Как часто ты … представляя меня таким?

— Маа.акс, — такое знакомое имя встает поперек горла, не продохнуть. Руки произвольно взлетают на чужие бедра, стискивая между пальцев плотную джинсу.       А ведь еще недавно они просто смотрели фильм на огромном мониторе в комнате Артема, какой-то боевик про супергероев, сейчас уже и не вспомнить. Даже не касались друг друга, раскинувшись на просторной кровати. А потом пара слов, и разговор как-то пошел не в то русло. И вот Артем уже плотно вжат в собственные простыни, рыжие короткие волосы встрепаны на макушке, а крепкие бедра совершенно бесстыдно оседлал он. Макс. Такой красивый, что рука не поднимется скинуть. А ведь Артем может. Действительно может, потому что тяжелее Макса килограмм на десять, потому что крепче его и шире в плечах, потому что если Тема не захочет, по настоящему не захочет, Макс даже не станет сопротивляться и слезет сам.       Но этот взгляд… этот взгляд поразительно голубых глаз, эта дерзкая улыбка на прекрасных губах и ямочки, что обворожительно высветились на бледной коже, эта изящная фигура в простой серой футболке и узких… до невозможности узких джинсах — и Артема натурально начинает потряхивать от внезапно накатившего возбуждения, что горячей волной стремится к паху. И Макс чувствует как под задницей набухает чужой член, как наверняка болезненно утыкается в ширинку, и совершенно не помогает, только вновь ведет бедрами, потираясь подтянутой задницей о стояк парня под ним. — Не надо, — звучит совсем умоляющее, но парень сверху только усмехается знакомо. — Хочешь увидеть меня в этой роли? Хочешь чтоб я оседлал твой член? Как давно ты дрочишь на эту фантазию, а, Темочка?       Очередное движение — боль, такая тягучая, горячая, что волна возбуждения прокатывается по телу слишком явно. Ничего не остается, кроме как сильнее гнуть спину и стараться просто не свалиться в обморок. Руки сильнее сжимают чужие бедра, притягивают вопреки голосу разума. — Артем, я с тобой разговариваю или с кем? Хватит скулить подо мной, сейчас не та позиция, — напускная жесткость в словах Макса так знакома. Это стало своеобразным ритуалом, их маленькой игрой, которая так же знакомо может закончиться забывшись в порыве страсти. — Я не скулю, — удается проговорить едва ли убедительно, потому что в следующую секунду срывается на жалобный всхлип. Всхлип потому что это не должно быть так. Так остро, больно, точно не через две пары плотных джинс и двое трусов. Черт да они даже ширинку не расстегнули и сейчас жесткая молния больно врезается в головку. — Скулишь, — тянет Макс, поправляя длинную угольно-черную вьющуюся челку.- Ты всегда скулишь подо мной словно сучка в разгар течки. И бедрами ведешь точно так же, сильнее насаживаясь на мой член. Как ты вообще сможешь кончить без моего члена внутри? По моему, ты напрочь разучился это делать, — говорит почти ровно, почти не сбив дыхание, и не на секунду не останавливается. Двигается медленно, не приподнимается, только ерзает взад-вперед, снова и снова, не спеша, аккуратно. — Заткннннн, — мычит Артем, его буквально трясет. Хочется перевернуть этого придурка, вжать в матрас, спустить штаны и наконец-то нормально провести по члену. Чтоб кожа к коже, а не вот это вот все. А еще хочется спустить на это поразительно красивое, невозможно наглое лицо. И на губы, точно на губы, чтоб уже заткнул свой гребанный рот. — Мне нравится. Нравится смотреть на твои мучения, нравится видеть боль в твоих глазах, — наклоняется ближе и шепчет уже губы в губы, — но особенно нравится, что ты продолжаешь толкаться мне навстречу и даже не пытаешься расстегнуть штаны.       А Артема словно током бьет, словно вот только сейчас ему поведали тайну существования ремня и ширинки. Но едва он успевает коснуться пряжки, Макс перехватывает его пальцы, тут же переплетает их со своими и вжимает в матрац над головой. Давит всем весом, так чтоб не вырвался.- Нет, сладкий, ты кончишь только от этого. Кончишь болезненно, тяжело, позорно спустив себе в штаны.       Максим ускоряется, не срывается на быстрый темп, как привык, боится навредить. Но движется уверенно и плавно, каждым движением подводя парня под собой к разрядке. Снова и снова посылая по телу новые потоки жара. Снова и снова пока Артема стягивает внизу живота возбуждением. Снова и снова пока парень не вздрогнет крупно, не толкнется в последние раз вверх и не прохрипит что-то нечленораздельное. Скорее всего это слова проклятья, но Максу хочется думать, что скорее благодарности.       Макс склоняется ниже и мягко целует во взмокший лоб, потом в кончик носа и в уголок левого глаза, где засела одна особо яркая веснушка. Потом просто валится вбок, падая рядом на кровать и ждет, в кое то веки молча, пока Артем очухается и попытается ему вдарить. — Козлина, — напрочь севшим голос шепчет Артем, а Макс только усмехается, продолжая пялить в белоснежный совершенно однообразный потолок над головой. — Ненавижу тебя. — Это не правда, — Макс опирается на локоть, поглядывая на Артема как привык, чуть свысока.- Ты любишь меня. И за эти выходки тоже. — Точно не за эти выходки. — Особенно за эти выходки.       Артем молчит, потому что по сути Макс прав, как всегда. Потому что сколько бы он сам не отрицал, сколько бы не ежился, ему нравится. Нравится болезненная дрочка и секс почти без растяжки. Нравится что от возбуждения Макс дуреет и едва ли ограничивается рамками разумности. Нравится в нем вообще все, но Артем точно в этом не признается, точно не сегодня, не ему, не вслух. — Одолжишь мне штаны? — спрашивает Артем, когда последние судороги отступают. — Зачем? — Предлагаешь в минус двадцать идти по улице с мокрой ширинкой? — Предлагаю окончательно раздеться и раздвинуть ножки, я то все еще не кончил.