— А мне станцуешь?

[Квартира одного замечательного человека, что покорил мое сердце с первого взгляда (и перед которым я безостановочно позорюсь). Засранная кухня (но все равно очень уютная, толи от присутствия этого человека, толи от факта присвойности этой кухни этому человеку).]

— Подожди, ты ходил на уроки стриптиза? — Хрипло усмехаясь, Твик давится крепким (как и моя любовь к этому парню) кофе. Меня снова начинает душить чувство стыда. Хоть и морда кирпичом, мои щеки обильно краснеют (из-за чего ебальник мой в действительности смахивает на кирпич). Я кашляю в кулак. — Было дело, было; но давно было. Я тогда Клайду-ебать-его-покойную-мать-в-рот проиграл в карты на желание. Твик тянет заумное и многозначительное "А-а-а!" и язвительно проговаривает: — Значит ты решил лишиться чести, не лишаясь чести? — Заливается хохотом. (слушая его смех чуть ли не таю и свечусь от счастья сам. это же я заставил его так искренне смеяться! я!) Я невнятно что-то мямлю. Что-то бессмысленное. (этот парень буквально меняет меня на глазах!) Неловко посмеиваюсь. Делая глоток своего кофе, стараюсь спрятать свое лицо в кружке. А Твик определëнно выжидает драматичную паузу — я вижу это по смазливым глазкам, направленным куда-то в кружку и ситуативно метающимися на меня, заглядывая прямо в душу — (подобные жесты тут же находят отклик бабочками у меня в животе и, конечно-же, члене). Он томно вздыхает, будто белокурая девица в баре (наверное, иронично, что сам он тоже белокурый), зазывающая к себе папиков — на меня это именно так и действует. — А мне станцуешь? — робко и явно заигрывая со мной (от чего мне становится до безумия душно) бормочет. Я вздрагиваю синхронно со своим "другом". Приоткрываю рот, ахуевая, и чувствую, как мою ротовую полость заполняет слюна (да так, что по подбородку начинает течь вязкая дорожка). Эта "белокурая девица" даже стушеванно наматывает (или пытается) прядь волос на палец; наблюдая за моей нелепостью, лукаво улыбается, тихонько хихикая. Мне было всё сложнее сделать вдох. Я рукавом быстро вытираю слюну с подбородка и начинаю нервно что-то мямлить. На "помощь" приходит и защитная реакция — я заливаюсь нервным смехом. Наконец нахожу в себе силы что-то ответить, успокаиваюсь, старательно выстраивая каменное лицо, как прежде. — Ну я не могу тебе отказать... — не своим (но все таким же по-уëбищному гнусавым) голосом шепчу. Я встаю со своего стула, выставляя его подальше от стола; жестом приглашаю Твика пересесть и тот послушно выполняет мою просьбу, чуть вздрагивая (видимо, от предвкушения). В тот же момент я усаживаюсь ему на колени, аккуратно охватывая его плечи руками. — Я могу тебя трогать? — на одном дыхании, сдавленным (оттого и пиздецки сексуальным) голосом тихо бормочет парень. В ответ я лишь перефразирую: — Ты должен меня трогать. — И этот ответ его уже удовлетворяет и заставляет улыбнуться (а еще положить руки прямо на мои бедра, мать твою!). А я тихим, еле слышным шепотом добавляю — Я хочу этого. Твик чуть ерзает на месте, устраиваясь по-удобнее и похлопывая ладонями по моим ногам (что отзывается разрядами тока по всему моему, блять, телу). А я начинаю методично пританцовывать бедрами в такт выдуманной в голове музыке — в кромешной тишине, конечно, плясать тяжело (но для чего еще я ехал кукухой последние пару дней, общаясь с этим, сука, милашкой). Двигаю тазом все активнее, настырнее; руками свободно (свободно!) бегаю по всему (буквально всему!) его телу (ахуеть можно!). Чувствую, как чужие пальцы то скользят по моим ногам, то сжимают мои бедра — оттого и чувствую, как сердце то сокращает количество ударов, то, наоборот, прибавляет. Своими ладонями (а точнее пальцами) я вырисовываю рисунки, как по его телу (что активно отзывается на каждое моё чертого прикосновение, вызывая трепет гордости в моём сердце), так и по своему. В какой-то момент сбрасываю с себя толстовку на пол, тут же начиная аккуратно, медленно (и, вроде как, сексуально) стягивать с себя футболку. (может я и старательно этого не показываю, но всё-же пиздецки нервничаю из-за чего на мгновенье застреваю в этой футболке.) — Ох... — Вздыхает Твик, разглядывая мою грудь, когда я наконец обнажаю торс. Его пальцы тут же скользят по моей талии к ребрам, он завороженно перебирает пальцами по выступающим костям. (а я чувствую табуны мурашек, где только можно.) Я выбрасываю свою футболку (также куда-то на пол) и вновь укладываю свои ладони парню на плечи. Сам вглядываюсь в чужие, восхищенные (и такие красивые) глаза, засматриваюсь. Музыка в голове становится всё шустрее и зауряднее, когда мои руки скользят по его ключицам и шее к ушам, останавливаясь на скулах. Мелодия на уме сходит с какого-либо ритма, лишаясь его абсолютно, начиная напоминать арт-хаусный набор звуков, когда я склоняюсь к его лицу. Какофония звуков становится тише, когда я разглядываю вблизи его лицо, когда наше дыхание опаляет губы друг друга. На уме повисает звенящая тишина, когда наши губы соприкасаются. Лишь невесомо и еле ощутимо (но заставляя сердце стучать по рёбрам со всей силы, сбиваясь с ритма). В голове всё ещё висит тишина, потому что поцелуй повторяется. Становится ощутимей в разы, ведь я размыкаю губы и Твик тут же принимает этот жест (заставляя меня забыть к чертям, как дышать). Мычу в его хоть и потресканные, сухие, но такие ахуенные и мягкие губы. Аккуратно жмусь к парню ближе. Всё сильнее стискиваю его челюсть в руках (и очень боюсь её сломать). Руки Твика уже соскальзывают с моих рёбер, обратно по талии к бёдрам; снова их сжимают (от чего мои колени сжимают уже его бедра). Мы отрываемся друг для друга, тараторим на одном сбивчивом дыхании одновременно: — Я люблю тебя. — усмехаемся. Прижимаемся друг к другу вновь.

(С ним... Я чувствую себя счастливым. Самым счастливым.)