Chain me and make me yours

      — Стоп, снято!       Хёнджин, тяжело дыша, убирает руку с шеи Чана, кончиками пальцев будто невзначай проходится по нежной коже. Оба стоят в томительном ожидании, замерев в исходной позиции, ждут вердикта режиссёра, и когда видят из дальнего угла помещения большой палец вверх, отмирают, дыша, кажется, ещё тяжелее. План на сегодня выполнен.       — Молодцы, ребята, это последний дубль, мы вернёмся сюда завтра. — Режиссёр тихо переговаривается со съёмочной группой сразу после того, как даёт всем знак, что можно сворачиваться и расходиться.       Сегодня были особенные съёмки — парням приходилось делать такие вещи, какие не то, что близкие друзья делать не станут, даже для некоторых любовников это слишком. Хёнджин хватал хёна за шею, наклонялся к ней и дышал так томно, будто вот-вот разденется и ему отдастся. Чану приходилось тянуть извивающегося в цепях Хвана. Взгляды, которые Хёнджин иногда дарил старшему, будто были пропитаны реальными чувствами, выходящими далеко за рамки сцены. Либо малыш слишком хорошо играет, либо сегодня после съёмок его ждёт веселье на двоих…       Хёнджин бросает взгляд на настенные часы, висящие над выходом с площадки. Одиннадцать вечера. После почти двенадцати часов съёмок у парня подкашиваются ноги, в горле до отвратительно саднящего ощущение пересохло, хочется пить, есть, спать, и всё это желательно сразу. Икры болели у обоих. Казалось, ещё немного, и Хван упадёт коленями на пол, и это принесёт ещё большую боль, разнёсшуюся бы электрическим разрядом от коленных чашечек до бёдер. Парни рады, что это всё закончилось, и можно будет на несколько часов упасть в тёплую постель, отдохнуть, безмерно рады.       Банчан оборачивается в сторону Хвана и смотрит тому в глаза — уставшие, взгляд измученный, та игривая искорка, что всё утро и ровно до середины дня сверкала во взгляде Хёнджина, улетучилась. Сегодня дублей с младшим было куда больше, Чан же почти всё время, кроме пары часов под самый вечер, сидел на стуле рядом с центральным оператором. Краем глаза наблюдал за тем, как двигается его одногруппник, большую часть времени листал соцсети.       — Я совсем без сил, чувствую, тут и усну. — Хёнджин устало прижимается лбом к спине Чана, устраивает голову между его лопаток, прикрыв глаза. Самое противное в этом ощущении усталости, что ты будто разваливаешься от любого лишнего движения, как карточный домик, но спать не хочется совсем.       — Так и оставайся прямо здесь. Кровать же есть. Съёмочной группе всё равно плевать, лишь бы мы реквизит не испортили, а тебе в этой кровати всё равно завтра корячиться на камеру. — Крис слегка откидывается назад, показывая явное согласие на действия донсёна. Больше половины съёмочной группы уже нет на площадке, скоро уйдут и остальные.       ****       — Ребят, вам свет оставить? — Последним покидающим помещение был один из танцоров. Чан с Хёнджином были на тот момент в разных углах площадки, Кристофер стоял у мини-холодильника, а Хван распластался на огромной кровати, согнув ноги в коленях и свесив их вниз. Хёнджин, казалось, уже просто не воспринимает действительность из-за утомления, поэтому ответил старший:       — Мы выключим, спасибо.       Что-то донсён всё-таки слышит, что-то доходит до его затуманенного сознания. Голос хёна. Как только дверь за танцором захлопывается, Хван переворачивается на левый бок, подпирает голову рукой и смотрит в сторону Чана.       — Ты останешься со мной? — Младший улыбается широко, насколько ему хватает сил. Чану кажется, или во взгляде снова возник этот игривый огонёк, что пылал утром?       — Конечно. Должен же кто-то тебя разбудить утром. — Кристофер щурится от начинающего бить по глазам сценического света и перед тем, как подойти к Хёнджину, выключает весь свет в помещении, кроме небольшой красной лампы в самом углу, пусть остаётся, как ночник.       Хёнджин смотрит на подошедшего к нему Банчана — тот уже успел смыть макияж и одеться во что-то менее сковывающее движения, что смог найти в смежной со съёмочной площадкой гримёрке. Лидер всегда слишком заботливый — на полу около кровати уже стоит бутылка воды для Хвана, в руках у Криса — мицеллярная вода и пачка ватных дисков.       — Что-то мне подсказывает, что сам ты лицо себе не смоешь, дай помогу. Иначе проснёшься пандой.       Чан, не дожидаясь ответа, откупорил крышку у баночки и выдавил немного средства на ватный пад. Хёнджин совершенно довольно сощурился. Как-никак, руки человека, которого ты знаешь уже много лет, ощущались на коже куда комфортнее, чем руки постоянно меняющихся стилистов. Кристофер мягко касается влажным диском верхних век, в несколько движений снимает большую часть теней, меняет пад на новый и проходится вдоль носа и скул. Замечает, что донсён практически плавится от его касаний, именно тогда Чан и обращает внимание на то, насколько Хвану нравятся лёгкие касания, насколько он льнёт к руке хёна, когда та касается его щёк. И замечает, каким взглядом младший на него смотрит. Но Чан продолжает аккуратно стирать остатки тонального крема. И уже не только в глазах Хёнджина искрится этот игривый огонёк.       Младший готов ко сну — уже одет в футболку, явно ему не по размеру, и спортивные брюки, оставшиеся со съёмок предыдущего клипа. Хёнджин совершенно устал и даже глаза целиком открытыми не держит. Смотрит на Криса, устраивающегося на другой половине кровати, из-под полуоткрытых век и тепло улыбается.       — Спокойной ночи, хён. — Хван поворачивается на бок так, что смотрит в противоположную от Чана сторону. Ёрзает, обнимая край одеяла, и через короткое время наконец успокаивается.       — Спокойной ночи, Хёнджин. — Крис улыбается даже немного заговорщецки, уже предвкушая, как через полчаса Хёнджин скажет…       ****       — Хён, я не могу уснуть.       В голове у Банчана это прозвучало, как команда «старт» для выполнения своего грязного плана. Рука старшего моментально оказывается на бедре у Хвана. Заботливый ещё час назад лидер превратился в 172 сантиметра чистой похоти. Хёнджин от неожиданности ахнул и ощутимо вздрогнул. На секунду испугался, потому что всё происходило слишком быстро — рука с совершенно однозначными намерениями достаточно сильно сжала бедро. Хван не собирался ни возмущаться, ни отползать, он радовался, что Кристофер заметил его настрой, который даже намёком назвать нельзя было. Слишком давно и хорошо знаком с Хёнджином, чертила.       Крис знает, что его донсён вовсе не против, иначе бы даже пальцем его трогать не стал. Осознание того, на каком тончайшем невербальном уровне у них произошло взаимное согласие, возбуждало сильнее, чем всё физически происходящее.Хёнджин в считанные секунды оказался перевёрнутым на спину, Крис навис над ним, перекинув через него правую ногу. Медленно наклоняется, тонет в тёмных глазах, полных желания и похоти, по коже табунами бегут мурашки, прошивая всё тело — от макушки до кончиков пальцев. Донсён хочет что-то сказать.       — Не осторожничай. Заставь меня отключиться, хён. — Игривый взгляд прожигает Кристофера насквозь, а вынутая из-под подушки реквизитная цепь отметает все сомнения в действительности желаний младшего. Хёнджин кажется настоящим суккубом, буквально заставляющим хёна его взять. И у Банчана моментально сносит крышу.       Он впивается в губы Хвана самым жадным поцелуем, на который способен. Кладёт обе руки на бёдра младшего, неосторожно, смазанно целует, нетерпеливо просовывает пальцы под резинку штанов. Штаны достаточно свободные, из-за этого возбуждение Хёнджина и невооружённым глазом видно. Хван кусает хёна за верхнюю губу, на что получает куда более сильный укус от Банчана и еле слышно мычит.       Усталость пьянит не хуже водки с соком один к одному, Хёнджин совершенно ни о чём не думает, кроме губ Криса, ласкающих уже его шею, и рук, сжимающих бёдра до побеления пальцев. Пухлые губы смещаются ниже, заставляя Хвана вздрагивать от каждого поцелуя, перед глазами пелена, и Хёнджин даже представить не может, какие ощущения ждут его во время самого процесса соития, если уже сейчас так хорошо.       Он хочет, чтобы Чан был с ним груб, и старший это прекрасно понимает, но продолжает совсем немного осторожничать. Бдительности Кристофер не терял никогда — базовые лидерские навыки.       