pack me this bun

***

Мужчина сидит в гостиной, перекатывая между пальцев ручку фужера. Шампанское плескается в нём, переливается на свету, немного шипя. Хёнджин устало выдыхает, потому что день выдался как нельзя тяжёлым. Работа выжимает все соки, и, не будь это компания покойного отца, которого Джин любил всей душой и сердцем, то давно бы подался в фермеры, например, или стриптизеры, в крайнем случае. Глубокое уважение к родителю заставляет его ходить каждый день и с утра до ночи пахать до зуда в висках. Не даёт нормально жить и наслаждаться жизнью, и нет, никто не жалуется. Просто факты, которые ими и остаются. Конечно, огромное состояние тоже влияет на постоянные мысли об уходе с работы. Позволить себе особняк, с десяток машин самых лакшерных марок, одежду с последних показов самых дорогих брендов и шикарные путешествия может не каждый, а Хёнджин имеет это всё почти с самого детства, и отказываться — казалось глупостью. Но не для Хёнджина, который хотел спокойной жизни. Большим фактором, того, что стоит все эти мечты похоронить и не вспоминать был он. Старше на два года, тощий и соблазнительный донельзя официант, которого посчастливилось встретить совершенно случайно. Это был понедельник. Начало недели уже не обещало ничего радостного. Скучный приём, скучное совещание. День был тяжёлым. Мужчина в автомобиле прокашливается, смотрит на сменяющие друг друга пейзажи за окном. Глаза слипаются от усталости, только покачивание машины от неровностей дороги не дают уйти в сон. Зрение цепляет яркий силуэт. На проезжей части, буквально в кромешной тьме стоит кафе, хотя Хёнджину было сложно назвать это больше, чем просто дряхлая забегаловка. Однако, ему стоило признать, насколько мило и неожиданно выглядело строение: одноэтажный домик, без забора и излишеств, только выкрашен в нежно розовый цвет, усыпан гирляндами от пола до крыши, которая кстати была ничуть не тусклее — бирюзового цвета, и казалось, будто попал в какой-то мультфильм, настолько слепила яркость помещения. — Я зайду за водой, — Джин говорит чуть громче, дабы водитель его услышал. — Мистер Хван, ближайший ресторан через двадцать километров, повсюду лес, — в недоумении ему отвечают с переднего сиденья. — Я вижу кафе, останови возле него. — Но, мистер Хван. — ошарашенно тараторит водитель, не ожидая от своего начальника такого ответа. Однако одного взгляда хватает, чтобы понять настрой старшего. Водитель не смеет больше перечить — останавливает возле входа в сомнительную кофейню и просит торопиться, так как уже было достаточно поздно. Джин молчит, выходит на улицу и вдыхает полной грудью свежий, лесной воздух. Повсюду деревья, на заднем плане слышится шум речки, и Хёнджин понимает — как ему не хватает этого. Тишины, которой кажется в его жизни априори быть не может. Колокольчик на двери оповещает о новом посетителе, и парень с мятной шевелюрой поворачивает голову в сторону входа. Черноволосый парень разглядывает витрины с выпечкой, обводит интерьер и зависает на парне за кассой. — Добрый вечер! Желаете что-нибудь заказать? У нас очень вкусная выпечка! — тихий, но в тоже время такой пронзительный (в самое сердце) голосок доносится до Хвана. Взгляд устремлён на неординарно одетого парня — симпатичный. Глаза-месяцы становятся еще меньше от улыбки, затмевающую все лицо незнакомца. У Хёнджина перехватывает дыхание. — Здравствуйте. Нет, благодарю, я только за водой, — хриплым низким голосом отвечают кассиру, и тот невольно вздыхает, так грустно, что у Хвана сердце щимит. — А жаль, у нас такие вкусные булочки! — и смотрит, о боже, с такой надеждой в глазах, что Хёнджин сдаётся даже без боя. Видно, что все только-только приготовлено. На руках у официанта ещё видна не успевшая смыться мука. Губы поджимаются, и плечи даже опускаются. Такой милый, заманивает, будто жертву, на сладкий запах выпечки. Он не может уйти теперь просто так. — Ладно, давайте ваши булочки.

