Чувствуй.

Мысли путаются и застревают где-то в районе гортани, покрывая рот застоявшийся слюной. Я сглатываю и пропускаю мимо то, что заметит ли моя семья, что от меня разит алкоголем. Я ведь совсем не хотел приходить на семейный ужин… Но сейчас это мне необходимо. Именно сейчас, сегодня. Я не мог остаться наедине, с этими мыслями и воспоминаниями что плотно сжимали мое сердце в руках, покрывая его глянцевой корочкой само ненависти и плотным потоком саморазрушения, оставленного на ночь. Как и каждую ночь с того злополучного дня. Дня, когда я совершил свою главную ошибку, оступился и позволил ужасным обстоятельствам сорвать резьбу моей спокойной жизни, оставляя меня практически у обочины, у самой грани пропасти. Я вновь думаю об этом, тихо вздыхаю и наконец нажимаю с надрывом на дверной звонок дома, где жил когда-то. Мне открывают незамедлительно, и я, на чуть покачивающихся ногах выдаю самую нежную улыбку, выдавливая из себя остатки проворства. Что я правда скучал по этой женщине, что была моей матерью. Микото обнимает меня, а я поджимаю губы, зная, что она догадалась, что я пил. Но мама не скажет ни слова, как всегда проглатывая и оставляя все в себе. Или же ей просто все равно… Я уже большой мальчик и не намерен слушать женские нотации, что выводили меня из себя ранее. Я благодарен и прохожу внутрь дома, даже не осматриваюсь, зная, что в нашей конформистской семье вряд ли что-то изменилось, и в интерьере тоже. Разве, что цветы в вазе другие. И на этом все, а так все как прежде. Все тот же серьезный отец, что сидит во главе стола. Все та же радостная мать, что мельтешит по кухне и пытается угодить. И брат. Почти взрослый братишка, что улыбается мне с самой искренней любовью. Он скучал по мне, я вижу это по одним глазам и легком румянце на щеках. Я не был в этом доме почти полгода, ссылаясь на недостаток времени, важные дела, которых и в помине не существовало. Где-то на подкорке я вновь чувствую мерзкую и лживую сущность, что лукавой улыбкой тычет мне двумя пальцами в лоб, и я ухмыляюсь ей, в ответ на всю правдивость. Я не приходил потому что банально не хотел, или устал, или не мог встать с кровати не слазив с очередной ночной пассии, что компенсировала мое одиночество своими полу-наигранными стонами и громкими оргазмами. Я не приходил, не желал видеть подделку и актерскую игру в родных людях, которые и не выглядели родными вовсе. Я оглядывал вылизанную до блеска кухню, смотрел на праздничное платье матери и сжимающий горло — галстук отца. Я будто был на спектакле, где все вылизано до идеала, где каждый исполняет свою роль, и не дай Боже, кто-нибудь забудет свою реплику. Все пойдет крахом и карточный домик разлетится к чертям под острым гневом отца. Одного взгляда которого, достаточно, чтобы убрать руки под стол и слушать как отец вновь не уговаривает, а требует работать в его компании. На должности, которую он верно хранит для меня вот уже, хрен знает, сколько лет. Кажется с рождения, а может и раньше. Я не стал вдаваться в подробности, да и они мне ни к чему. Не к чему ему и знать, что я давно батрачу на его конкурентов. Для чего, спросите вы? Я лишь пожимаю плечами, ломая четвертую стену. Честно? Я и сам не знаю, мне наверно, банально хотелось его задеть, выйти из привычного равновесия и сделать так, как от меня не ожидали бы. Что-то вроде предательства. Можно сказать это оно и есть. Но пусть это будет моей маленькой тайной, от которой я буду лишь похабно злорадствовать. Я вновь погружаюсь в мысли, но усердно пытаюсь этого не делать, в попытке сосредоточится на разговоре, что нудно ведется по всей кухне в перерывами между еды. Я беру бокал красного вина в руку, и кажется, выпиваю чуть больше чем прилично нужно. Вскидываю брови и наблюдаю как младший брат отпивает глоток вина тоже. Мм, отец разрешает ему пить? Интересно. Хотя, видя как брат изменился, как вырос и… Возмужал? У меня появляется секундный интерес к его персоне, к его немного розовым щекам. Могу признаться, что это впервые. Раньше он был лишь надоедливым младшим братом, что хвостиком ходил за мной по пятам, подражая мне во всем, стараясь быть похожим, будто-бы хотел занять мое место. Я понимал его маленькую зависть и от этого становится еще более лихорадочно смешно. Интересно, стал бы ты мне подражать сейчас, зная каким я стал? И во что превратился… Думаю, все же отцовский конформизм дал свои плоды и мнимая надменность идеально выводит роль. Саске выглядит более серьезным, чем когда-либо. Это не удивительно, он вырос. Думаю, что сейчас он подражает отцу, сидя точной копией, даже внешне стараясь походить напялив на себя точно такой же черный