень напрягали. И теперь, зная, что между братьями некоторый разлад, Эмма прекрасно понимает, узнай Курокава, что Шиничиро просто ушёл к Манджиро, это очень-очень заденет старшего.       — На кухне, с дедушкой! — немного повысив голос, заявила Эмма, однако зря. Парень уже понял по её интонации и задумчивой паузе, что сестра ему лжёт. Прикрывает брата? Похоже на то. А может, и братьев.       — Правда? — совсем чуть-чуть добавляя в голос некое удивление, переспросил он. Его глаза не отрывались от освещённого искусственным светом лица младшей, подмечая то, как она отводит глаза и слегка прикусывает губу.       — Ну, я не знаю, но, когда уходила, он был на кухне, — до Эммы уже дошло, что соврать не удалось и что её раскрыли, отчего говорила она неуверенно, на автомате. И до Курокавы тоже доходило недолго, и он осознал, что сестра точно волнуется не просто так, а волноваться по данному вопросу она могла лишь по одной причине. По причине, ответ на вопрос о которой ему не понравится.       И теперь парень задумался, почему брат не зашёл к нему, раз, видимо, принёс его рюкзак? Почему он прошёл мимо гаража и зашёл домой, оставляя его забытый портфель в прихожей, как он понял по словам Эммы, хотя мог в первую очередь зайти к нему и отдать его? Почему не захотел видеться с ним?       Каждый новый вопрос погружал Курокаву всё глубже и глубже в тёмные воды разочарования, и подметившая это девочка сжала ладони в кулаки, видя, что старший загоняет себя. Она прикусила губу, отрывисто выдыхая, и неуверенно положила руку на его плечо, чуть наклоняясь, чтобы посмотреть в закрытое волосами лицо брата. Но парень не обратил внимание на её прикосновения.       — Изана-нии, — тихо позвала его Эмма, и лишь от её голоса старший дёрнул ресницами, поднимая лицо на сестру. — Шин-нии пошёл будить Майки, — решила девушка всё же не утаивать истину, так как ей было известно, наверное, лучше, чем кому-либо из их семьи, что Изана всей душой ненавидит враньё, которое направленно именно в его сторону. Тем более он запросто выявляет эту самую ложь, а подрывать доверие брата ни в коем случае желания не имелось.       От её слов парень лишь на пару мгновений раскинул брови, вздрагивая. В его груди что-то кольнуло тонкой, фантомной иглой и кольнуло очень-очень болезненно, не проходя насквозь, что, возможно, было бы лучше, а оставаясь там, гноясь разочарованием и ещё большим непониманием того, почему всё именно так.       Ощутив на себе тяжесть, которая обрушилась на Курокаву, девочка на секунду даже пожалела, что решила быть честна, однако всё же её никто и ничего не сможет убедить в том, что Изане лучше говорить как есть, чем врать. От такого мнения она никогда не откажется, хоть и будет иногда пытаться закрыть его от неприятной ему истины, как и было до этого её признания, но всё равно будет возвращаться к факту бесполезности таких попыток.       — М, понятно, — пробормотал парень, не выдавая какой-либо эмоции в голосе, и встал с дивана, отчего Эмма растерянно убрала свою руку. Курокава прошёл мимо сестры, почти касаясь её плечом, и, подойдя к звукоусилителю, встал к девочке спиной, беря с устройства гитару и сразу же вынимая из неё шнур, с помощью которого он присоединялся.       — Изана-нии, я понимаю, что ты сейчас не в настроении, — начала, было, младшая, подбирая слова, как Изана перебил её.       — С чего ты взяла? Откуда ты можешь знать, в настроении я или нет? — хладно отрезал он, вынуждая сестру прерваться. Парень терпеть не может, когда кто-то пытается впихнуть ему в лицо то, что сам решил о нём, будто бы знал наверняка, словно оказался в его сознании и там всё выяснил.       Ничего они не знают. Если бы знали, то Шиничиро не стал бы уходить к Манджиро. Мэри не стала бы уделять практически всё внимание Майки. Никто не стал бы делать то, что ставит его на пустое место.       Сано прикусила губу, следя за тем, как брат усаживается на корточки и убирает провода звукоусилителя. Она сделала в его сторону неуверенный шаг, потом второй и, сделав последний, опустилась рядом с ним, подхватывая руками свои колени.       — Изана, — выдохнула Эмма, прикрывая на секунду глаза. Это напрягло парня, ведь она очень редко обращалась к нему по одному лишь имени без суффикса. — Я могу знать, потому что я люблю тебя. Ты мой брат, Изана, прошу, не забывай об этом, — Эмма замялась. — И не только мой брат. У тебя есть семья, ты лишь скажи когда нужно, и мы всегда поддержим тебя, — девочка посмотрела на старшего и взяла его замершую в воздухе руку. — Я знаю, что ты много думаешь и хочешь понять, что не так, знаю, что тебе обидно, Изана, — пальцы Эммы сжались на холодной ладони брата сильнее. Курокава сглотнул, опуская глаза с устройства перед собой. Девочка права, ему обидно.       Очень обидно, ведь он так старается, чтобы не огорчить старшего брата, делает всё, чтобы он им гордился. Помогает в мастерской, хотя ему не очень интересно разбираться во всяких байках, а Майки этого не делает. Ходит в старшую школу и как-то учится, несмотря на то, что хотелось бы бросить её, а Майки всегда твердит, что не будет учиться после средних классов.       Чёрных Драконов унаследовал, ведь они для него очень дороги, и он не очернил их честь насилием над женщинами и занятием тёмной деятельностью по типу торговли наркотиков, несмотря на то, что это могло бы намного увеличить их влияние и силу, а Майки разгромил восьмое поколение, создав свою банду, хотя Шиничиро хотел, чтобы Чёрные Драконы передавались по братскому союзу.       Изана всё делал, лишь бы старший брат никогда не пожалел о том, что решил принять его, даже зная то, что они не родные. Всё делал, чтобы быть лучше этого Манджиро. Но почему-то практически всегда Шиничиро гордится Майки, поддерживает Майки, говорит о Майки, выбирает Майки.       Изане обидно, ведь он не понимает, ради чего тогда делает всё, ради кого пытается быть хорошим, раз никому это не нужно. Постоянно при таких мыслях в горле встаёт ком несправедливости, как и сейчас, заслоняя собой нормальную возможность говорить. Пауза затянулась, и, не получив за это время каких-либо слов от старшего, Сано продолжила:       — Если тебе трудно, я буду рядом. Я выслушаю тебя, а если ты расскажешь, то даже говорить что-то не буду, просто выслушаю, чтобы тебе стало легче. Только позволь, — девочка ласково приподняла уголки губ, не отрывая глаз от брата, из-за чего он посмотрел на неё в ответ, заглядывая прямо в зрачки, будто мог таким образом выяснить тайны вселенной. — Хочешь про Мэри? — от её слов Изана остолбенел. Как это про Мэри? Он не понимал, с чего младшая решила начать именно с неё, но про Хамано мысли у Курокавы правда имелись.       