Крис резко задирает футболку Хёнджина до ключиц и кончиком языка проходится вдоль живота, от лобка до пупка, вырывая из донсёна первый стон. Банчан был готов поклясться, что этот стон вызвал у него приступ чуть ли не аудиофилии.       — Вазелин в гримёрке возьмёшь… Сейчас ничего лучше мы не достанем. — Хван спохватился, когда руки старшего оказались у него на ягодицах. Не станет же он входить на сухую. Действительно не станет — Чан освободил левую руку и достал из-под подушки ту самую завалявшуюся в гримёрке баночку вазелина, повертел ей у Хёнджина перед носом. — Вот ты дрянь…       Крис вновь переворачивает уже избавившегося от футболки донсёна на живот и, грубо подхватывая его снизу, задирает бёдра. Прелюдия была недолгой.       Хёнджину не дают самостоятельно избавиться от остальной одежды — штаны с трусами Чан приспускает, оставляя резинку где-то чуть выше колен. Этого достаточно.       — Красивый… — Крис макает пальцы в вазелин, набирает немного на средний и обводит им колечко мышц. Вазелин холодный, и это вызывает у Хёнджина совершенно смешанные чувства — всё будто сжимается от приятно колющего холода.       Это далеко не первый раз, когда Хван с кем-то в пассивной роли, он уже знает, что ему делать. Не заставляя долго ждать, младший ведёт бёдрами назад, и палец легко входит, Чан проталкивает его до конца и сразу пытается нащупать комок нервов, по форме напоминающий фасолину. Чёрта с два ты его так быстро найдёшь, Крис.       С первым пальцем, даже при его активном движении, Хёнджин не издал ни звука, а вот когда Чан ввёл второй, указательный, Хван тяжело выдохнул, слегка неприятно зажмурившись. С третьим было уже не так неприятно, Кристофер был на удивление терпелив. Точнее, совершенно внезапно стал на удиввление терпеливым, стоило делу дойти до растяжки. Сдаёшь обороты, Крис.       — Давай уже, пожалуйста. — Хёнджин чувствовал, что как бы ему ни хотелось скорее принять в себя Чана, произношение вслух интимных подробностей всё ещё вгоняло в краску и очень смущало. Парень ограничивался весьма нейтральными фразами. И намекнул лёгким движением руки в сторону цепи, что её можно использовать в весьма интересных целях.       Крис ни на секунду не медлит — цепь быстро оказалась у Хёнджина на шее, холодный металл жёг кожу, добавляя процессу ещё больше острых ощущений. Кажется, Хван начал осознавать в полной мере свой кинк на игры с температурой, особенно сильно, когда Чан парой вертлявых движений руки скрутил цепь у себя в кулаке, и на шее у младшего затянулась петля. Трение холодного металла о кожу было действительно горячим, контраст температуры буквально сносил крышу, причём сразу обоим.       Звук расстёгивающейся ширинки, и понеслось. Банчан входит достаточно резко, но только наполовину, что Хёнджина даже немного расстраивает. Просил же — жёстче. Хван снова берёт ситуацию в свои руки и сам виляет бёдрами назад, упираясь Чану в пах. От неожиданности Кристофер протяжно застонал, зажмурившись, и рефлекторно дёрнул рукой. Цепь натянулась и на пару секунд перекрыла Хёнджину доступ к кислороду. Именно в тот момент Хван едва не озвучил крайне сильно рвущееся наружу: «О. Чёрт. Возьми. Да.» Цепь на шее не дала произнести ни единого слова.       Крис делает первый толчок на пробу, а Хёнджин уже думает о том, что прибьёт его, как только они закончат. В какой-то момент младший этого безобразия не выдерживает и, занеся левую руку назад, больно впивается отросшими ногтями хёну в бедро сквозь ткань штанов.       — Кристофер Бан, чёрт тебя дери, где твой пыл, с которым ты начал? — Хван действительно рассердился и сжал руку ещё сильнее. Крис подобного недовольства больше терпеть не мог, потому послушно начал двигаться в размеренном темпе. Внутри Хёнджина слишком узко, от этого начинает кружиться голова, и перед глазами всё плывёт, Банчан не может сдерживаться и совершенно бессовестно стонет.       