***

Кто бы мог предположить, что сам Хван Хёнджин, официальное лицо «redl group», сейчас сидит в богом забытом месте на отшибе города и уплетает за обе щеки свежеиспечённые пончики с пирожками. Выпечка и впрямь была очень вкусной, у голодного с работы Хёнджина чуть ли слюнки не текут. Милый парнишка с кассы все приносил и приносил мучное, наливая горячего чаю рядом, пока не получил приглашение сесть рядом. Из разговора Хван узнал, что официанта зовут Феликс. Он на два года старше самого Хёнджина, живёт в деревне, за пару тройку километров отсюда. Кафе открыл вместе с покойным братом — Чонином, на словах о котором грустно улыбался. Рассказывал, как рано встает и готовит выпечку, либо же, готовит в ночь, как сегодня. Вещал о своей любви к клубничным пирожкам и одному аниме, название которого мужчина так и не смог запомнить. Хёнджин слушал с замиранием сердца, не смея перебить. Было впервые, наверное, за последние несколько лет, интересно слушать собеседника. Феликс был очаровательным — он не имел того лицемерия и лжи в глазах, которое Хван привык видеть в коллегах и партнёрах. Он был простым, настолько, что Хенджину казалось это куда более удивительным. — А ты чем занимаешься? — потягивая милкшейк через трубочку, спрашивает Ли. — Моя работа куда скучнее твоей, поверь, это все, что тебе стоит о ней знать, — вздыхает Хёнджин, — скажем так, я бизнесмен. — Ого! Ты прям как мистер Грей? — загораются глаза напротив. Хван даже давится, вспоминая, где слышал и видел эту фамилию. — Ну, типо того, — прокашливается Джин, — Не подумал бы, что ты такое смотришь, — он гадёнько хихикает, смотрит на алеющие напротив щеки и умиляется. Ему так хорошо с ним рядом. — Ну, мне вообще сюжет понравился, ты не подумай… — жует губу Ликс, а мужчина напротив уже хочет просить оставить их в покое. — Вот только комнаты такой у меня нет, а жаль, — Хван наслаждается смущением нового знакомого, который то и дело теперь прячет взгляд. Щеки мальчика краснеют, так быстро, как трепещит в грудной клетке сердце одного Хван Хёнджина. На телефоне загорается табличка с номером охраны, которая так и осталась за дверьми сомнительной забегаловки. Снимая звонок, Хёнджин потирает глаза, выслушивая нудный монолог с того конца с просьбами поехать домой. Джин не отвечает, сбрасывает, и снова все внимание на нового знакомого переключает. — Что-то серьезное? — спрашивает Феликс. — Номером ошиблись, — отвечают ему.

***

С того вечера прошло около трое суток. Парни, обменявшись своими номерами, переписывались каждую свободную минуту. Феликс не мог перестать думать о своем новом знакомом, а Хёнджин теперь жил его сообщениями. Утром Феликс отсылал короткое «доброе утречко!», на что всегда получал ответ, а вечером отсылал пожелания спокойной ночи. Хёнджин каждый раз, будто ребенок, вздрагивал и бежал к телефону, стоило тому осведомить о новом сообщении коротким писком. Как назло, работы становилось больше, времени меньше, и количество ответов на смс-ки Феликса с каждым разом уменьшалось. Парень, хоть и не хотел это признавать, скучал по общению с новым знакомым. Хёнджин был замечательным, добрым. Таким идеалом для Феликса, который привязался всего за месяц общения. Но когда его сообщения не читают уже четыре дня, он перестаёт писать. С чего бы вообще такому, как Хенджин, с ним вести переписку? У него небось омеги у ног валяются, работы валом и куча других важных я-крутой-босс дел. Феликс даже телефон не берет на работе, все в кафе свое вкладывается. Всегда думает о том, что Чонин, наверное, сейчас смотрит на него и радуется за успехи. И брата подводить он не хочет, потому три дня не давал себе и капли перерыва. Феликсу стыдно признавать, что необычный гость запал в душу. Красивый, умный, интеллигентный, а самое главное внимательный — произвел такое впечатление, что маленькому Ликсу только и оставалось что вздыхать и охать от досады.