галстук, поверх черной рубашки с закатанными рукавами. Что ж… Думаю, моя «долгожданная» должность будет ему по нраву. Перейдет в наследство, так сказать, отгоняя меня на второй план. Чему я буду несказанно рад, больше не удаляя оповещения и сотни смс от Фугаку о работе. Наступит долгожданное спокойствие от которого я смогу выдохнуть полной грудью. Я надеюсь. Надеюсь и жду, что это произойдет. И я смогу проводить свои вечера утопая в собственных, сжирающих меня пороках, без страха о том, что в мою дверь постучат и застукают меня не за особо «хорошими» вещами. Но я уже большой мальчик и сам могу разобраться со всем. Со всем, кроме уничтожающей меня тишины и биения черных волн о стенки мозга. Я устало вздыхая, понимаю, что все мои мысли возвращаются, что все это было глупой идеей. Я пришел сюда чтобы забыть какой сегодня день и что произошло ровно год назад. Я вновь сглупил и пытался обмануть сам себя, что семья возможно мне поможет, не пустить себе пулю в лоб сегодня ночью. Как же опрометчиво и глупо. Я вновь солгал, в жалких попытках выплыть и наладить хоть что-то. Но это невыносимо. Невыносимо смотреть на притворство. На мнимую горделивость, блестящую зализанность идеалов и черные глаза моего младшего брата, что смотрят на меня не отрываясь. Я не выдаю себя, почти безэмоционально прошу прощения и выхожу в уборную. Холодной водой обливаю лицо до покраснения. Струйки стекают по острому подбородку. Одежда жмет так сильно, что хочется ее сорвать и скинуть в мусор. Я начинаю задыхаться и почти чувствую как к горлу подступает тошнота. Меня почти посещает паническая атака, но я глушу ее, как и глушу все остальные свои чувства, которые кричат и берут меня за грудки нервно стряхивая. Я тру уставшие глаза, смотрю в зеркало и не поворачиваю головы видя в отражении как открывается дверь ванной комнаты. Слишком очевидно кто это. Привычки все же остались старые. Саске как всегда, и не пытается даже постучать, врываясь в мое личное пространство. Мальчишка все же не изменился… Он подходит ближе, кладет руку мне на плечо, и я моментально натягиваю маску хорошего брата, беру себя в руки и пытаюсь улыбнуться. Но выходит как всегда не искренне и он видит это, его не обманешь. — Ты в порядке? — Спрашивает Саске обеспокоенно, на что я лишь кусаю губы и хочу впервые быть честным, хотя бы с ним. — Нет… Я выдавливаю из себя последнюю залежавшуюся где-то в глубине эмоцию, смотрю на Саске, на его равномерное сожаление. Он не знает, что ответить и как мне помочь, а я кажется знаю. Я смотрю на него и не придумываю ничего лучше чем, взять его с собой, как предлог, что я не не совершу то, к чему, признаться честно, мне сегодня хватает смелости. — Хочешь выпить? — Мальчишка теряется и начинает громко думать. Я бросаюсь в откровенность и признаю, что сегодня он мне необходим, как последняя ниточка связывающая меня с реальным миром, или для того, что бы окончательно не поехать крышей, как только я вступлю за порог собственной квартиры. Я вижу растерянность, но продолжаю, почти взывая, что бы он согласился. — Поедешь ко мне? Саске не долго думает, быстро кивает головой, видимо тоже устав быть под родительским гнетом. Я впервые приглашаю его к себе, так же как и впервые прошу насладится моей компанией. Я почти рад, что он согласился так быстро. Мы возвращаемся на кухню. Я быстро киваю и спрашиваю разрешения на небольшую ночевку, отпрашивая Саске у родителей словно ребенка. Мама радуется и дает добро, а отец немного помявшись кивает головой в знак согласия. Я почти читаю по одним суровым глазам его коварный план на мой счет. Что мальчишка всеми силами будет упрашивать меня все же работать на папочку. Я раскусил его в одну секунду, но вида не предал. Увы, отец, у меня другие планы. На жизнь и на Саске, что послужит мне неплохой заменой моих друзей или очередных одноразовых шлюх. Я просто беру его на некое отвлечение или же используя его время, дабы заглушить свои надрывные крики, что вот вот вылезут наружу, убивая и ломая меня окончательно от ощущения потерянности и чувства вины. Мы прощаемся с родителями, обнявшись напоследок. Мама просит быть осторожнее и приглядывать за младшим братом, который светится во всю обгоняя меня на лестнице, будто я подарил ему долгожданный глоток свободы. Это осознание впервые задевает мое лицо искренней улыбкой. Его наивность заставляет меня вновь почувствовать хоть что то, помимо нескончаемой болезненной тяжести, что цепями рвет мою черную душу.

