Панкейки

Морти немного неудобно. Точнее, очень неудобно, и поэтому он просыпается. Затекла под подушкой рука, и ребра сдавило так крепко, что дышать тяжело. В комнате полумрак и духота, за окном явно раннее утро, пахнет перегаром и старым постельным бельем — верный признак того, что он снова проснулся не дома. Дома мама исправно меняла ему постельное, оно всегда пахло лавандовым кондиционером, а это пахнет пылью, а ещё пыль летает в лучах восходящего солнца. За окном буйная зелень, а дома снег. И ровное дыхание за спиной щекочет волосы на затылке, твердое тело греет ещё сильнее, Морти становится слишком жарко и он пытается вылезти из-под пледа и обхвативших его рук. Хриплый голос что-то бубнит, на секунду сжимается вокруг его пояса кольцо рук, чтобы тут же отпустить. Морти скатывается с кровати, плетется в туалет. Голова чугунная, воспалённые глаза слезятся и очень хочется спать, но Смит весь мокрый от пота, ему хочется вдохнуть свежего воздуха, но больше хочется в туалет и умыться. Умывание заходит слишком далеко — в итоге Морти ещё минут 15 просто сидит под едва тёплыми струями душа, приходит в себя, просыпается и вспоминает, что было вчера. А вчера Рик позвал его в приключение, чего не было очень давно. В последнее время они виделись мало — Морти пришлось идти в колледж, и Рик пропадал то тут, то там, иногда заваливался к внуку в общагу, пугая соседей, но нормально они виделись только по выходным и праздникам. Это не так уж плохо. Отца, мать и сестру Морти видит гораздо реже. Рик врывается к нему, когда он дома, только приехавший из колледжа, собирается отдохнуть. Они летят на какой-то подозрительный астероид, взрывают маленькую базу местных повстанцев, воруют какое-то страшно-важное-Морти-поверь-мне оружие, а потом сбагривают его чуть ли не на соседнем астероиде, влепив такую цену, что разорила бы всю планету Земля. Морти даже спрашивает ради интереса, кто эти существа, и Рик, прихлебывая из фляги, рассказывает, что это другое повстанческое движение, и они бы отдали все, чтобы уничтожить какую-то свою империю. Морти объяснение удовлетворило. В принципе, ему все равно. Он рад просто быть с Риком, почти как раньше. А потом они идут отдыхать в клуб на планете этой самой империи. Рик обдалбывается местной дурью, Морти надирается как черт, и по итогу, они оба сваливают с планеты, наблюдая как повстанцы разносят там все в пух и прах. А потом прилетают сюда, на планету, название которой Морти не знает, и заваливаются спать в одном из риковых убежищ. Морти выползает из душа, долго чистит зубы, подмигивает уставшему и явно все ещё нетрезвому отражению. Натягивает пару нового чистого белья — во всех убежищах Рика есть его сменная одежда. Даже если Морти там никогда не был. Смит заходит обратно в комнату, окидывает взглядом скудную обстановку. Рик лежит на кровати, и спит слишком соблазнительно, хочется забраться обратно к нему под бок, но Морти прогоняет эту мысль, ведь в голове родилась идея получше. Морти тихонько шмыгает из комнаты, проходит короткий коридор и оказывается на кухне. Во всех убежищах она примерно одинаковая — одна кухонная тумба, заваленная хламом, мини-холодильник, микроволновка и переносная плитка. И стол с двумя стульями. Всегда только двумя. Морти роется по шкафчикам, находит растительное масло, внезапно! муку, долго и подозрительно смотрит на коробку «Глазочков», но не берет. В холодильнике обнаруживается явно инопланетное молоко, учитывая его срок годности до 17 чего-то там 3426 года. Морти принюхивается, пахнет нормально, значит, срок вроде как не истек. Несколько темно-синих яиц тоже в итоге нарекаются пригодными. Достав из недров сваленной в углу посуды глубокую миску и сковородку, Морти приступает к тому единственному, что может приготовить сам, кроме яичницы. Через добрых сорок минут, заляпанную кухню и медные трубы, стопка свежих панкейков оказывается на столе. Морти нарыв остатки кленового сиропа, неожиданно точь в точь такого же, как дома, ставит его на стол рядом. Наскоро прибравшись и сняв замызганный тестом фартук, Морти бодро топает обратно в спальню. Рик спит, смяв и обняв плед, и Морти невольно улыбается. Санчез хмурится во сне, прижимает несчастный плед крепче, и Морти не выдерживает, аккуратно заползает на кровать, мягко выдергивает посторонний предмет из рук деда и подкатывается к нему под бок. Твердые руки, обтянутые водолазкой, тут же прижимают его тело к груди, Рик зарывается лицом в его волосы и урчит довольно. Смит улыбается, обнимает деда и переплетает их ноги, жмурится от счастья, мягко целует ключицу Санчеза сквозь водолазку. Руки стискивают его сильнее, прижимают крепче, горячие и сухие, но крепкие и нежные, и Морти в очередной раз плавится, поглощая редкую и незатейливую ласку. Они так редко видятся. Рик с глухим ворчанием открывает глаза, тут же тыкается сухими губами в подставленный лоб, потом