Pink Truth

      Представьте ситуацию: вы проспали, опаздываете на работу — а работаете вы актёром импровизации — и попадаете в пробку. Пробку, длиною в вечность. Ну ладно, всего в десять перекрёстков, но для вас это равнозначно вечности, поскольку съёмки однозначно начнутся через полчаса. И ждать вас никто не будет. Представили? А Арсению Попову и представлять не надо. Именно он и находится сейчас в своём автомобиле и одновременно на грани увольнения.       Не знаю, что бы делали в такой ситуации вы, но Арсений выбирает единственно возможный вариант — бежать. Да, он просто бросает закрытую машину на трассе, оставив записку эвакуаторщику или первому, кому он помешает, и срывается на бег. По его расчётам он должен быть на месте за пять минут до начала. Этого должно хватить, чтобы отдышаться и переодеться.

🕸️🕸️🕸️

      — Ну наконец-то! Арс, ты труп, — вот так радушно его встречает Шеминов на входе в гримёрную.       — Я... Я щас... Стас, — Арсений прислоняется к стене и, едва не падая, жадно глотает воздух, чувствуя, как горят лёгкие, норовя устроить ему гипервентиляцию.       — Ты с ума сошёл? Как играть сейчас будешь? Почти не дышишь, — смягчает свой гнев продюсер, — сказал бы, сколько тебе нужно времени, обыграли бы твоё отсутствие, а сейчас давай, быстро костюм, грим и на сцену, — Попов не находит в себе сил спорить с ним и на дрожащих ногах заходит в гримёрку, где его уже ждёт стилистка.       — Секунду, — останавливает её Арсений, пытаясь найти глазами хоть какой-то источник влаги. Находит, — никто не пил? — Получив отрицательный ответ, актёр берёт странного вида розовый бутылёк в руку и кривится от не особо привлекательной консистенции, — надеюсь, не отравлюсь, — хмыкает он и залпом выпивает всё до последней капли. К его удивлению, вода (а он надеется, что это именно она) на вкус оказывается недурной. Облегчённо вздохнув, актёр надевает сценическую одежду, ему наносят лёгкий макияж и поправляют причёску. Ровно в 11:00 он выбегает на сцену вместе с остальными импровизаторами. Всё-таки успел.

🕸️🕸️🕸️

      — Импровизация «Следователь»! — Объявляет Паша уже четвёртую игру подряд. Арсений, как всегда, хлопает, когда Антон первым отправляется в декорацию, — Шастун будет следователем, Арсений, который идёт помогать ему одеваться, — свидетелем, — Попов искренне удивляется новой формулировке, поскольку обычно вторым Паша объявляет Серёжу, но съёмка идёт, и нужно выполнять, что сказали. Поэтому актёр подбегает к Антону и, взяв со спинки стула пиджак, раскрывает его. Шастун удачно просовывает правую руку, но вот с левой всё идёт не так гладко. Попов и рад бы помочь, если бы не парочка но. 1) Антон слишком близко, 2) Антон в самом любимом Арсением костюме и он очень близко.       Здесь стоит пояснить, что Антон для Арсения уже года два как не просто коллега, с которым они к сожалению не спят по любви, а тот, ради кого он сорвётся из дома в любое время и в любую точку Москвы, если это касается Шастуна; тот, кому он прощает всё. Нет, вы не поняли, вообще всё (от безобидных подколов, до открытой злости и раздражения); а также тот единственный человек, при взгляде на которого глаза Арсения превращаются в те самые пресловутые сердечки. Только эти сердечки мгновенно становятся ледышками, стоит Антону посмотреть ему в глаза. Потому, что Арсений — актёр, очень хороший актёр.       — Арс, помоги, — шипит Шастун, пока Попов пытается собрать мысли в кучу.       — Не хочу, — тихо отвечает он и..., — стоп, я не хотел этого говорить. В смысле, ты не должен был знать, что я хотел это сказать, — глаза Арсения увеличиваются в несколько раз, когда он осознаёт, что говорит. А говорит он правду.       — Арсен, блять, я тебя и так понимаю через раз, а ты ещё какие-то пирамиды из слов строишь! Тормози, уже Серёжу объявили, просто поправь этот сраный пиджак, — Антон, очевидно, злится, и как бы Арсению ни нравился его этот вайб, он молча выпутывает его руку из плена одежды.       