Она такая же, как и Шиничиро. Даже учитывая все старания Изаны ради того, чтобы девушка разглядела его любовь, Мэри заметила её лишь в Манджиро, хотя тот ничего для этого не делал. Пока Курокава запоминал все детали, касающиеся подруги, пока он пытался взяться за любую возможность ей помочь, Майки ничего из этого не делал. Ничего по типу ухаживаний, что могло бы вызвать хоть какую-то любовь. Но Мэри всё равно решила отдать свои чувства ему. Так же, как и Шиничиро.       Парень невесело усмехнулся в своих мыслях от такого сравнения. Они и правда так похожи, и он подметил это только сейчас. Хотя нет, не "так похожи". Изана даже не может объяснить самому себе, как это, но старший брат и Хамано очень противоречивы в схожести. Да, они похожи, но также и очень разные, однако разобраться, в каком смысле те противоречивы, у парня совсем не выходит, и это ввело его в тупик. Такого у него давно не бывало.       Курокава был очень осторожен, просчитывал всё, контролировал, чтобы не ошибиться, чтобы всё было чётко, без изъянов, и людей он также изучал полностью, если это необходимо. Как многие, у кого он был на слуху, говорили, Изана читает людей как открытые книги, но единственные люди, которых он не может разобрать, это семья Хамано, не считая Какучё, главу клана Такенака, брата Харуки и Шиничиро.       Он их знает хорошо, кроме Кэзуки, но несмотря на это, не может полностью понять, что творится у них в голове. И это непривычно для Изаны, это нервирует его, потому что от незнания можно сделать много больших ошибок. Сильнее всего он желает раскрыть старшего брата, однако не может... Или же не позволяет себе.       Курокава всегда восхищался Шиничиро, ведь он его крутой старший брат, который пришёл к нему первым, который научил его всему тому, что он сейчас знает, который забрал его, который подарил ему дом и семью. Но со временем к парню начало приходить осознание того, что на самом деле происходило все эти годы тогда, в детстве.       В первую очередь старший врал ему о родстве, отчего Изана питал надежду, что из-за этого он сможет забрать его. После брат учил его быть гопником, и Изана был только рад быть похожим на Шиничиро, брат же не станет заставлять его делать что-то плохое, даже если они иногда разыгрывали простых граждан, разрисовывали их машины и "одалживали" велики.       Дальше Шиничиро начал отнекиваться от темы с опекунством, говоря, что сам всё решит и ему не стоит говорить об этом, что Изана и сделал, ведь это его брат попросил, а брат знает лучше. Затем старший стал всё чаще и чаще упоминать про успехи младшего брата, Майки, и это Изане не нравилось, ведь Манджиро и так проводит с ним почти всё своё время, а Шиничиро ещё и при времяпровождении с ним начал приплетать этого Майки.       И вот, брат реже стал навещать его, а когда Курокава спрашивал почему, лишь нервно посмеивался и отвечал, что дел много. Потом появилась Мэри, и только некоторое время спустя Шиничиро вновь начал чаще навещать его, и через несколько месяцев Сано забрали его к себе, конечно, не без помощи семьи Харуки, что мальчику было прекрасно известно.       А в последнюю очередь было время, когда Изана загремел в колонию. В тот период Шин навестил его только семь раз. За все девять месяцев, пока он тосковал в заточении, старший брат навестил его только семь раз. Это даже не раз в месяц! Даже Майки, дедушка, Эмма и семья Хамано с Какучё приходили к нему намного, намного чаще. А когда Курокава освободился, Шиничиро делал вид, будто всё в порядке и что Изана на самом деле нигде не сидел, а всё время был с ним. Наверное, это и есть отличие между Мэри и старшим Сано.       Девушка не делает вид, будто ничего не произошло, очень загоняет себя даже из-за мелких проблем близких, чего уж там говорить про колонию. Всегда старается глубоко поддержать и быть рядом, видя, когда им тяжело. А вот Шиничиро хоть и поддерживает, но это бывает так... Странно. Сначала так, будто произошёл пустяк и что всё пройдёт по щелчку пальца.       К удивлению, многим это нравится, ведь напряжение хотя бы на некоторое время уходит, это помогает, и Изана не против этого. Нет, один раз посмеяться с проблемы, хорошо, второй раз отмахнуться, ладно, но не постоянно же. Курокаве в таких ситуациях кажется, будто то, что его терзает, обесценивают, то есть его самого, получается, тоже. Так было и сегодня, когда он рассказал о передаче Чёрных Драконов, а старший брат просто... Отмахнулся. Бесит.       И в последнее время Мэри стала такой же. Она, как и сам Шиничиро, не замечает его, воспринимает как привидение. Всего этого так много, так много мыслей, догадок, что голова готова взорваться в любой момент, лишь зажги фитиль. И всё это время Изана пытался спрятать их, не давать волю над собой, но последние события разрушили барьер в его мозгу.       Парень не хотел снимать свои розовые очки, потому что в них мир обретал яркость, хоть какую-то жизнь, но эта яркость со временем начала ослеплять его, а жизнь — показывать свою изнанку. Потом очки затрескались, а осколки полетели Изане прямо в глаза, отчего боли невозможно было избежать, а с каждым треском она только усиливалась.       Но, сняв очки, он не получит спасения, это нужно будет принять, принять то, что всё это время Курокава жил в иллюзии, а это приносёт с свою очередь долгие мучения. Без шрамов тоже не обойдётся. Да и от осколков придётся восстанавливаться. И там, и там будет больно. Поэтому Изана не может понять, какой путь ему выбрать, который будет правильнее, менее болезненнее. А ответ всё никак не приходит.       Снова замечая помрачневшее и задумчивое лицо брата, Эмма тяжело вздохнула. Она осознала, что надо полностью перевести его внимание на себя, а то парень вообще застрянет в своих размышлениях.       — Признайся ей, — слова лезвием разрезали надоевшее девочке безмолвие. Изана услышал их и, моргнув, взглянул на сестру.       — Что? — в недоумении уточнил он, желая убедиться, что не ослышался.       — Ты должен признаться Мэри в своих чувствах! — более уверенно проговорила младшая и озадачила этим брата.       — В чувствах? — негромко повторил Изана. Он был очень удивлён от того, что сестра явно намекает на его любовь.       — Да, Изана, признайся ей! — взгляд девочки был полон решимости, и она сильнее сжимала руку брата. Тот отвернулся обратно к проводам, которые собирал и, медленно отняв ладонь у Эммы, продолжил начатое, сомкнув губы в тонкую линию.       — В чём я должен ей признаться? — держа голос безразличным, спросил парень. Он не собирался так легко поддаваться чьим-то словам, тем более когда он сам не говорил напрямую о чём-то, а люди считают, что уже всё поняли. Хоть в данном случае это и было так.       — В любви! Ты же любишь Мэри, — девочка вернула свою руку ко второй на колено.       — Ты так уверена в этом? — спокойно поинтересовался старший, на несколько секунд переведя взор к Сано.       — Да, Изана-нии, я уверенна! — слегка возмущённо от его отнекиваний ответила девочка.       — А ты уверена, что она меня любит? — нахмурился Курокава, вставая на ноги, отчего младшая приоткрыла рот, поднимая на него голову. Она хотела было ответить, но слов не оказалось, чтобы их можно было озвучить. Эмма не была уверена.       Девочка опустила глаза, так как не могла быть уверена в том, что не слышала из уст подруги. Она знает, что ту сейчас мучают неоднозначные чувства к Манджиро, но, а вот что насчёт Изаны —нет. Её голова заполнена пока что другим, совершенно другим, хоть младшая и не знает, что, кроме отношений с Майки, её тревожит. Но она знает, что что-то точно есть, потому что это Мэри.       Мэри, которая очень много думает, из-за чего может не замечать то, что происходит вокруг. Которая может напридумывать себе что-то плохое, как это было у них в детстве, когда той иногда казалось, что она немного лишняя в их с Сенджу компании, хотя это было совсем не так; которая старается решать все их проблемы, будь те совсем мелкие или же очень большие, и переживает из-за них больше, чем они сами. Всегда пытается поддержать и порадовать. Это Мэри.       И именно всё это так восхищало Эмму в ней. Подруга ведёт себя так по-взрослому, и у неё много друзей, в отличие от Эммы, несмотря на то, что они обе Хафу, хоть внешне и не очень похожи. Старшая всегда помогала близким, и те позволяли ей помочь себе.       Эмма тоже хочет помочь и поддержать хотя бы брата. Однако Сано не знает наверняка, что творится у Мэри в голове, но понимает, что очень многое. И относится ли к этому многому Изана — неизвестно.       — Нет, но разве мы можем быть уверены в таком? — высказала Эмма, тоже вставая и решительнее взглянув на старшего. Девочка не сдастся так легко, потому что правда очень и очень сильно хочет приободрить Изану. Он не из таких людей, которые так легко отступают, но, наверное, сейчас ему тяжело, и поэтому, сестра постарается замотивировать его, как только сможет.       Парень отодвинул ящик, куда убрал провода обратно к полке и, не убирая с него руки, чуть поднял голову, взглядом встречая фотографию в рамке, которая стояла на полке рядом с аквариумом. Она была подарена на его двенадцатилетие младшей Хамано, а изображены на ней были Какучё, Мэри, Майки и он сам в их первую общую прогулку с Хитто.       — Можем, — кратко кинул Курокава. Девочка недовольно сжала руки в кулаки и также сделала несколько шагов к брату. Стоя за ним, она хотела, было, положить ему руку на плечо и развернуть к себе, однако тот резко сделал это и без её помощи, немного удивляя. Его выражение лица было абсолютно безразличным, отчего Эмма слегка дёрнула ресницами, сглатывая, но не отводя очи в сторону.       — То, что ты уверен, не значит, что все остальные тоже, — настойчиво проговорила младшая. — Мэри никогда не интересовали отношения, поэтому она, наверное, даже не догадывается, что ты к ней что-то такое чувствуешь! — чуть громче промолвила она и, подметив то, как губы старшего поджались, немного успокоилась, прикрыв на пару секунд глаза. — Изана, как она узнает о твоих и своих чувствах, если ты ей не расскажешь о них? Признайся ей, — Сано мягко положила свою ладонь на слегка худое плечо брата. Тот нахмурился, задумываясь.       В мыслях парня проскользнуло удивление от осознания слов младшей вместе с вопросом. А почему он всё это время скрывал свою влюблённость? Нет, конечно, он проявлял её в разных жестах, однако почему напрямую никогда не говорил о ней Мэри?       Наверное, потому что понимал, что она относится к нему как к другу по причине того, что ей было банально не до этого, не до отношений. И ещё, возможно, потому что девушка была ещё маленькой. Да, точно по этим причинам! Не потому, что он боялся узнать, что она никогда не сможет полюбить его как парня, нет, чушь какая.       Сейчас Хамано, конечно, всё ещё не ого-го какая взрослая, однако признаться ей ему ничего не мешает. Тем более когда выяснилось, что это может сделать даже Майки. Курокава просто расскажет о своих чувствах и даст ей время, чтобы осмыслить такую новость и своё к этому отношение. А он подождёт. Изана всегда ждёт.       — Ты права, — неожиданно громко раздались его слова в помещении, немного изумляя младшую своим содержанием.       — Да? — в неверии вскрикнула Сано.       — Да, — слабо улыбнулся парень и, сделав шаг к сестре, он заключил её в объятия, вырывая из неё удивлённый выдох. — Спасибо, — Курокава спокойно поблагодарил её. Он переосмыслил весь их разговор и принял то, как всё это время младшая пыталась помочь ему. Это не могло не поднять настроение.       Эмма всегда готова поддержать его и поделиться теплом. Она такая солнечная, хоть иногда и заполняется тучами строгости, что невозможно было не растаять. Вот и Изана не смог не смягчиться перед искренностью сестры. Ведь она действительно хочет поддержать его.       Так как она его сестра. Не родная, однако этот факт никогда не отменял того, что она была его родным человеком, является им сейчас, и будет таковым всегда. Девочка сначала растерялась, однако, также расплывшись в улыбке, крепко обняла брата.       — Так ты признаешься ей? — с энтузиазмом поинтересовалась Эмма, не отстраняясь от старшего.       — Да, — ещё тише ответил парень, чем обрадовал девочку. Она была так рада, что смогла помочь Изане и что он не стал выбрасывать все её слова, а напротив, прислушался к ним и даже согласился, хотя это вовсе не в его духе. От этого невольно на глазах наворачивались слёзы.       Получается, брат правда ценит её мнение, и такой жест так задел младшую в хорошем смысле, конечно, так как немного людей воспринимают её всерьёз, потому что она ещё маленькая. А Изана воспринимает. Поэтому девочка всегда будет с ним, чтобы брат не сомневался в том, что он может положиться на неё. Ведь они семья.