***

Мы проходим внутрь моей квартиры. Я закрываю входную дверь на замок, бросая ключи на тумбочку, раздеваюсь и прохожу в открытую гостиную включая лишь торшер, что мягким светом освещает пол комнаты. Мальчишка раздевается следом, попутно оглядывается, с интересом рассматривает мои вещи. Смотрит на картины и на большую стопку книг по психологии, которые я, кажется, прочитал от корки до корки. Рассматривает каждую и убирает взгляд в сторону, останавливаясь на одной, засмущавшись. Книга по искусству секса. Книга, будоражащая фантазию и та, в которой я не нашел ничего для себя нового. Но мне смешно, я почти хотел издать некую издевку в его сторону, но остановился и пошел на кухню, доставая пару бокалов и виски из шкафчика. Я вернулся так же быстро, сел рядом к мальчишке, продавливая черный диван под собой. — Пил когда-нибудь? — Спросил я непринужденно, видя его растерянность. Уверенности поубавилось, я могу точно отследить это по тому, как его движения становятся скованными, а руки убраны меж коленок, сгибая спину. Но это ненадолго, все же алкоголь его раскрепостит и я услышу этот быстротечный поток слов, что он хочет произнести, но по какой-то причине не может. Мальчишка уходит на второй план, как только я делаю пару уверенных глотков крепкого алкоголя, что обжигает мои внутренности. Издаю приятный вздох, наконец расслабившись, не дожидаясь ответа, поглядываю как Саске, что пьет следом, морщится и жмурит глаза. Он кажется, хочет выглядеть взрослым и уверенным в моих глазах, претворяясь до последнего. Но меня не обманешь маленький брат и я ведь вижу, что «нет». Но мне это не столь важно. Мне просто нужен был кто-то рядом. И ничего плохого в том, что это будет мой брат, с которым я не общался столь долгое время, я не вижу. Пусть. Пусть будет он. Любой бы подошел, но попался мне «под руку» именно Саске. Он пьет большими глотками, почти залпом и я уже мысленно ищу тряпку, дабы не утруждать себя потом последствиями таких вот скорых действий. — Воу, полегче! — Смеюсь я, убирая стакан из его рук. — Куда ты так торопишься? У нас вся ночь впереди. Саске смотрит на меня с долей смущения, коротко кивает и прислушивается к моим словам. Я всегда был для него примером, человеком, что ведет его по правильной дороге. Но увы, это было до того, как я сам собственноручно себя вывел за границы идеального старшего брата. В мир, где ничего нет кроме нескончаемой боли, похоти и уныния, что накатывающими кошмарами терзает из раза в раз. Я снова думаю о нем… Смотрю на часы, что показывают полдвенадцатого. С ужасом прижимаюсь к стакану и понимаю, что сейчас именно то время. Время когда… Черт… Я выпиваю виски залпом и вновь хватаю бутылку наполняя стакан. — Ты так много пьешь… — Мальчишка концентрируется на мне на моих больших глотках, разводя по фактам. Я делаю это каждый день. Я действительно много пью и тебе, дорогой брат, вовсе необязательно это знать. А может… Алкоголь бьет нервно в голову звоном колокола. Меня потихоньку начинает расслаблять приятная дымка перед глазами, что вьется дымом зажжённой сигареты меж моих пальцев. — Больше чем следовало бы… — Наконец отзываюсь я попутно протягивая брату сигарету с пачки. Я почти в удивлении смотрю как он берет одну и закуривает даже не прокашлявшись. Так, так, так. Значит мой маленький хороший брат, не такой уж и хороший? А может он действительно пошел в меня по стопам испорченных генов? Он такой же ублюдок, или мне бы просто этого хотелось? Я смотрю в черные глаза, что с интересом на меня поглядывают. Мне впервые хочется откровений. Я думаю о том, что в первый раз хочу излить на кого-то свои чертовы проблемы. Может, мальчишке тоже есть, что мне рассказать? Я вижу это в одной его сковывающей позе, что он так отчаянно пытается изобразить. Но я не тот человек, которого можно обмануть. — Итачи, ты сказал, что тебе плохо… Почему? — Спрашивает меня младший брат и я верю его искреннему беспокойству, которое лишнее на данный момент. Это у него от матери, точно. Он даже внешне больше похож на нее, нежели на отца. Я вижу это в легкой женственности, в поднятом мизинце, когда брат опустошает стакан с виски. Тошно, я не хочу говорить об этом, или же я просто не готов вылить все наружу, освобождая себя но перегружая братишку своими проблемами. Я глубоко вздыхаю, приподнимаясь с дивана, подхожу к стеллажу с книгами и открываю одну из них. Меня, отчего-то сейчас не заботит то, что я возможно полностью поменяю и разрушу его маленькое, идеальное предоставление о себе. Но сейчас мне настолько плевать на то, как Саске будет на меня смотреть в дальнейшем, что я почти беру все последствия на себя, взваливая очередной груз на плечи. — Хочешь чтобы я был с тобой честным? — Моя уверенность и грубый, с легкой надеждой голос окутывает его уже пьяное сознание. Я молюсь, что бы мальчишка не вспомнил