***

В восемь вечера субботы, когда на двери́ уже висела табличка «Закрыто», а свет везде, кроме барной стойки погас, Феликс слышит звон колокольчика, оповещающий о посетителе. — Простите, мы уже закрыты, — говорит Феликс, поворачиваясь и застывая на месте. Сердце пропускает удар. Перед ним Хёнджин. Уже не в брючном аккуратном костюме, а в свободной черной футболке и джинсовых, того же цвета шортах. — Для меня вы тоже закрыты? — улыбается, смотрит на смущённого напротив Феликса и умиляется. Тот щёки свои надувает, смотрит на него и руки на груди складывает. О боже, Хёнджин точно умрет от передозировки милоты. — Для тебя в первую очередь! — и разворачивается, продолжая вытирать стаканы. Хёнджин усмехается. Подходит ближе, обходя барную стойку и встает прямо перед Ли. Тот на него внимания не обращает, только губы дует по детски, а Хван уже дар речи теряет. — Ну, прости, — говорит Хёнджин, — Меня отправили в срочную командировку в Китай, а связи там совершенно не было. — Прям совсем? — как-то недоверчиво косится Феликс, агрессивно натирая стаканы мокрой тряпкой — Прям совсем. Я очень переживал, что не мог тебе писать. Прости меня, — и так жалобно смотрит, словно кот из шрека глазками хлопает, и Феликс сдается. За секунду начинает улыбаться и бросается обнимать Джина. — Я очень расстроился! Не делай так больше, — прижимает к себе Хёнджина. А тот стоит, даже пошевелиться боится. Неуверенно приобнимает в ответ и чувствует легкий цветочный аромат, исходящий от Феликса. Они сидят за одним из столиков и болтают обо всём. Феликс очень любопытный, и когда узнал о том, что у Хёнджина чуть ли не каждый месяц командировки в разные страны, остаётся с разинутым ртом. — А ты что, прям во Франции был? Прям в Париже? — изумлённо открывает рот мальчик, который дальше своего посёлка и Сеула то никогда не выезжал за все двадцать лет. — Прям был-был, — улыбается Хёнджин. Феликс очень много любит говорить, его легко впечатлить или смутить, и если раньше Хван посчитал бы эти качества детскими, то сейчас готов любому, кто такое скажет, хорошенько проехаться по морде. Феликс комочек нежности, крошечный котёнок, который воспринимает мир совсем по-другому. Хёнджин даже думает, что многим стоит у него поучиться, например — как любить свою жизнь и уметь радоваться мелочам. — И что, там правда лягушек едят? — никак не может угомониться Феликс. — Не знаю, я не пробовал, — пожимает плечами Хёнджин, не отрывая взгляда от лица напротив. — И правильно, это нечестно по отношению к бедным лягушкам, — кивает сам своим мыслям Феликс. Хёнджин на него смотрит неотрывно, на губы, которые тот кусает при малейшем возможности, на руки, которые он постоянно складывает вместе, когда слушает рассказы Хёнджина. Они решают вместе убрать посуду. Комната Феликса находится в другой части дома, так как совмещать работу и дом было пределом мечтаний Чонина и Феликса. Брат умер, но мечта осталась, и потому теперь у него рядом небольшая пекарня с самыми вкусными булочками, а в соседней комнате — спальня, в которой на стенах фотки котиков, а посередине — кровать с мягким плюшевым одеялом. Феликс моет посуду, напевая себе незамысловатую мелодию. Хёнджин должен подвинуть столы ровно, так как тот гораздо сильнее самого́ хрупкого Ли. В один момент, парень ощущает на своей талии чужие руки. Его обнимают, крепко прижимая к себе. Опуская взгляд, Феликс сглатывает, потому что вид татуировок, которые виднеются из-под футболки выглядят очень горячо. Ликс не думает о таком, но совершенно не понимает, когда от объятий в его животе бабочки порхают и мечутся. — Хёнджин-и? — он выключает воду, поворачиваясь и сталкиваясь с лицом Хвана, которое вблизи кажется Феликсу еще более нереальнным. Хёнджин подается вперед, впиваясь в манящие губы. Феликс прикрывает глаза, ощущает, как его обнимают за талию и хнычет в поцелуй. Руки Хёнджина тёплые, приятные. Ощущаются как нельзя правильно. Его усаживают на столешницу, не разрывая поцелуй тянутся ниже, спускаются к сладкой молочной шее, и Феликс всхлипывает. — Тебе больно? — встрепенулся Хёнджин, смотря в большие карие глаза. Парень покрывается румянцем, что не ускользает от глаз Хвана, и он, кажется сам догадывается, потому что в следующую секунду губы уже вылизывают чувствительный участок тела под томные тихие стоны младшего. — П-перестань, — просит Феликс. Хёнджин отрывается от шеи, носом ведет по подбородку и утыкается почти в самые губы. Ли до невозможности приятно пахнет, будто источает тот самый уют, которым такое большое количество времени одаривает старшего. Хван его целует, языком раздвигает губы, толкается и чуть ли не стонет, когда его язык обхватывает чужой, так неуверенно и совсем неумело. — Скажи мне остановиться, — просит Хёнджин, — Скажи, или потом будет поздно, — серьезно смотрит в затуманенные глаза напротив, но его не слушают: Феликс притягивает его к себе за шею, целует увереннее, и Хёнджин забывает обо всём.