* * *

      Братья спускались по лестнице к источнику света. Впереди шёл младший, а за ним же и старший. Ступив на первый этаж, те не стали задерживаться и сразу прошли к порогу кухни, ловя оттуда отголоски слов. Войдя туда, Майки с братом встретился с остальными членами семьи, и их носы учуяли приятный аромат еды, такой необходимой их животам. На фоне же играла реклама из телевизора, но к общему удобству громкость была небольшая.       — Вы что там делали? Еда уже остыла, — начала Эмма ругаться, явно преувеличивая, ведь старший ушёл за братом не более пятнадцати минут назад, и вообще сама она вернулась с Изаной тоже не так уж и давно. Но переведя взор на Шиничиро, который вместе с младшим уже подходил к столу, девочка слегка сощурилась, останавливаясь на нём. Через пару секунд её брови удивлённо раскинулись       — Шин-нии, ты что, плакал? — с ноткой недоумения вскрикнула Эмма на его покрасневшие глаза, заставив Изану также сосредоточиться на брате, хмурясь.       — Нет, от света просто, — проговорил парень, протирая глаза запястьем.       — Врёшь, — отрезали все остальные, сразу поняв, что Шин лжёт.       — Ты же только что ревел, обнимая меня, Шиничиро, чего оправдываешься, — выдал истину Манджиро, сев за стол к остальным, будто сам, когда ещё был в своей комнате, услышав всхлип над головой, находясь в руках брата, с неловкостью не пытался понять, что произошло.       — Он не меняется, — тихо посмеялся Мансаку, откладывая газету.       — Манджиро! — старший возмущённо запыхал на предательство брата.       — А что я? — мальчик невинно пожал плечами, беря в руки палочки, не смотря на Шиничиро. Эмма тоже посмеялась от диалога этих двоих, но, подметив тянущегося к еде Майки, хлопнула его по ладони, отчего тот отдёрнул её.       — Подожди, пока Шин-нии сядет! — строго указала она, получив обиженный взгляд от брата.       — Шиничиро, долго будешь вникать? Мы тебя одного ждём, — хмыкнул Манджиро, обращаясь к старшему. Парень всё-таки замешкано присел на своё место и все сразу после того, как закончили молитву, принялись за ужин. Половина трапезы прошла в молчании.       Каждый думал о своём, а Эмма почти сразу прибавила громкость на телевизоре, так как начался её любимый сериал, который она смотрела уже второй месяц, каждый будний вечер. К удивлению всех её братьев, со временем дед тоже подсел на него, и они смотрела эту любовную драму вместе, а остальные становились невольными зрителями.       Шин ковырялся в еде палочками, размышляя над тем, кто сидел перед ним. Всё-таки ему нужно поговорить с Изаной, и, бросая на брата короткие взгляды, он подмечал, что тот тоже задумался над чем-то явно очень серьёзном, учитывая его хмурое лицо. От такого парень всё больше опускал плечи, сутулясь.       Думал ли Изана над прошедшим днём разговором? Может, он вообще не захочет с ним говорить? Нет. Такого точно не будет. Даже если Курокава решит избегать его, то это не продлиться долго. Изана вернётся к нему. Всегда было так.       Немного отогнав эти мысли, парень взглянул на Майки, который сосредоточено следил за экраном телевизора, будто и вовсе не туда, а покружённый в себя. Посмотрев туда, Сано увидел сложившуюся крайне приторную и даже слишком идеализированную сцену.       Признание в любви старшеклассника под светом луны на берегу моря, которое закончилось поцелуем пары, что может быть романтичнее? Сцена прервалась рекламой, и Шиничиро прикрыл глаза, устало выдыхая от увиденного, ведь всё, что там показывают, не бывает так легко.       Признание не может быть таким естественным, и всё не заканчивается счастливым поцелуем любви, ему ли не знать, столько раз отвергали, когда был подростком, хотя он в какой-то степени ухаживал за теми девушками. И до сих пор Шиничиро не понимал, почему каждый раз так происходило. Печальные домыслы сорвались от чьего-то всхлипа, и, подняв очи, он удивился плачущей сестре.       — Эмма, ты чего плачешь? — с замешканным смешком спросил он.       — Это так романтично, — протянула слова девочка, махая руками на своё лицо, словно пытаясь этим действием высушить глаза от слёз.       — Не плачь, Эмма, — Мансаку погладил внучку по плечу, успокаивая её. Шин широко улыбнулся сентиментальности сестры и, посмотрев сначала на Манджиро, который уже следил за сестрой, жуя что-то, взглянул с сторону Курокавы. Его глаза озадаченно забегали по комнате, не обнаружив того на месте.       — А где Изана? — Сано встал, упираясь руками о стол, а в голосе ощущались лёгкие нотки тревоги, и все перевели на него внимание.       — Наверное, к себе ушёл, — предположила Эмма, шмыгнув носом. — Вот, ужин доел, — вытирая слёзы, приметила она, и, проследив за её взглядом, парень удивлённо раскинул брови. Тарелка действительно оказалась пуста, но он был в недоумении, потому что несколькими минутами ранее та была полна. Когда Изана успел всё съесть?       Поджав губы, Шиничиро медленно сел обратно и взял палочки, чтобы покончить с едой. Вот он доест всё и обязательно пойдёт к брату. Точно пойдёт. Правда-правда!