мягко целует переносицу. Морти тихо пищит от радости, распахивает глаза и ловит взглядом тихую умиротворённую улыбку межгалактического террориста. Молча подаётся вперёд, клюет коротко тонкие губы, острый подбородок, получает ещё несколько сонных ленивых поцелуев в щеки. Горячие руки мягко гладят обнаженную спину, одна рука дразнящие проходит под резинкой трусов, но дальше не заходит. Морти забирается руками под водолазку, приникает к сухим губам, мягко вылизывает. Рик хмыкает и кусает подростка за нижнюю губу. В комнате светло, сквозняк гоняет пыль в лучах инопланетного солнца. Морти улыбается без остановки, даже когда поцелуй углубляется, а широкие ладони сжимают его задницу через тонкую ткань. Притирается, задирает дурацкую мешающую водолазку, прижимается грудью к груди, ловит томный вздох и сам тихо стонет. Он уже возбуждён до предела, но так не хочется никуда спешить. Обычно все происходит страстно, резко и быстро, потому что у них мало времени. Они уже не так часто бывают вместе, как раньше, и вот таких моментов, когда можно остаться наедине, без родителей, Саммер или инопланетян, очень мало, и оттого они ещё волнительнее. Для Морти по крайней мере. Рик расплетает их ноги, чуть отстраняется, чтобы снять мешающий как никогда предмет одежды, протягивает руки и мягко перекладывает Морти себе на грудь. Смит поудобнее располагается, расставив ноги по обе стороны от живота Санчеза, наклоняется и целует тонкую кожу на чужой шее. Рик гладит лопатки и спину Морти, оттягивает белье, с нажимом проводит по нежной коже от яичек до копчика, наслаждаясь тихими стонами внука. Морти, перестав вылизывать его шею, укладывается ему на грудь, смотрит исподлобья, кусает пухлые губы. Его лицо красное, как и уши, и шея, но это уже не смущение — нет на него никакого времени! — а чистое возбуждение, и, наверное, что-то ещё, о чем они не говорят никогда. Может, сегодня? Возможно. Рик протягивает руку к прикроватной тумбе, быстро находит смазку — тоже неотъемлемая часть любого убежища Санчеза, — выдавливает на пальцы и снова запускает руку в трусы Морти. Тот без остановки кусает губы, сдерживая стоны, виляет задницей, подстегивая ещё больше. Рик кладет руку ему на поясницу, чтобы не дергался, а пальцами второй размазывает смазку вокруг узкой дырочки, слегка проникая, проталкивает густую смазку глубже, растягивает так медленно, как никогда. Добавляет ещё смазки, вставляет аккуратно палец за пальцем, наслаждаясь возбуждённым бухтением, не отрывая взгляда от карих глаз внука. Тот смущённо прикрывает глаза, его рот приоткрыт, горячие вздохи обжигают грудь. Пальцы выходят с тихим хлюпающим звуком, Морти краснеет ещё сильнее. Рик, аккуратно перекладывая Морти обратно на спину, стягивает с него белье, оставляя его болтаться на лодыжке, почти сдергивает с себя брюки, пристраивается между призывно разведенных ног. Первый толчок всегда болезненный, Морти это знает, поэтому только хмурится, и кусает губы, пока член Санчеза медленно скользит внутрь. Рик стонет что-то про то, как охуенно Морти его засасывает, а затем даёт несколько секунд привыкнуть, прежде чем аккуратно двинуться обратно. Смит обхватывает руками шею деда, тянется к его губам и получает желаемое. Поцелуй нежный и медленный, как любит Морти, мокрый и глубокий, как любит Санчез. Смит задыхается от удовольствия, от чувства наполненности, от приятного скольжения внутри, ему кажется, что это лучшее, что существует во вселенной. Если бы он спросил об этом Рика, тот ответил бы, что так и есть. Когда Морти перестает хмуриться от болезненных ощущений и привыкает, Рик выходит из него и переворачивает на бок. Ложится сзади, закинув ногу внука на свое бедро, снова толкается внутрь. Гладит впалый живот, сжимает соски и снова двигается, все быстрее и быстрее, уткнувшись носом в мокрые от пота волосы Морти. Тот стонет уже совсем бесстыже, насаживается сам, пока член Рика долбит и долбит его простату. Сходит с ума, кажется, когда Рик начинает шептать ему в затылок всякие пошлые нежности, обхватывает его член, двигает рукой в такт толчкам. Кричит, когда оргазм накрывает его, как цунами, смывает все мысли, кроме одной — кроме Рика. Рик выходит из него, быстро доводит себя руками, кончает на поясницу и задницу Морти, спрятав гортанный стон в спутанных волосах. Обессилено падает на постель, стирает пледом сперму с себя и Морти, скидывая несчастный кусок ткани на пол. Смит, все ещё тяжело дышащий, подтягивается к нему и укладывает голову на грудь, довольно жмурится, целует покрытую испариной кожу. Санчез тихо хмыкает, обнимает внука рукой, целует макушку, висок, точечно проходится по всему лицу, пока не утыкается губами в губы. Они тихо целуются ещё какое-то время, прижавшись друг к другу, пока Морти испуганно не отстраняется. Рик удивлённо приподнимает бровь в немом вопросе, и Смит расстроенно ворчит: — Панкейки остыли.