все, что я хочу сделать, или сказать на утро. Да и я уверен, что это так, смотря как Саске вошел на вкус, смакуя второй стакан с виски. Будто бы это не я желал напиться, а он. Саске уверенно кивает и дает мне полное разрешение на то, что я собираюсь показать ему свою другую сторону, будто-бы приглашая заглянуть в свой мир. Грязный и порочный, хорошо окутанный от чужих глаз и неправильных представлений. — Тогда все, что происходит сегодня ночью, останется лишь между нами, хорошо? Мой голос тверд и я говорю это на полном серьезе, все же боясь, что глупый брат сбежит прежде, чем я достану полу-пустой зиплок с белым порошком. Он наивно кивает головой. Поверил. Мальчишка ошарашен, брови его вскидываются наверх, как только я рассыпаю содержимое на гладкую поверхность стеклянного столика. Я ухмыляюсь, смотрю за реакцией, что откровенно забавит. Вынимаю из заднего кармана банковскую карту, разделяя порошок на четыре ровные линии. — Итачи… Это… — Дрожит его голос. — Ага. — Но, почему? — Он не понимает, интересуется такому новому брату. Я не хочу продолжать и оправдываться в том, что сейчас это мне необходимо. Да и бегать, прятаться, в собственной ванной нет особого желания. Это все же моя квартира и моя греховная обитель. Мой маленький мир, где я дозволен делать все, что пожелаю. Он теряется, вызывая у меня некое подобие злой улыбки. Я делаю все четко, привычно, через нос, быстро сглатывая остатки, что моментально отдают в горле покалыванием и легким онемением. Руки дрожат, а кончики пальцев потеют о быстротечности запретного вещества. Тело окутывает словно объятьями. Я поднимаю затуманенные глаза и падаю рядом с шокированным моим поведением братом. — Ты ведь никому не скажешь? — Шепчу я, улыбаясь, чувствуя как по телу проходит приятная густота эйфории пробиваемая всю мою душу горячим расслаблением. Мысли уходят на второй план, я закрываю глаза, падая на розовое облако соблазна потрогать его черные волосы и, я так и делаю, перебирая торчащие пряди меж вспотевших пальцев. — Нет. Не скажу. — Отзывается брат с полной уверенностью в голосе, и мне кажется что он рад такому, хоть и странному повороту событий, что я не прячу и не скрываю от него. Саске поджимает губы, смотрит на кофейный столик, заостряя внимание. — Что ты чувствуешь? Его глаза сверкают, а меня несет в небытие с каждым легким прикосновением. Я забываюсь в одну секунду, опускаясь ниже на белоснежную шею. Хм, интересный вопрос… Что же я чувствую на самом деле? Жалость? Ненависть? Скупую ярость и отвращение к самому себе, за то, что не смог быть вовремя в нужный момент с человеком, который нуждался во мне и которого я проигнорировал? Эгоизм? Ментальную неуравновешенность, которую я глушу опасными связями, наркотиками и алкоголем, прибывая в собственной никчемности больше, чем следовало бы. Я молчу, потому что мальчишка спросил не об этом… Пожимаю плечами, коротко выдыхая, массируя его плечо. — Блуждающую страсть. — Я смеюсь, откровенно потешаясь, а он кажется поверил. Проходит всего пару секунд его раздумий и пару глотков со стакана с виски. Он косит взгляд на мои прикрытые глаза и нахальную улыбочку. — Можно мне тоже? Его вопрос почти выводит меня из сладкого послевкусия и накатанного расслабления, я жмусь и пытаюсь пошутить, но останавливаюсь, а он остается серьезен. Но я не тот человек, который позволит ему зайти так далеко, я пригласил лишь выпить, а не быть первым кто угостит его наркотиком и будет тем, кто откроет ему новый мир эйфории и жажды. Я знаю последствия и знаю, что будет дальше. Я знаю, потому что это было и со мной… На границах блуждающего меня разума я вновь вспоминаю того, с кем был мой первый раз, того, кто пригласил меня. Я не могу позволить ему зайти так далеко… Убеждаю я сам себя но выдаю хриплым голосом лишь: — Если хочешь. Я сам не понимаю как это произошло, до меня стало доходить медленно, и дошло осознание своей неправильности поступка, когда мой младший брат вытирал уже обе ноздри от белых остатков. Что я наделал… Я разрешил ему. Я наблюдаю за ним, не убирая взгляда, я почти завидую, вспоминая какой коктейль высшего наслаждения получит младший брат. Саске сидит ровно, ждет, прислушивается к ощущениям, пожимает плечами. — Я ничего не чувствую… — Говорит он и моментально громко стонет, опрокидывая голову на мягкий диван. Я почти смеюсь, играя роль демона искусителя. Я почти завидую и смотрю как мальчишку переполняют новые чувства запретного удовольствия. Он глухо стонет, прикрывая глаза, волна эйфории скачет по каждой его клеточке тела. Я беру мокрую руку и наслаждаюсь тем, как моего брата накрывает с головой. Я свожу брови и жмусь от приятного