* * *

      Героиня тихо ступала по лестнице, стараясь не наступить на спипящую половицу. С тех пор, как Шиничиро покинул дом Хамано, уже пробило почти половину восьмого, а девушка успела практически полностью закончить с ухой: рыбу поставила вариться, овощи почистила и нарезала, пенку, которая за это время успела образоваться на поверхности кастрюли, убрала, даже посуду за собой помыла, а когда рыбный бульон начнёт кипеть останется только добавить овощи, но до этого ещё достаточно времени.       Пока Мэри всем этим занималась, она не могла не волноваться. Причина была не только в прошедшем разговоре в мастерской старшего Сано, но и в том, что Кисаки на данный момент прямо сейчас находится этажом выше наедине с её младшим братом.       И ведь героиня не может успокоить себя тем, что они просто занимаются уроками, потому что просто не может представить то, как Тетта согласился на предложение одноклассника от всего сердца, от чистой души и искреннего желания именно помочь, а не получить себе выгоду.       Насколько бы Мэри не восхищалась умом мелкого гения, симпатию к нему она совершенно не испытывала, доверия тем более. Поэтому, как только закончила с делами на кухне, девушка поспешила наверх, прямиком к комнате брата, держа в опущенных руках пустой поднос, ведь иметь причину для того, чтобы их прервать, не будет лишним.       Поднос в руках, дверь прямо перед ней. Сейчас надо зайти, быстро забрать лишнее и уйти, не закрывая дверь, чтобы можно было слышать то, о чём они будут разговаривать. На данный момент Мэри тоже слышала их разговор, хоть и приглушённо, но всё же и говорили мальчики про примеры из книги, что, конечно, не полностью, но слегка успокаивало её. Однако это только сейчас они обсуждают уроки, но в любой момент тема может поменяться, и ей надо за этим уследить.       Выдохнув, девушка нацепила на лицо привычную улыбку и уверено постучала. Голоса на несколько секунд притихли, однако один вновь послышался уже громче с разрешением войти. Не став заставлять себя ожидать, она опустила ручку, толкая её.       — Так, ребята, как всё проходит? — не останавливая и оставляя дверь немного открытой, героиня двинулась к младшим. Те не отрывали от неё глаз, но, услышав слова, вновь перевели взгляды на тетради и учебники.       — Мы уже скоро закончим, ото-то, — бросая короткий взгляд на сестру, сказал Хитто.       — Да? Покажите, что вы разбираете, — немного наклоняясь над столом и делая вид, словно разглядывает что-то, попросила девушка. Какучё сразу же пододвинул к ней свою тетрадь с новыми записями.       — Вот, эта новая тема, — сказал мальчик, изучая реакцию сестры и видя, как она сосредоточилась, отчего он с ещё большим энтузиазмом притянул к ней тетрадь Тетты. — А это Кисаки-кун показал, как решать такие примеры! — Хитто был настолько взбудоражен, что, казалось, представлял сестре не записи одноклассника, а свои собственные, отчего младший в неком смятении глазел то на тетрадь, то на героиню.       — Ого, эта и правда сложная тема, но вижу, что ваши решения верны, — изучаемый материал на самом деле не был ужасно сложным, всего-то степень с натуральным показателем, однако для них, только несколько дней назад переведённых в среднюю школу детей, это должно быть трудно, поэтому успех нужно поощрять. — Вы большие молодцы! — с ноткой неловкости прищурилась Мэри на Тетту, отчего его тело в то же мгновение окаменело.       Это она ему? То есть, неужели Мэри с лёгкой улыбкой на лице хвалит ещё и Кисаки? По коже мальчика прошла склизкая дрожь из-за таких мыслей. Зачем ей хвалить его? Ему не нужна её похвала. Пусть пудрит мозги другим. Только Хината может искренне, без задних умыслов восхититься им, а другим он будет лишь для собственной выгоды. Все будут считать его инструментом, кроме милой и хорошей Тачибаны.       — Спасибо, ото-то! — широкая улыбка расплылась на лице Какучё, привлекая на себя внимание, а его одноклассник лишь кратко кивнул, будто соглашаясь со словами старшего.       — Ладно, занимайтесь дальше, — выпрямила Мэри спину и пробежала глазами по столу, находя то, что ещё полчаса назад вместе с Шином принесла мальчикам для перерыва. — А вы чай допили? — спросила она, сделав шаг к брату, на стороне которого и находилась посуда, после чего быстро положила на край поверхности поднос.       — А, да, допили, — глядя на старшую, ответил Какучё.       — Тогда я забираю всё это, — уже начав собирать чашки, проговорила девушка.       — Я помогу, — заявил младший, в то же мгновение встав и взяв в руки блюдце с вареньем. Героиня мягко посмеялась от действий брата, ведь помогать было практически ни в чём.       — Да тут только сахарница осталась, садись! — с улыбкой вымолвила она, убрав на поднос эту самую сахарницу.       — Давай, дверь открою, — предложил мальчик и, даже не дожидаясь ответа, отодвинул свой стул в сторону, проходя к выходу и приоткрывая его, когда как Мэри успела только поднять поднос.       — Так, Какучё, сядь обратно, — пошагала героиня к брату. — Я сама закрою, — подтолкнула Мэри его одной рукой, пока младший, колеблясь, отходил, оборачиваясь на неё через плечо с неловкой улыбкой. Кисаки же следил за сложившейся сценой слегка скептически, но всё-таки брови немного опустились к переносице. Его, наверное, раздражала вся эта картина милых отношений семьи, что выглядело в глазах Тетты настолько наигранно, что так и хотелось скривиться.       — А ты не отходи от гостя! — бросая короткий взгляд на Кисаки, добавила героиня, когда младший уже сам зашагал к столу, заставив того непроизвольно дёрнуть губами, непонятно, то ли в улыбке, то ли в неприязни. — Всё, давайте, удачи, — напоследок пожелала она и, держа поднос одной рукой, скрылась в коридоре, как и хотела, не закрывая дверь, а только прикрывая её.       