Чан ускоряется, а у Хёнджина черти перед глазами пляшут — каждый толчок сопровождается короткой задержкой дыхания и негромким, сдавленным стоном. Внизу живота до боли приятно тянет, и чем глубже входит Крис, тем сильнее Хван вздрагивает и тонет в ощущении заполненности. Оно чувствуется невероятно странно — будто живот сильнейшим образом скручивает, но это настолько приятно, что, казалось бы, обещающее быть не самым приятным ощущение превращается в целую симфонию из удовольствий. Чем ближе к животу изнутри ощущается головка — тем сильнее Хёнджин закатывает глаза.       Амплитуда движений стремительно растёт, Кристофер достаточно скоро срывается на почти бешеный темп. Звуки шлепков бёдер о бёдра разносятся по всему помещению и раздаются эхом — на съёмочной площадке слишком хорошая акустика, и в данном случае это только плюс, Чан снова ловит себя на мысли о том, что может быть аудиофилом, потому как эти совершенно грязные звуки заводят его ещё сильнее. А звон ритмично натягивающейся цепи и вовсе заставляет сходить с ума.       Все стеснения отброшены — Хёнджин уже практически в голос стонет, чувствуя, как головка через раз проезжается по простате, ощущение заполненности будто развивалось, превращалось со временем в не менее приятную пульсацию, в глазах становилось всё темнее, в горле стремительно пересыхало, и стоны младшего вскоре стали больше напоминать негромкие хрипы. Чан практически вдавливал парня в кровать, держа одну руку у него на пояснице и заставляя головой упираться в матрас. Цепь натягивалась всё сильнее, заставляя Хвана время от времени задерживать дыхание и с характерным звуком затем жадно глотать воздух.       Чувствуя подступающий оргазм, Хван накрывает свой член ладонью и, сделав несколько движений вверх-вниз кольцом из пальцев, изливается себе в руку, протяжно простонав-прохрипев. Сознание ещё не настолько затуманено, чтобы не помнить о том, что реквизит портить категорически нельзя. У съёмочной группы возникла бы огромная куча вопросов, увидь они наутро маленькое белое пятнышко на пододеяльнике.       Кристофер резко вгоняет в Хёнджина член до упора, получая в ответ что-то громкое и среднее между «ой» и «ах», задерживается на пару секунд и выходит. Резким и даже слегка болезненным движением переворачивает младшего снова на спину. Смотрит внимательно, как у Хёнджина часто вздымается грудь, как на глаза у него навернулись еле заметные слёзы, как покраснели его щёки с ушами и высохли губы. Идеален.       — Одним раундом мы явно не обойдёмся. — Банчан — чёртов дьявол во плоти. И именно сейчас Хван чувствует это так, как никогда. Хён смотрит на него пожирающим взглядом, так и говорящим о том, что Хёнджин — его, только его. — Ты всё ещё бодрствуешь, мы договаривались идти до конца.       Крис не даёт донсёну слишком долго отдыхать — резко тянет цепь на себя, даже слегка приподнимая Хвана, и так же резко и без предупреждения снова входит. Угол сменился, так Хёнджину нравится даже больше. Ещё не отойдя от предыдущего оргазма, он кусает дрожащие губы, жмурится, глядя Банчану в глаза и чувствуя, как к низу живота снова стремительно приливает кровь.       ****       Кристоферу откладывать оргазм стоило огромных усилий, однако, он продержался ещё два захода, после чего совершенно без сил упал сверху на донсёна, несильно придавив его.       В помещении повисла тишина, которую нарушали лишь два слишком хорошо слышимых тяжёлых и сбитых дыхания. У Хёнджина сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, и глаза закрывались сами по себе. Как и у Чана, впрочем, их хватило только на то, чтобы забраться под одеяло и бессовестно заснуть наполовину голыми, прямо посередине съёмочной площадки. Сейчас последним, что волновало парней, был тот факт, что с утра здесь уже будут сновать гримёры, готовящиеся к смене, и художники по декорациям, перепроверяющие целость и сохранность реквизита уже в двадцатый раз.       ****       Благо, Крису с Хёнджином повезло — режиссёр заболел, и съёмки пришлось отложить, а единственным, кто появился с утра в помещении, был Джисон, который весьма заботливо запер дверь на площадку снаружи и сразу же упорхал сообщать Феликсу о том, что старшие всё-таки занялись там сексом, и теперь Феликс торчит ему десять тысяч вон.