***

— Хёнджин, боже, — мальчик, распятый на огромной кровати, прижимает руки к лицу, пытаясь скрыть свое смущение от таких откровенных действий: Хёнджин им любуется, ноги закинув на плечи по бедрам дорожку из засосов оставляет, расцветающими алыми следами любуется. Феликс словно фарфоровая кукла, которую тот так трепетно и нежно изучает, боится лишний раз задеть, сделать неприятно. Не помнят даже, как наверх, в комнату младшего поднялись, как случайно что-то по пути не снесли. Не помнят, как один на кровати голым оказался, полностью себя всего отдавая. Младший выгибается, лицо в изгибе локтя прячет. Хёнджин с ним такие вещи вытворяет, которые тому даже в самом жарком сне не являлись. Мужчине мало. Он хочет слышать его каждую секунду, чувствовать каждую клеточку его божественного тела, ощущать заботу даже сейчас, которой тот пропитан по его мнению от самой макушки до кончиков пальцев. Хёнджин его растягивает, наслаждается чужой узостью и всхлипами. Феликс мечется то ли от смущения, то ли от желания, то ли от всего вместе, потому что те эмоции, которые ему дарит Хёнджин незабываемы, и парень думает, что если тот внезапно прекратит, он на месте скончается. Шлепки двух влажных тел эхом отдаются по всей комнате. У Феликса взмокла спина, дрожащие ноги разъезжаются в разные стороны от накатывающего удовольствия, но ведь тот даже не представляет, что чувствует сейчас Хёнджин. Смотрит, как с каждым толчком он оказывается все глубже в парне, как того ведёт от сладкой неги. У Хвана кружится голова от осознания, что его мальчик, который готовил ему пончики и рассказывал про последние вышедшие в кино мультики, сейчас сам насаживается, пытаясь скрыть своё смущение. Даже сейчас, громко поскуливая и сжимая простыни до побеления костяшек, Феликс выглядит настолько невинно, что у Хенджина в горле пересыхает. Нельзя быть таким, это противозаконно — думает он. Феликсу нравится. Хёнджин ему себя всего отдаёт, без остатка, и тот сейчас старается сполна. Он об этом загадочном мужчине с самой первой встречи думает, понятия не имеет, как ему так повезло, но в сердце приятно расползается тепло, а в животе пляшут бабочки от ощущения жара чужого тела, когда грудь старшего прижимается к потной спине. Хван готов поклясться, что разнеженный, весь мокрый и красный Феликс, кончающий с его именем на губах — это то, ради чего стоило жить. То, за что он готов хоть всю землю вспять перевернуть, потому что этот мальчик теперь не просто увлечение. Феликс — это наркотик, который Хёнджин теперь должен принимать постоянно, или умрёт. Без Ли ему жить не хочется. — Прости, я был слишком несдержан, — осыпает его спину поцелуями в ванной, наполненной ароматной водой. — Мне понравилось, — бубнит тихо и смущённо Феликс, опуская голову и чуть ли не сталкиваясь носом с водой. — Что-что? Я не услышал, — улыбается Хван, ведя носом по затылку и вдыхая самый приятный в мире аромат. Феликс бьет его локтём в живот, и что-то бубнит про бессовестного старшего, а последнему этого достаточно. Потому что он знает — их чувства взаимны.