Мэри аккуратно отпустила ручку и осторожно отошла от комнаты брата, наконец-то тихо выдыхая. Вроде как всё прошло нормально, однако скованность Тетты и недовольство её присутствием девушка хорошо ощущала на себе мелкими мурашками. С этими мыслями губы героини сжались, но, проморгав пару раз, она вновь вздохнула, двинувшись к лестнице.       Опустившись на первый этаж и пройдя на кухню, Мэри убрала всё с подноса вместе с ним на свои места, проверила кастрюлю на плите и, убедившись, что пока что её присутствие не требуется, быстро пошла наверх, думая, чем же ей заняться, пока будет подслушивать мальчишек.       Уже оказавшись на втором этаже, девушка нашла ответ, когда её взгляд упал на дверь практически неопределённой под что-то комнаты. Она находилась между спальней Какучё и ванной, а использовалась пока что лишь Мэри.       Девушка вошла в эту небольшую комнатку, сразу же оборачиваясь немного правее, к окну, где стоял мольберт, а вокруг прислонённые к стенам ничем неприкрытые холсты. Их было не так уж и много, около четырёх, не считая тот, что был у окна. Этого всего здесь вскоре, наверное, не будет, так как старшая Хамано сказала, что купит ей фортепиано, чтобы она смогла музицировать не только за пределами дома.       А пока что героиня в этом помещении рисует. Не так уж и давно занимается этим. Начала примерно через неделю после празднования нового года, на который мама и подарила ей новые принадлежности для такого стиля художества: мольберт и два холста, чтобы дочка сначала попробовала, а, если понравится, продолжила.       И Мэри стала пробовать, а скорее учиться рисованию самыми разными красками. В первое время у неё получалось не очень. Вот совсем не очень, отчего она выкинула не мало холстов, даже не говоря про неудачи никому, что уж думать про представление этих недошедевров. А покупала новые холсты за карманные деньги, не тратя их больше ни на что.       Не спала допоздна, рисуя, рисуя и рисуя, из-за чего перед глазами аж рябить этими красками начинало, пока не получила результат, который более удовлетворял её. И первый из таких результатов лежал по левую стену, прямо у входной двери этой комнаты.       После всего того месяца мучений, Мэри приготовила ещё одну картину, чтобы не возникали вопросы по поводу того, как она могла потратить столько времени всего на один холст, и лишь потом показала домашним и друзьям, которые знали о том, что она этим занималась, отчего довольно улыбалась, когда те хвалили её работы.       И вот за последние месяцы из-за экзаменов в конце учебного года, которые уже прошли, девушка нарисовала только две картины и начала одну новую, пока что самую сложную и трепетную. Картину с мамой. Героиня не могла с ней оплошать, поэтому работала над ней очень-очень медленно, уже месяц.       Мэри включила свет лампы и подошла к мольберт с прикрытым скатертью холстом. Она не стала медлить и без запинки оттянула ткань с картины, так же быстро складывая её вдвое, после чего повесила на спинку стула, который находился возле неё.       Первым в глаза бросался вид на открытую из-за фасона платья спину, которую почти всю украшала большая татуировка в виде длинного змееобразного дракона, зигзагом ползущего вверх, а его голова находилась в нескольких сантиметрах от левого плеча.       Каждый раз, видя эту татуировку, героиня непроизвольно вспоминала то, что Харуки набили её по приказу отца на её шестнадцатилетие. Мэри даже не знала, что чувствует насчёт этого, были очень смешанные ощущения, но, наверное, больше сочувствия. Ей бы не хотелось по приказу кого-то делать нечто подобное.       Не став дольше зацикливаться на данных мыслях, девушка вновь оглядела комнату, бросая через открытую дверь взгляд в сторону спальни брата. Рисуя в этом помещении, ей будет трудно подслушивать, потому что вход в комнату Какучё располагался на неплохом таком расстоянии, примерно в трёх-четырёх метрах.       А если учитывать ещё и то, что стол, за которым они сидят сейчас, стоит в самом дальнем углу, ближе к стене в её спальню, то можно легко понять малую вероятность расслышать разговор мальчишек. Но над решением героине долго думать не пришлось. Она просто порисует в своей комнате.       Поджав губы, Хамано беззвучно хлопнула руками и, накинув на себя лежащий на стуле фартук, заляпанный в неотстирываемых пятнах, она быстро убрала недоконченный рисунок под окно, приступая к небольшому плану. Следом она взяла мольберт и также торопливо, однако как можно тише понесла его к себе, по пути прислушиваясь к голосам из комнаты, мимо которой проходила.       Вернувшись за нужным холстом, девушка унесла его, а после забрала все необходимые для рисования принадлежности и тетради, вместе с тем единственным находящимся в комнате стулом, на котором это всё лежало.       Уже в спальне Мэри поставила его рядом с мольбертом у открытой, что бывало редкостью в её присутствии, входной двери. Присев на кровать, героиня протёрла лицо руками в попытке приободриться, но, приняв, что из этого ничего не выйдет, встала и, включив освещение в помещении, вновь прислушалась к обсуждениям мальчишек.       Хоть их было слышно не очень хорошо, поскольку слух у Мэри не был музыкальным, ей этого хватало, ведь слова с явным решением кем-то уравнения подтверждали то, что мальчики занимаются уроками.       Девушка слегка нахмурилась от очередной мысли того, что она зря переживает и обвиняет Тетту, потому что он лишь помогает её брату. Однако, зажмурившись, сильнее опуская эти брови к переносице, Мэри отвергла эти мысли. Не зря же у неё тревожность. Пусть она и может быть по другой причине.       