Актёры расходятся по позициям, Воля даёт команду для начала, гость готов смеяться и подкидывать буквы, а Арсений не знает, что делать. Он не может срастить, почему только что сказал то, что должно было остаться в его голове. В какой момент это перестало работать? А что, если он сейчас завалит все съёмки из-за внезапной честности? Он бы и дальше закопался в своих рассуждениях, если бы не голос Позова из-за двери:       — Классный, красивый! — Выкручивается тот, описывая свидетеля.       — Друг ваш? Классный и красивый? — Антон снова пытается сдержать смех. Попов не видит, он слышит, — ну давайте посмотрим, насколько красивый, заходите, — ухмыляется он, и Арсений пафосно входит в имитированное помещение.       — Стоп, какая буква? — Привычно уточняет Паша.       — «С», — отзывается гость, запуская тысячи шестерёнок в голове Попова.       — Здравствуйте, красивый, представьтесь, — Антон зачем-то повторяет это злополучное слово и окидывает взглядом Арсения с ног до головы, а тот чувствует, как его рот сам открывается, чтобы что-то сказать. Он с силой закусывает губу и умоляюще смотрит на Шастуна, надеясь, что тот телепатически поймёт, что ему нужна помощь, — что? Не помните? — Догадывается тот, и вроде бы, это вписывается в предыдущее повествование, Арсению не до истории.       — Совсем, — наконец, выдавливает он из себя и садится напротив парня, искренне надеясь, что его смена эмоций и волнение остались незамеченными для зрителя.       — Непомнящий, так и запишем, — зал взрывается смехом, а Попов ощущает себя словно на пороховой бочке. Ой, каламбур получился. — Что ж Вы такого делали вчера в восемь вечера, если забыли своё имя? — Антон пытливо заглядывает Арсению в глаза. Всякий раз это делает и всякий раз так тепло и по-родному. Он обожает эту импровизацию.       — Спал, — отвечает он, понимая, что снова говорит правду. Он, Арсений, вчера в восемь вечера действительно спал.       — О, как интересно! — Картинно всплёскивает руками Шастун, — а Ваш друг утверждает, что Вы кутили, — Попов сглатывает тяжёлый ком в горле, абсолютно не зная, как поступить. Антон, наконец, замечает, что с ним что-то совершенно не так, — всё-таки спали, да? — Арсений кивает, — хорошо, а скажите, как Вы не любите, чтобы Вас называли? — Шастун едва сдерживается, чтобы не заржать в голос. Зал понимает, о чём речь, и отовсюду слышатся смешки.       — Сеня, — честно отвечает Арсений, мысленно посылая Антону миллион благодарностей.       — А! Так Ваше полное имя Арсений?       — Си, — на итальянском.       — Отлично, Арсений. Нихрена Вы, конечно, не придумали, получается, но ладно, оставим так, — если не знаешь, как пошутить, укажи на очевидность — главное правило Шастуна.       — Слушайте, — всё же включается в игру Попов, — Стаса слышал, — «очень удивительная вещь» — думает он про себя.       — О, Стаса? Это про подозреваемого уже. Так, а что говорил Стас?       — Слухи, — и тут Арсений благодарит уже не Антона, а Вселенную, за то, что история была основана на клевете.       — Круто! Круто! — Поддерживает Дима.       — Слухи? Значит, правда клеветал? — Для проформы уточняет Шастун.       — Клеветал, клеветал, — снова поддакивает Позов.       — Тогда давайте пригласим подозреваемого, — фыркает Антон, впервые пропуская рубрику «отличительные черты» мимо. Судя по всему, вид Арсения ему дал понять, что сегодня им лучше закончить пораньше, — Стас, проходите, — Сергей появляется в кадре, и Попов отключается от повествования до конца сценки, чтобы не сболтнуть ничего лишнего.       Когда заканчивается «Следователь», Паша объявляет «Без чувств», и это последняя импровизация в сегодняшней программе. Если обычно Арсению хочется убить редакторов за эти правила, то сегодня — расцеловать, поскольку именно говорить ему сейчас категорически запрещено.