голоса, что мелодично натирает остатки моей правильности. Гореть мне теперь в Аду за это. Впрочем. Я уже там. — Как ты? — Спрашиваю я, итак зная ответ видя как мальчишку приятно трясет и покалывает. Он облизывает пересохшие губы и наконец открывает глубокие глаза с черными, большими зрачками. — Потрясающе… — Хихикает он. — Так… Жарко. Я прислоняюсь ближе, убирая мокрую от пота челку что лезет ему прямо в глаза. Провожу кончиками уже остывших пальцев по красным щекам. Саске тихо сглатывает и прислоняется ближе, дышит глубоко, нервно, его трясет, а взгляд затуманен. Я почти поддаюсь вперед, но останавливаюсь, слишком резко отпрянув назад. Я знаю еще одну маленькое побочное действие данного вещества. Побочку, от которой кружит голову, но если поддаться искушению все моментально сгорит дотла. Я держу себя в руках, беру стакан с виски и промываю сухое горло. — Это твой первый и последний раз. — Говорю я твердо, с нажатием в голосе. Соблазн продолжать велик и я подчиняюсь, постукивая карточкой по стеклу. Брат смотрит затуманенными глазами, кусает губы, вжимаясь в диван. Я черчу еще одну дорогу и вдыхаю разом, вытирая нос, бросая черную трубочку почти с остервенением. Сажусь рядом, ближе к нему, вновь кладу руку на непослушные волосы, слушая мурлыканье в ответ. — Его звали Шисуи… — Начинаю я, со своим новым приходом, что берет меня прямо за сердце, раскрывая мою душу перед братом, что гладит меня по груди, все же слушая и наслаждаясь моментом одновременно. Я прикрыв глаза, беру сигарету с пачки и закуриваю, продолжая то, что не слышала не одна ныне живая душа. — Он был моим лучшим другом. Человеком, на которого я ровнялся и которому я подражал. Я почти сказал «как ты», но остановился. — Мы познакомились в университете, он был лучшим на кафедре и я восхищался его способностями, его эрудированности и талантам. Я завидовал ему и в один момент захотел быть еще ближе… Саске чуть припустил тонкие брови, явно улавливая к чему я клоню. Он сжал мою пуговицу на рубашке, садясь вплотную, еще ближе, закидывая ногу на ногу. Я слышу короткое дыхание, вижу наплывший румянец на белоснежных щеках. Он мялся, но все же произнес. — Ты… Ты влюбился в него? Я сжался, закрывая глаза. Воспоминания прожитых дней вновь окатили меня болезненным кипятком по венам, я чувствовал как третья дорога ведет меня за собой в глубь леса, закрывая все пути отступления назад. Я падаю в откровенность, почти ощущаю мягкие цветы и тишину дремучего леса вокруг, меня уносит сильнее как только я вспоминаю черные глаза и улыбку, что он одаривал меня каждую минуту своего присутствия в этой жизни. — Да… — Говорю я на выдохе, сдерживая слезы, морщу нос и тихо всхлипываю. Сердце бьется как ненормальное, голова кружится, а подросток жмется сильнее, приобнимая меня за талию. Я благодарен ему, говорю мысленно спасибо, что он не оттолкнул меня после моего признания. Я беру себя в руки, и прокручиваю в голове все прожитые яркие моменты. — Я признался, и Шисуи ответил мне взаимностью. Мы стали парой. Жили вместе, ходили на занятия. Я был счастлив, поистине. По настоящему. В те моменты, проведенные с ним, я мог хоть что-то чувствовать и испытывать. Я просыпался с улыбкой и засыпал в его объятьях вместе с ней. Я не мог поверить, что все это по-настоящему… Я вдруг запнулся, сжимаясь, без всякого желания продолжать. Саске смотрел мне в глаза, ложась на диван, кладя голову мне на коленки. Я гладил его по голове и благодарил за то, что он поистине меня слушает. Его глаза блестели, а губы издавали едва уловимое напряжение. Я гладил его по лицу и растворялся в потоке воспоминаний, что давили и убивали меня все это время проведенное в одиночестве. Я замолк, опуская голову, смотря в полную заинтересованность в продолжении. — Что было потом? — Тихо спросил брат, вытягивая руку, поглаживая мое лицо в ответ. А я не знаю, не могу ответить, как же вышло именно так, как и случилось. Я не знаю, от чего настал момент «потом». Все было замечательно! Ни к чему не придраться. Ровно и гладко, волшебно и по-особенному. Я слишком часто прокручиваю это в своей голове, виня себя. Возможно, причина была не во мне, а может, это я сделал что-то не так, отчего мой любимый человек захотел посмотреть на мир под другим углом. — А потом… Потом все превратилось в чертов Ад! Он стал пропадать ночами, не брать трубку. Я хотел объяснений, но он ничего не говорил, ни единого слова. Просто игнорировал или объяснял все тем, что у него тоже есть своя жизнь. И что я не единственный в его мире, что ему нужны друзья. Это казалось мне полнейшим бредом. Я требовал признаний и он наконец сдался. Я вновь замолкаю, а Саске