Девушка быстро завязала хвостик в высокий пучок и подтянула к мольберту стул, который стоял у письменного стола, торопливо усаживаясь на него. Следом она, как и положено, открыла тетрадь на соседнем стуле и взяла из неё фотографию, с которой и запечатляла Харуки.       Этот снимок был сделан ещё в начале тысячи девятьсот девяносто восьмого года, когда она, впервые находясь в другой реальности, встретила день рождения новой мамы. И в тот день героиня впервые узнала о татуировке Харуки, сразу же прося мать дать ей сфоткать её, для чего женщина услужливо собрала распущенные, длинные волосы к груди, вставая спиной.       После Мэри начала замечать, что старшая всегда на каждый свой день рождения надевает наряды с открытой спиной, в зимнюю пору словно специально оголяя вид на вечный рисунок именно в один и тот же день каждый год. В день, когда ей набили её. Но почему-то женщина никак не пыталась избавиться от этой татуировки или скрыть её.       Она не комплексовала, не злилась при её упоминании, не грустила, смотря на неё, и всегда бывала абсолютно спокойна, а в свой праздник, когда показывала её, набиралась даже какой-то несвойственной... Уверенности? Нет, уверена Харуки всегда была. Гордости? Это будет более подходящее слово. Хамано набиралась какой-то гордости.       Мэри не понимала её и до сих пор не понимает. Ей же не давали выбора, хочет она на спине этого дракона или нет, просто поставили перед фактом, а, как поняла сама героиня, мать не хотела этого. Тогда почему женщина относится ко всему этому так легко? Мэри не понимает. И тут она внезапно вспомнила. У неё же завтра, то есть девятого апреля день рождения. Нет, не у Мэри, у этой девушки праздник в ноябре, а у Анжелы.       Забавно то, что героиня вроде как умерла, если и умерла, когда осталось около месяца до её семнадцатилетия, и, будь она в реальности, завтра ей должно было исполниться уже двадцать четыре года, то есть ментально ей столько и исполняется. Однако же девушка совсем не ведёт себя подобающе на такой возраст. Она так вжилась в Мэри, что даже в поведении будто бы является подростком, которому ещё четырнадцать не исполнилось.       Интересно, а если всё это, этот мир и происходящее окажется ненастоящим, и Анжела вернётся в свою реальность, будет ли ей двадцать четыре, или же она будет такой же, какой была до перемещения в аниме вселенную, если это так можно назвать?       Что бы ни было, героиня должна была быть взрослой женщиной, но, наверное, это не работает в том случае, если не прочувствовать прелести этих лет в соответствующем теле. А ещё завтра ведь как раз Мэри собирается провести время с подругами. Получится что-то по типу празднования, о котором будет знать только она.       Поджав губы, девушка тряхнула головой, дабы отогнать эти бесполезными мысли. Ненужно заполнять голову несурядицей. Она перевела взор на фотографию, внимательнее осматривая её, как бы вспоминая, что нужно делать.       Разобравшись, что для начала придётся окрасить некоторые части дракона немного золотым, словно перламутром, так как на момент снимка татуировка была слегка украшена блестящими тенями, она отложила фотку.       Взяв в руки палитру и тюбик краски, Мэри приступила к делу. Медленно выдавливая цвет, девушка слушала. Ей нельзя ничего упустить, поэтому сразу несколько чувств поднялись на максимум.       Рисовать, параллельно слушая дальний разговор, не самая хорошая идея, однако сидеть без дела героиня никак не собирается. Делать уроки тоже не вариант, так как она запутается в своих и их предметах, поэтому основное и полезное дело — рисование.

* * *

      Ничего. Мэри не распознала ничего странного в переговорах младших, они говорили лишь про уроки. А прошло уже минут двадцать, за которые героиня успела только сейчас закончить с изображением блеска теней. Девушка взяла тряпку, сразу вытирая руки, и неожиданно голоса мальчишек стали ближе, а к ним ещё присоединились шаги, отчего Мэри резко поднялась на ноги, нервно отбрасывая кусок ткани обратно.       В следующую секунду она поняла, что младшие вышли из комнаты, и девушка замешканно быстро сняла с себя фартук, кидая его к тряпке. Затем, заправив мешающую чёлку за ухо, героиня с рваным выдохом пошагала в коридор. Приоткрыв дверь полностью, старшая вышла и поймала на себе взгляды двоих, которые встали на месте, увидев её.       — Вы уже закончили? — голос слегка дрогнул в начале, но это не смогло перекрыть улыбку девушки.       — Да, ото-то, — ответил Какучё, явно довольный прошедшим занятием, несмотря на усталость, казавшейся больше из-за мрака в помещении, которая разбавлялась только светом из комнаты Мэри.       — Ты Кисаки-куна выпроводить хочешь? — спросила героиня, приближаясь к ним.       — Хочу проводить, — уточнил мальчик.       — Нет! — резко, однако, не повышая тона, отрезал Тетта, принудив посмотреть на себя. Он неуверенно поправил очки, после чего добавил: — Я сам пойду, не нужно меня провожать, — он серьёзно поднял глаза на старших, непроизвольно бросая его ещё и в спальню Мэри, замечая мольберт, прямо между входной дверью и окном.       — Но, — хотело было Хитто начать уговаривать одноклассника, как его перебили.       — Раз не хочешь, то ладно, Кисаки-кун,— с вброшенными нотками грусти проговорила героиня, останавливаясь возле, на что брат, раскинув бровями, уставился на неё, и, на мгновение встретившись с ним взглядом, старшая тихо вздохнула. — Ну, тогда хотя бы в дорогу проводим, — с этими словами Мэри подхватила младших под локти и двинулась к лестнице, стараясь не часто задевать ранец Тетты, который был у него в руке.       Мальчики сначала растерялись, однако не стали сопротивляться и просто зашагали. Уже выйдя из дома, те без запинок вышли со двора Хамано и вновь, как и вчерашним вечером, встали под столбом к свету, где Мэри наконец-то отпустила детей.       — Кисаки-кун, может, я всё-таки провожу тебя? — решил Какучё ещё раз предложить.       — Нет, не нужно, — отказался младший и переместил портфель в другую руку.       — Ладно тогда, будь осторожен по дороге, — мило улыбнулась Мэри, легко кладя руку на плечо мальчика и мысленно желая, чтобы он в канаву по дороге свалился, хоть и немного укоряла себя за это, ведь Тетта и правда, как она слышала, лишь помогал её брату. Но это только сегодня так было, а в будущем...       Тот резко вздрогнул от её действий, робко дёрнув плечом, едва заметно скривив губы. Героиня, не ожидавшая такой реакции, озадаченно убрала руку, опуская её к браслету на запястье. Она не знала, что сделала не так, ведь сил для такой реакции не прикладывала.       Ей ведь не было известно, что прошлой ночью, когда по дороге домой Тетту застали гопники, те, не жалея школьника, сжимали именно это плечо, отчего оно всё ещё болезненно ныло из-за образовавшегося на там синяка. И Кисаки было больно, даже если всего-то случайно задеть его.       Дабы развеять это внезапное безмолвие, мальчик со шрамом кашлянул в кулак, вспоминая такое же действие от Шиничиро, когда тот приходил к нему в комнату часом ранее. Присутствующие обратили на него свои взгляды, и Хитто неловко посмеялся, подбирая слова.       — Ну что, до завтра, Кисаки-кун? — отведённые глаза выдавали его лёгкую растерянность.       — Да, — кратко кивнул Тетта, напоследок взглянув в сторону старшей. — До завтра, — бросил он, после сразу же чуть развернулся и начал уходить.       — Спокойной ночи! — протянула Мэри, и, когда гость на секунду посмотрел на них через плечо, брат с сестрой вместе помахали ему рукой на прощание. Пару мгновений проследив за этим, мальчик возобновил шаги, ничего не говоря в ответ.       Кисаки скрылся за поворотом, и героиня, мысленно выдыхая, опустила руку, а следом за ней тоже самое сделал младший. Теперь она задумалась про дальнейшие действия, и в голову моментально пришёл образ Изаны. Надо с ним поговорить.       — Какучё, я к Изане ненадолго зайду. На столешнице на кухне нарезанные овощи, можешь закинуть их в кастрюлю к рыбе? Она на плите если что, это уха готовится, — девушка выжидающе посмотрела на брата, даже не сомневаясь в том, что он выполнит её просьбу.       — А, к Изане? — с ноткой недоумения уточнил Хитто.       — Да, я хочу кое-что обсудить с ним, — слегка хмурясь, ответила старшая. Какучё немного взволновало такое заявление. Волновало то, что они встретятся, и случится что-то плохое. Что Курокава из-за своих мыслей может оттолкнуть Мэри, а зная её, мальчик был уверен, что сестра не отстанет, и это закончится не самым лучшим образом.       Нет, не будет. Почему Какучё вообще думает о плохом? А может, всё сложиться, наоборот, хорошо, и они смогут поговорить? Ведь это тоже имеет место быть, верно? Младший не хотел зацикливаться на догадках, а то напридумает себе, и просто нервно улыбнулся.       — Хорошо, я прослежу за ухой, не беспокойся, — замешканно кивнул Хитто.       — Спасибо, — героиня мягко приподняла губы. — Я скоро вернусь, — потрепала она брата напоследок и двинулась к воротам Сано, как обычно получая на свои действия неловкие бурчания и возмущения. Как только Мэри отошла от столба на приличное расстояние, её улыбка начала спадать с лица, сменяясь на хмурость, когда уже была пройдена половина пути. Её шаг ускорился. Надо торопиться.       Надо узнать, как прошёл разговор Шиничиро с Майки и с Изаной. А самое главное, надо самой поговорить с Изаной. Девушка не стала останавливаться перед воротами знакомых, сразу толкая их, на что дверь с непривычной лёгкостью поддалась. Не обращая внимания на немного хлопнувшие при закрытии ворота, героиня задумалась о том, что прежде надо с Шином обсудить его прошедшие диалоги с братьями и лишь после, разобравшись, что нужно будет говорить Курокаве, пойти к нему.       Подходя к дому, Мэри заметила чей-то силуэт между домом и гаражом, прислонённый спиной ко второму помещению. Приглядевшись в потёмки, продолжая идти, героиня разобрала в этом незнакомце знакомого старшего Сано, который смотрел на неё со скрещенными у груди руками.       От этого Мэри на секунду встала на месте, однако, раскинув брови, двинулась к нему. Лишь оказавшись рядом, она немного напряжённо покосилась на дверь гаража, к счастью, закрытую и только тогда заговорила.       — Шин, ты поговорил с Майки? — спросила героиня почти шёпотом, опасаясь, что житель отделённого от остального дома помещения сможет их услышать.       — Да, поговорил, — немногословно выдал старший, даже эмоций не выдавая.       — И? Как прошло? — слегка раздражённая из-за неприсущей ему замкнутости Мэри дёрнула рукой, подталкивая на слова друга.       — Всё хорошо, сказал ему, что я жив, здоров, и попросил Манджиро успокоиться, — вкратце объяснил парень, отчего она немного недовольно поджала губы. Не думает героиня, что простые слова по типу: «Я жив, значит, всё в прошлом» усмирят Майки. Однако, возможно, всё и первый шаг сделать было необходимо, чтобы хотя бы временно мальчик перестал сильно угрызать себя.       — Ладно, — не комментируя эту его поддержку в виде «Жив, здоров», Мэри обречённо вздохнула. — А с Изаной как? — всё также тихо поинтересовалась она, на что парень отвёл глаза чуть в сторону. — Шиничиро, ты же поговорил с ним? — настороженно добавила героиня, опуская брови к переносице. Воцарилось молчание, сопровождаемое лишь шелестом листьев, но пауза не задержалась надолго.       — Изаны нет дома, — осведомил Сано ровно, отчего брови девушки моментально раскинулись.       — Как это... Нет дома? — в недоумении вопросила Мэри.