О важности пионерского галстука

       Пальцы мягко легли на белые клавиши фортепиано, извлекая первые неуверенные звуки. Он пропускал музыку сквозь себя, вкладывая в неё свои чувства: счастье, страх, любовь. «Си, соль, ми-диез, до, ля..» — пел про себя Юрка, попутно поглаживая гладкие клавиши, извлекая всё больше новых звуков.        Прожектора светили ярко, слепя Юрке глаза, точнее было бы сказать Юрию Коневу, уже повзрослевшему и возмужалому. Юрка окунулся в «Колыбельную» с головой, ничего не замечая вокруг. Глаза его закрылись и мозг напрочь отказывался воспринимать реальность. Сколько времени прошло? Минута? Две? А может, целая вечность? Радовало одно: Конев точно знал, что там, где-то в глубине заполненного зала, сидит Володя, и как обещал не сводит с пианиста взгляд. — Юр, — сказал он тихо, — я очень жду твою «Колыбельную». — И еще тише добавил: — Только её и жду… Юрка внимательно, долго посмотрел в его грустные глаза. — Я буду играть её только для тебя. Пообещай, что не отведешь от меня взгляда! Володя кивнул: — Конечно...        Только когда послышались восторженные овации слушателей, Юрка понял, что закончил. Он играл для себя. И для Володи он тоже играл. Ведь всё, что когда либо было и будет у Юрки, включая музыку — всё для Володи. И сам Юрка — тоже ему. А ведь где-то там, в темноте, оглушаемый хлопками и выкриками «Браво, маэстро!», сидит Володя и тоже хлопает. Встав из-за инструмента, юноша сделал несколько уверенных шагов вперёд, поклонившись зрителям, удалился.

***

       — Ты был великолепен, Юрочка, — шептал на ухо Володя. Почему-то от его слов какая-то непонятная волна тепла разлилась по телу, заставляя щёки заливаться краской. «Юрочка» — так впервые написал его имя Володя в своей тетради, так его называл только наедине. Имя Юрки в любой формулировке из уст Давыдова звучало, как что-то тягуче-сладкое, заставляющее парня вздрагивать с первых слогов.        Всякий раз, как старший просто произносил его имя, Юрка забывал о назначении лёгких. Он краснел, витал в облаках, выдумывая всякое. Коневу давно было интересно, какое это загадочное «Всякое» у предмета его обожания — Володи.        А Юрке было приятно. Он уже давно ничего не слышал, время для него остановилось в тот момент, когда Володя так горячо шептал его имя. Только от мысли, что так ласково вожатый называет только Юрку — стало ещё теплее. До сих пор Конев не мог понять: почему Володя считает их отношения отвратительными? Вроде, никому ничего плохого они не сделали, за исключением стоит Маша, да и ей должно быть стыдно: додумалась же, влюбилась в вожатого! Ха, да и самому Юрке должно быть стыдно, ведь этот самый вожатый беспамятства полюбил его.        — Юрочка, мой милый Юрочка, — дыхание Володи обожгло мочку Юркиного уха, заставляя табун мурашек пробежаться по позвоночнику парня электрическими зарядами. Дыхание невольно сбилось, а в ушах помимо шёпота Володи, звучал стук собственного сердца, — вроде уже взрослый мальчик, а галстук правильно не научился завязывать.        «Милый.. Володя назвал меня милым..»        Володя улыбался, Юрка тоже улыбался. Они оба соскучились друг по другу. Им давно хотелось ласки друг друга:        — А ты поцелуешь меня, когда покажешь как галстук завязывать? — невинно выдал младший, наблюдая за реакцией Володи. — Только по-настоящему, не так, как раньше.        Володя кивнул, улыбка всё ещё красовалась на его лице. Как же Юрка любил его улыбку, любил его ямочки на щеках, любил всего его. А в ответ Володя любил Юрку. Горячо любил.        Пальцы на руках Юрки онемели, что с трудом смогли ослабить узел красного галстука. Володя аккуратно освободил шею Конева от груза ткани, почти не прикасаясь к нему. В миллиметрах от своей кожи младший чувствовал тепло Володи. Одновременно и близко, но в то же время так далеко.       «Играет со мной.» — думал Юрка, когда горячее дыхание старшего обожгло шею. Дыхание сбилось, а щёки снова налились краской. Чуть откинув голову, Конев прошептал:        — Поцелуй меня.. — ещё тише добавил, как будто боясь быть услышанным, — там..        Поцелуев было чертовски много. Каждый как будто навсегда отпечатался на теле Юрки. Каждый влажный след от губ Володи словно горел, пуская по телу импульсы. Тело как кипятком обдало, на лбу выступили первые капельки пота, становилось всё жарче и жарче. Приятный спазм окатил всё тело, заставляя Юрку переминаться с ноги на ногу.        Пионерский галстук уже давно лежал где-то в сторонке, аккуратно сложенный, ведь «Пионерский галстук — важный атрибут любого пионера. Он бесценен, так как является частью Красного знамени.» как говорил Володя.        Володя отстранился, смерив Юрку довольным взглядом, уже было открыл рот, чтобы что-то сказать:        — Люблю, люблю, люблю! — набросился на него Юрка, обхватывая руками шею. Конев уткнулся носом в ложбинку на шее старшего, шепча что-то неразборчивое, но Володя всё прекрасно понимал. Он понимал Юрку даже без слов, по одним прикосновениям, как и Юрка его.        Сейчас, где-то на затворках Юркиной памяти, они счастливы, они вместе.