приподнимается, жмется ко мне всем телом обнимает за плечи в надежде успокоить мои нескончаемые потоки всхлипов, что идут прямо из сердца. С места, где мне наиболее больно. Больно так, что рвет на части. Я меняю сигарету на новую, поджигаю, делаю пару затяжек и передаю со своих рук брату, что затягивается и выдыхает сизый дым в пустоту. Я наблюдаю, настолько погруженный в себя, что не замечаю как подросток устраивается на моих коленях, придерживая за плечи, поглаживая по голове. Я тону в нежности объятий, пребывая в сладком дурмане, что несет меня подобно реке. Саске берет мое лицо, убирая пряди волос, гладит и хлопает глазами заставляя продолжать. Я вижу неподдельный интерес и меня кроет с новой силой. — Он сказал, что ему недостаточно. Что он хочет чего-то нового. И я… Поддался. Потому что боялся его потерять… Я всхлипываю, находясь в прострации, совершенно не замечаю как мы сталкиваемся лбами. Я перехожу на болезненный шепот, не в силах остановится. — Он дал мне попробовать. Первый раз, было здорово. Эмоции. Секс. Все было потрясающе! Но ему было мало. Я переступил через себя и на второй раз, нас уже было не двое. А потом не трое… А потом, я просто смотрел и… Не понимал — почему? Саске распахнул глаза, шокированный моим признанием. Признанием, что царапало мне душу. Я помню все, каждую чертову секунду. Каждый новый всплеск эйфории, каждую щекотку ненависти и ревности, когда я смотрел как незнакомая мне девушка стонет имя моего любимого, пока он трахает ее в позе собачки, искоса посматривая на меня. Удостоверившись, что я правда смотрю как он забавляется. Я молча смотрел и не предпринимал никаких попыток остановить любимого, играя роль наблюдателя. Я помню каждую минуту, каждые взмахи бедер, что разрывал мое сердце по кусочкам. — Почему ты не остановил его? — Шепчет Саске, а я не знаю, что ответить. Я был так влюблен, что терял голову и соглашался на все его новые авантюры и ухищрения, ломая себя с каждый новым ударом. — Я остановил. Сказал «нет» и… Потерял его навсегда. В моей голове бушует океан, что льется через край огранённого стакана. Я впервые даю волю слезам, прижимаясь к брату, громко рыдаю в его хлопковую рубашку. Чувство вины пожирает меня, уносит и я слышу тихий голос, доносящийся из подсознания. «Это ты!» — Шепчет он. — «Это все ты!» Я киваю, будто отвечая на собственные мысли и дьявольский шепот, что не оставлял меня ни на минуту, пока я находился один. Я сжимаю Саске сильнее, прильнув к его груди, мотаю головой и плачу. Если бы была возможность все исправить… — В ту ночь мы поругались, я впервые высказал ему все, что думаю. Что я ненавижу чертовы вечеринки с его идиотскими друзьями. Ненавижу кайф, которым мы стали злоупотреблять. Ненавижу секс. Я хотел вернуть все, что было между нами раньше. А Шисуи… Он… Я громко рыдаю, руки Саске обхватывают меня за голову и гладит по волосам. Мой маленький брат мне сочувствует, а я почти ненавижу себя за свое признание, что стоит комом в груди, не давая вздохнуть. — Он просто ушел. Ушел. И не вернулся… Я дрожу всем телом, расслабляюсь и наконец, потихоньку отхожу, почувствовал свежий глоток воздуха. Я отстраняюсь, а Саске смотрит на мое красное лицо, гладит меня. Я вижу сочувствие и понимание в его глазах, хочу произнести спасибо, но вновь останавливаюсь. Смотрю на часы, что показывают два часа ночи. Всхлипываю носом, стирая горячие дорожки с красного лица. Пытаюсь отдышаться и вернуться в привычное мне состояние, и у меня почти выходит. Мне стало легче. Слова больше не терзают, я наконец освободился от оков, что натирали меня невидимыми струнами. Я отталкиваюсь назад, бросая голову на спинку дивана, придерживая брата за талию. — Утром приехала полиция. Стали расспрашивать. Как оказалось, Шисуи убили в ту ночь… Мне толком ничего не сказали. Я думаю, что из-за долгов. Но не могу быть уверен… Мне отчего-то стало так легко говорить об этом, я обмяк, будто бы невидимый груз спустился с моих плеч. Я вспоминаю все дни, минуты проведенные рядом с Шисуи, смотрю на Саске, что сожалеет мне, смотрю на часы, на дату и выдыхаю последний раз подводя итоги. — Сегодня ровно год с момента его смерти… — Я сглатываю и от чего-то нервно улыбаюсь, в открытую сижу будто бы обнажив собственную душу. Смутные терзания покидают меня, я глажу Саске по талии и смотрю в все еще затуманенные от наркотика глаза. — Я пришел, чтобы попрощаться. Сегодня я — хотел покончить с собой. Я прокручиваю в голове несбывшийся план, попутно вспоминая где лежит мой револьвер. Смотрю как с тонкого лица стекают слезы, а глаза бьются в истерике. Я легко ухмыляюсь и вновь мысленно прошу прощения за свой эгоизм. Я кусаю губы от собственных, гложущих меня мыслей и чувства не покидающей вины. Это было бы весьма символично, сделав я это в один день, в одно время. И я определенно сделал бы это, если бы не младший брат, что пошел со мной. Будто бы я кричал о помощи, а он услышал, так легко бросаясь мне на встречу. Он громко плачет и я вновь ненавижу себя за сказанное мной признание. — Нет! Нет! Нет! Нет! — Кричит он, — Не надо! Прошу! Итачи! — Саске рыдает навзрыд, густые слезы скатываются по нежному лицу, вызывая у меня нежный отклик. Я понимаю что с ним, но не могу проникнуться. Брат теряется, падает на меня и прижимается сильнее. Теперь пришло мое время утешать его. Я трогаю непослушные волосы, улыбаюсь краешком губ, коротко выдыхаю, чувствуя робкий, приятный поцелуй в шею. — Ты… Ты мне нужен! Его признание играют на моем лице очередной улыбкой. Я счастлив и вновь испытываю благодарность от осознания того, что я еще хоть кому-то важен в этом мире. Но я теряюсь так же мгновенно, когда поцелуи усиливаются и брат быстро отстраняется, заглядывая мне в глаза, прильнув к губам. Язык проходит по зубам, пытаясь проникнуть внутрь, на что я моментально отстраняю запыхавшегося от страсти мальчишку. — Эй… Эй, полегче. — Смеюсь я, не обращая внимания на то, как член брата выпирает через черные брюки. Вот она — побочка. О ней я говорил. Жажда. Секс. Чувства. Все это лишь побочные действия белого порошка, что манит и кружит голову, но это скоро пройдет, а потом, вы оба будете чувствовать лишь стыд. — Саске, это всего лишь наркотик, успокойся… — Нет! — Кричит он с горящими, красными щеками. — Ты же хотел быть честным. И я… Хочу тоже! Я сжимаюсь в поверхности дивана сильнее, вполне понимая к чему клонит мальчишка, что убирает глаза, смотрит в сторону и разом краснеет. Меня охватывает паника и пробивает озноб, от уверенности того, что он пытается мне сказать. Мне отчего-то не противно не мерзко, но я не могу принять уже почти правду, что я, возможно имею куда большее значение для глупого брата чем предполагал изначально. Ненависть одолевает сильнее чем прежде. Если бы я знал, я никогда бы ничего ему не сказал, или же… Я знал? Я прочитал это по одним глазам за семейным ужином. Или я специально позвал именно Саске, где-то в глубине ощущая, что брат смотрел на меня все это время иначе? Может, я сделал это нарочно… Чтобы быть с ним? Глупые и несвязные мысли одолевали, а я пытаюсь отогнать их, но слушаю и вижу как братик неуверенно жмётся на моих коленках. Он молчит, глотая слова и я продолжаю за него. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать… Но не сто́ит, Саске, поверь. Мне жаль, что ты испытываешь подобные чувства ко мне. Я вновь возвращаюсь в свое привычное состояние, не смея заглянуть в глаза брату, брату, что смотрит на меня и не верит. Я чувствую его кожей, пропускаю пошлый стон и почти останавливаю его, когда бедра младшего братика приятно качаются на моем естестве. Я никогда не предоставлял его так, но видя как быстро Саске сдирает с себя галстук, через голову, отбрасывая его в сторону, как открыто стонет, снимая рубашку. Я моментально завожусь и теряю голову, прикрыв глаза. — Прекрати… — Шепчу я, не замечая за собой как сжимаю талию брата сильнее, самостоятельно двигаюсь и наблюдаю за мальчишкой, который теряет голову и поддается сладкой эйфории. Меня несет, я вспоминаю себя, что когда-то выглядел таким же как он, пребывая в своей первой дозе. — Перестань, Саске… Я возбуждаюсь от собственного брата, и не хочу останавливаться на самом деле, качая бедрами, улавливая на слух каждый его короткий, чувственный стон. Я уничтожен и испорчен до предела. После Шисуи я буквально сошел с ума. Я погрузился в самоненависть сильнее, сгорая дотла и утопая в самых низменных пороках, что стали моей необходимостью, дабы избавиться от гнетущего меня одиночества. Я признаюсь сам себе и миру, что делал все эти вещи лишь для того, что бы уничтожить себя окончательно. Я смотрю на Саске и боюсь, что тоже самое будет и с ним. Я почти говорю это, но отчего то вновь останавливаюсь и поддаюсь дьявольскому искушению, вцепившись в него сильными руками переворачивая, бросая на черную поверхность дивана. Я впиваюсь в его губы, кусаю и проталкиваю язык внутрь. Слышу откровенный стон, ласкаю его грудь, сжимаю соски и хватаюсь за ремень. Его требовательные, холодные руки на моих плечах, сплетением языком, дорожкой по шее. Он хрипит, стонет, когда я развожу его ноги в стороны, припускаю брюки и трусь налитым кровью членом о его задницу. Так ты хотел, братишка? У тебя есть еще секунда на то, что бы остановить меня. Ибо меня несет как в самом диком дурмане. Несет так, что я почти готов трахнуть собственного брата, что лелеял меня всю чертову ночь. Что спас меня и почти признался в любви. Давай же… Беги! Что бы я не показал тебе, каков мой мир на самом деле… Грязный и порочный. Что я не твой принц и не спасу тебя от тирании нашего общего отца и закрытых глаз матери. Я не тот, кто даст тебе любовь. Я испортил тебя за считанные часы, показав другую сторону реальности. И испорчу еще больше если не прекратишь стонать в голос и просить меня продолжить, умоляя трахнуть тебя. Саске широко разводит ноги, смотрит в глаза с трепетом требуя меня продолжать, будто бы он затеял это сам, зная изначально на что идет и какой контракт подписывает. И я… Идиот и мудак. Знал ведь, что этим все и закончится. И мне становится плевать… Я поддаюсь, вновь сожалею но ничего не могу сделать. Я растягиваю мальчишку двумя смазанными от слюны пальцами, возбуждаюсь сильнее, проталкиваю глубже, с яростью и похотью, что одолевает меня. Он стонет, кричит, зовет меня по имени. Так, как Шисуи никогда не звал меня… Я не сдерживаюсь, не утруждаюсь, вынимаю пальцы, слышу жалобный вскрик, беру его бедра под коленкой, последний раз заглядывая глаза, умоляя, что бы он заставил меня остановится. Но Саске молчит, трясется, кусает губы и жаждет. Я прислоняю член к его сжимающейся дырке и качаю бедрами входя плотью почти до основания. Братик хрипит, жмурит от боли глаза, но молчит отчего-то. Молчит так, что заводит меня еще сильнее. Я толкаюсь глубже, вызывая жалобный стон, почти похожий на стон удовольствия. Впиваюсь в розовые губы властным поцелуем и утопаю в грехе, трахая родного брата, окончательно ломаясь, падая в бездну порока. Он целует меня в ответ, обнимая за плечи, жмется как ребенок, все еще находясь под воздействием наркотика. Я трогаю его между ног, беру его налитый кровью член, вожу рукой и слышу яркие, крышесносные стоны сквозь сжатые поцелуи. Я не могу остановится, набирая темп, двигаю бедрами, сильнее разводя ноги в стороны. Меняю угол и бьюсь членом прямо в простату. Саске запрокидывает голову, кричит, извивается и просит меня продолжать. И я подчиняюсь, плыву от эйфории, что кружит голову, вбиваюсь в юное тело. — Ита… Ита… — Кричит он, тело содрогается, мой член пульсирует, я вожу рукой сильнее, глубже вбиваясь. — Ах… Я люблю тебя! — Кричит Саске повторно, и я сжимаю слезящиеся глаза, кончаю в собственного брата. Брата, что дрожит всем телом, громко стонет и изливается мне в руку с последним выпадом бедер. Я пытаюсь отдышаться от громкости его слов, от неожиданности и оргазма, что окатил меня с головой. Смотрю в затуманенные глаза и борюсь с диким желанием отстранится и выгнать мальчишку, но отчего-то не делаю этого, лишь прижимаюсь и целую в сжатые губы, что расслабляются и принимают меня с легкой улыбкой и слезами около глаз. Я не знаю, что я должен чувствовать. Как мне теперь быть, что я должен сказать ему после того, как воспользовавшись его доверием и состраданием взял собственного брата на чертовом диване. Я предложил ему выпить как предлог, чтобы не сделать то, что я изначально задумывал, признаваясь сам себе, что банально ждал, что хоть кто-нибудь будет рядом. Я хотел утешения и совсем не хотел трахать собственного брата, что лежит подо мной, улыбается и крадет очередной поцелуй с моим пересохших губ. Все не должно было быть так… Нет. Совершенно не так, как произошло. Я смотрю в эти черные глаза и вспоминаю глаза Шисуи, что когда-то так же откровенно и с любовью смотрел на меня. Мне становится плохо, мерзко. Я чувствую себя жалким и беспомощным. Отстраняюсь от Саске и сажусь на диван, достаю сигарету с пачки и закуриваю, сгорбившись. Руки все еще трясутся, эффект прошел с оргазмом, оставляя за собой пелену стыда и отвращения. Я использовал его, а братик похоже все еще этого не может понять, приподнимается и жмется ко мне сильнее, срывая горькую затяжку с моей сигареты. Я не знаю, что сказать ему и как быть. Мысли будоражат во мне, легким касанием теплых рук по спине. Саске шепчет, прислоняясь лбом к моему плечу: — Хочешь, я буду с тобой? Я бросаю короткий взгляд на тумбочку с ключами, перевожу взгляд на остатки наркотических дорог на столе. Нервно киваю головой, вновь глушу застывшие на моем лице болезненные слезы. — Хочу… — Шепчу я в ответ, прокручивая остатки воспоминаний. Я хочу, я боюсь остаться в черном одиночестве. Боюсь, что оно сожрет меня окончательно своей тишиной и правдой, от которой мне в конечном итоге не убежать. Я слышу голос Шисуи, который спросил меня однажды тоже самое… Я боюсь повторений, но без совести зову в свой мир того, кто так легко решился переступить за белую линию.