🕸️🕸️🕸️

      — Отлично отработали, ребятня, давайте по домам, — уже за кулисами первым прощается Воля. Пожав всем руки, он быстро покидает съёмочный павильон, оставляя импровизаторов одних. Стас давно ушёл в офис, гримёры, закончив свою работу, тоже разошлись, а парни остались собирать вещи и решать, кто, куда.       — Я в бар, кто со мной? — Сквозь груду вещей слышится голос Серёжи, который потерял в реквизите телефон.       — Не, я пас, к своим поеду, — лениво отвечает Дима, стоящий возле двери и готовый в любую секунду выйти из помещения, — Тоха?       — Я тоже пас, одну вещь надо решить, — моментально отрезает Антон, который после переодевания уселся в кресло и уставился на Арсения. Тому, конечно, приятно такое внимание, но не настолько же пристальное. Он вот никак не собирался сегодня что-то выяснять с ним. А в перспективе вообще никогда, но речь не об этом.       — Лады, Арс? — Наконец выудив свой смартфон из груды одежды, вопрошает Матвиенко. Арсений хочет сказать, что поедет домой, хочет сказать что угодно вместо правды, но его рот безвольно открывается и выдаёт то, что крутится на языке:       — Если бы Антон поехал, я бы с радостью, но у него какие-то дела и, мне кажется, что они касаются меня, так что я останусь тут и узнаю, что он хочет, — в комнате происходит немая сцена. Серёжа уставляется на друга с открытым ртом, Дима переводит взгляд с Арсения на Антона и обратно, а у самого Антона глаза увеличиваются в несколько раз.       — Я тебе говорю, они ебутся, а ты «Арс не гей, Арс не гей», короче, я сваливаю, — Позов осуждающе качает головой и, не дожидаясь нелепых оправданий, уходит. Матвиенко же не может оставить эту ситуацию просто так.       — Чё за хуйня, Арс? Во-первых, с каких пор Шаст у тебя Антон, а во-вторых, ты головой не ударялся сегодня случайно? Первый раз от тебя слышу открытый ответ на открытый вопрос. Ты не заболел? — Для опровержения своих слов Серёжа подходит к Попову и проверяет рукой температуру, — не, обычный, только если кукуха поехала, — он издаёт смешок, и этот звук возвращает Арсения в реальность.       — Блять, — тихо произносит он, понимая, что если ещё секунду останется тут, то выпалит абсолютно всё, что скрывал все эти годы. Поэтому он быстро срывается с места и, даже не попрощавшись, бежит на выход из телецентра. Только на улице в его памяти всплывает сегодняшнее утро: опоздание, пробка и машина в ебенях.       — Охуеть ты быстрый, — через минуту рядом с ним материализуется тяжело дышащий Антон. Он упирается руками в колени и, сделав несколько глубоких вдохов, распрямляется, — Арс, лучше прояснить сейчас, а то потом опять будешь делать вид, что ничего не произошло, а нас это уже пиздец заебало, честно, — на одном дыхании произносит он и смотрит. Смотрит так пронзительно и глубоко. Тем своим взглядом, от которого у Арсения обычно подкашиваются ноги. В метафорическом смысле, конечно, но сейчас он бы не был так в этом уверен.       — Прояснить что? — Осторожно уточняет Попов, бегая глазами по лицу парня, не в силах выдержать зрительный контакт.       — Что за хуйня с тобой происходит, вот что, — хмыкает Антон, — если тут неудобно, пошли ко мне в машину, твою Макар забрал, я попросил его, когда Стас в перерыве сказал, что ты её бросил, — Антон говорит что-то ещё, но Арсений не может сосредоточиться. Он что? Пошли куда? Макар?       — Стоп-стоп-стоп, почему ты так себя ведёшь? — Не выдерживает Попов. Поток слов Шастуна прекращается, и он снова смотрит. Своими невозможными зелёными глазами, как у Бэмби. У того карие были, но какая хер разница, эмоции идентичные! А думал, что зелёный успокаивает... Хуй там!       — Как? Это к тебе, скорее, вопрос, Арс, — Антон закатывает глаза и прислоняется к стене, скрестив руки на груди. Арсений хочет возмутиться, но неожиданно его задевает плечом какой-то мужчина в странной чёрной мантии.       — Простите, не специально, — извиняется он, а затем останавливается, — я тут ищу одну бутылочку, — говорит мужчина и поднимает глаза на Арсения, — Вы, случайно, не встречали? Розовая такая? — Извилины Попова усиленно напрягаются, и он вспоминает сосуд, из которого выпил утром.       — Да, видел в гримёрке. Только я выпил всю воду, которая там была, Вы не сильно злитесь? — Послушно отвечает он и видит, как лицо незнакомца вытягивается сначала в удивлении, а затем в ужасе. Арсению становится слегка не по себе.       — В-вы выпили всё? — Севшим голосом уточняет тот.       — Ну да, я просто пробежал половину Москвы до этого и очень хотел пить, простите, если это была Ваша последняя вода или что-то вроде. Давайте куплю новую? — Слова сами вылетают изо рта, Попов даже не успевает следить за ними. А Шастун в это время охуевает. Не удивляется, не пребывает в шоке, и даже не находится в состоянии замешательства, а конкретно охуевает. Он никогда не слышал от Арсения таких длинных откровенных фраз. Так ещё и с предложением потратить деньги.       — Нет-нет, новую купить Вы никак не сможете, потому что это была не просто вода, — мужчина усмехается, а у Арсения поджимается кадык от брезгливости. Что же он тогда, чёрт возьми, выпил?! — Сыворотка правды, — на немой вопрос отвечает незнакомец, — Вы выпили мою специальную разработку, которую я создал для нового шоу на ТНТ, — немая сцена возвращается в «чат». Глаза Арсения и Антона становятся больше любого рубля, а их рты невольно приоткрываются.       — И поэтому я весь день говорю то, что не хочу? — Осознаёт Попов.       — Видимо, да, — мужчина снисходительно улыбается, — но, не переживайте, это длится всего двадцать четыре часа, так что уже завтра будете собой, — он одобряюще похлопывает актёра по плечу и собирается уйти, как...       — Нет! — На восклицание Антона оборачиваются даже прохожие, — у Вас есть ещё? Я куплю всё за любые деньги, только продайте, — он хватает мужчину (или лучше сказать «химика») за руку и подключает всё своё обаяние.       — Хе-хе, не всё так просто, молодой человек, — тот отцепляет от себя его пальцы, — это тайна — раз, их ограниченное количество под заказ компании — два, это небезопасно — три. Вашему другу повезло, что никаких последствий, кроме честности, он не получил, но могло быть и хуже, — слова химика никак не утешают Арсения. От страха он уже начинает ощущать в своём теле фантомные неприятные ощущения. Психосоматика — штука сильная.       — Но раз всё обошлось, продайте хотя бы одну, пожалуйста, Вы просто не знаете, что он за человек, — Антон буквально умоляет незнакомца, из-за чего Попов чувствует злость, медленно поднимающуюся в грудь.       — Очевидно, он очень хороший, а мне пора, не могу больше с Вами продолжать полемику, простите, — мужчина разворачивается и пропадает в толпе людей.       Антон медленно поворачивается к Арсению. Злость уступает место тревоге. Очень сильной тревоге.       — Сыворотка правды, — ровным тоном резюмирует Шастун, — вот почему ты был такой странный сегодня.       — Да, но это не значит, что ты должен этим пользоваться. И секунду! Ты хотел купить у него ещё? Для чего? Чтобы споить меня этим дерьмом и узнать всё о моей жизни? — Арсения прорывает. Он бы и рад привычно улыбнуться, сказать «до завтра» и уехать домой, представляя красивые сценарии их совместного времяпрепровождения с Антоном. Как всегда. Но он не всегда принимает порцию сиропа честности.       — Да, но нет, — тушуется Антон. Он иногда забывает, что вообще-то на несколько лет младше Попова, и теряет эту разницу из-за импровизаций по типу «Опоздания» и того же «Следователя», — я, конечно, уважаю твои личные границы и прочее, но, если так подумать, то ты знаешь о нас всё, а мы о тебе — хуй без горки, Арс.       — Я понимаю, но ты никогда не пытался подумать, почему я ничего не рассказываю? — Арсений мысленно умоляет Антона закончить на этом, иначе он точно может наговорить лишнего.       — Пытался. И даже успешно. Но это же только мои предположения, откуда я могу знать, так это или нет, — Шастун глубоко вздыхает, кажется, потеряв желание ругаться и выяснять всё на повышенных тонах. И такой он вызывает у Арсения миллиард тёплых чувств и эмоций. Такой дерзкий, колючий, но маленький и беззащитный.       — Хочу рассказать тебе всё, Антон, абсолютно. Но ты же оттолкнёшь, возненавидишь, будет трудно примириться потом и работать дальше вместе, — честно произносит Арсений и опускает глаза, ощущая, будто откололась малая часть камня в его душе. Слыша в ответ только тишину, он уже решает, что Антон просто молча ушёл, догадавшись, о чём речь, — он совсем не глупый — но в следующий момент чужая рука касается его лица.       — Так расскажи, Арс, пожалуйста, — шепчет Шастун, и в шумном городе его было бы трудно услышать, если бы Арсений не умел читать по губам. По этим желанным уже который год губам.       — Я не могу, — признаётся он, — не хочу портить тебе жизнь, — Антон не выдерживает и прижимает его к себе. Вот так просто. Притягивает в свои объятия, кладёт руку на голову, обнимает. Если для того, чтобы оказаться в руках Антона, нужно было выпить ту бурду, то Арсений с ним согласится и лично купит весь тираж.       — А так? А если дома? Арс, я боюсь отпускать тебя куда-то, пока ты говоришь только правду. Ты же весь имидж свой, выстроенный годами, похеришь за один вечер, — и он чертовски прав. Как бы Попову ни хотелось остаться сейчас одному, набрать тёплую ванну и забыть обо всём, как о странном сне, он и сам опасается попасть в неловкую ситуацию: мало ли, кто-то позвонит, придёт в гости, позовёт на шоу, да всё, что угодно. И уж если и выбирать, перед кем отклеивать залатанные кусочки души, так только перед Антоном.       — Поехали к тебе, — бурчит он в его плечо, впервые по-настоящему радуясь их незначительной, но всё же разнице в росте — он может утыкаться ему в плечо. В своих фантазиях и вот в такие моменты, конечно, но это больше, чем ничего.       — Хорошо, — легко соглашается Шастун, и они оба уходят на парковку.

🕸️🕸️🕸️

      Половину дороги никто не произносит ни слова. Арсений думает о том, как перебороть это желание признаваться во всех грехах и есть ли вообще противоядие или действенные способы это прекратить, а Антон... Попов не может предположить, о чём думает тот, потому что он изредка бросает на него косые взгляды, и выглядит настолько сосредоточенно, что в пору отправить его на кастинг в боевик с таким лицом.       — Я не могу, Арс, — первым сдаётся Шастун, когда тишина уже начинает давить на обоих. Арсений вопросительно вскидывает бровь, — часть меня, которая испытывает к тебе, — он запинается на этом слове, а у Арсения поджимается всё, что только может поджаться, — уважение и всё такое, говорит мне просто оставить тебя в покое и этим помочь пережить этот день, а вторая часть хочет послать нахуй все правила этики и расспросить обо всём. Ну, о том, что интересно, в рамках приличия, наверное.       — И к чему ты склоняешься? — Опасливо спрашивает Арсений, продолжая прокручивать слово «наверное» на повторе и думать над его значением.       — Честно? Ко второму, — Шастун глубоко вздыхает, — и из-за этого чувствую себя очень хуёво. Потому, что завтра ты набьёшь мне лицо, и на этом всё. А я не хочу всё, — когда Антон начинает говорить непонятно — он волнуется, Попов выучил это очень давно.       — Я никогда не смогу ударить тебя, Антон, — честно говорит он, — и я тебе ничем здесь не помогу. Возможно первый раз, возможно, это малодушно, но я понял, что правду отвечаю только на вопросы, поэтому, как бы это ни было страшно, но моя правда сейчас в твоих руках. А точнее — в твоих губах, — если Арсению не кажется, то Антон сразу же после его слов облизывается.       — Если ты правду отвечаешь только на вопросы, то скажи честно, хочешь чтобы я выбрал второй вариант, Арс? — Очень грязный ход со стороны Шастуна. Очень.       — Очень.       — Почему? — А это ещё хуже.       — Потому, что устал держать всё в себе, — Антон бросает на Арсения обеспокоенный взгляд и молчит. Молчит, пока паркует машину.       — Пойдём, — он первый выходит из автомобиля и, когда Попов присоединяется к нему, они вместе поднимаются на лифте в квартиру Шастуна. Арсений был здесь по меньшей мере десять раз, но каждый не перестаёт удивляться, как же по-домашнему он чувствует себя в ней. То самое ощущение дома он испытывает только в доме Антона.       — Обожаю твою квартиру, — озвучивает он свои мысли, пока разувается и вешает пальто на плечики. Антон, звенящий на кухне бокалами, затихает.       — Но я же не спрашивал об этом, — недоумевает он, когда Арсений приходит к нему и садится за стол.       — А я теперь не могу говорить то, что хочу? — Усмехается тот, — мне...       — Чёрный с бергамотом, две ложки сахара, я знаю, — тепло с новой силой разливается в душе Попова. Что может быть восхитительнее, чем тот факт, что человек, которого ты любишь, помнит о твоих предпочтениях, хотя забывает во сколько начинаются все важные мероприятия?       — Ты можешь начать, Антош, — Арсений не знает, какой тумблер у него сегодня переключили, что его язык не поворачивается назвать парня этим привычным сценическим «Шаст». Звучит грубо и совсем не по-домашнему.       — Я всё ещё не уверен, что ты завтра не поменяешь своё мнение, — отзывается Антон и, налив две кружки чая, ставит одну из них напротив парня, а, взяв свою в руки, прислоняется к столешнице возле раковины.       — Не поменяю, — качает головой Арсений и поднимает глаза. В его голове набатом бьётся только одно — «поцеловать». Какие могут быть чаи, когда Антон напротив такой уютный, красивый, притягательный?!       — Ты так смотришь, — смущённо констатирует факт Шастун, а кончики его ушей принимают красноватый оттенок. Арсений плывёт. Внутренне, молча, но так сильно плывёт от этого парня.       — Как?       — По-особенному, — безумно точная формулировка, браво, Антон.       — То есть? — Если вы не знали, второе имя Арсения — мазохист.       — Арс, — как было упомянуто раньше, Антон далеко не глупый. Он очень, очень умный.       — М? — Попов мягко ухмыляется, видя этот спектр эмоций в глазах напротив. Антон думал, что только он может сводить с ума своими глазами? Так вот, ошибся.       — Прекрати, Арс, — слова абсолютно не соответствуют выражению лица и действиям парня. Он часто облизывает и кусает губы, сжимает корпус кружки и очевидно нервничает.       — Я ничего не делаю, — Арсений расплывается в улыбке и думает, что он дурак, раз полчаса назад так боялся остаться с Антоном наедине. Сейчас он благодарит всё и всех (а в особенности того химика) за эту возможность.       — Ты..., — Шастун замолкает на полуслове, потому что Арсений встаёт и медленно направляется к нему.       — Меняю правила, — произносит Попов и становится напротив Антона, оставаясь на расстоянии вытянутой руки, — только один вопрос, Антош, только один, — Шастун отставляет кружку в сторону и подозрительно сужает глаза.       — Даже сыворотка правды не выводит из тебя сучку, Арс, — смеётся он, но быстро успокаивается, — хорошо. Один так один, — Арсений кивает, подтверждая, и приподнимает голову, ожидая всего и ничего сразу.       — Подумай хорошо, — предостерегает он, зная, что Шастун точно не спросит что-то про его домашних животных или любимый цвет, но вот о какой-нибудь ничего не значащей ерунде запросто может.       — Я подумал ещё несколько часов назад, Арс, — Антон обезоруживающе улыбается, выбивая у Попова почву из под ног, — и это тот самый единственный вопрос, который я хочу задать тебе очень давно, — напряжение и страх достигают своего пика, Арсений замирает, — что ты ко мне чувствуешь?       Вот и всё. Контрольный. И не в голову, а в сердце. Времени на обдумывание ответа нет. Совсем. Вообще. Абсолютно. Слова вырываются из горла сами, без помощи мыслей.       — Я люблю тебя, Антон. Несколько лет. Очень сильно и очень бесперспективно, но я не могу без тебя, — Антон молчит, и это вынуждает Арсения продолжать ответ на вопрос, — я пытался заставить себя не чувствовать это, но не получается. Каждый раз, когда я тебя вижу, хочу поцеловать. Даже сейчас. Я смотрел так, потому что твои чёртовы губы, Антон, — Арсений вглядывается в зелёную бездну и падает в неё без возможности выбраться.       — Так вперёд, — выдыхает Антон и протягивает руки. Взяв Арсения за запястье, он тянет его на себя, и тот сдаётся. Вся страсть, копившаяся в нём годами, вырывается наружу. Он перехватывает руки парня и прижимает их к столешнице. Жадно рассматривая любимое лицо на таком близком расстоянии, Попов освобождает одну руку и, прикоснувшись к челюсти Антона, большим пальцем обводит контур его губ. Шастун блаженно прикрывает глаза, а Арсений не верит, что всё это — реальность.       — Назад дороги не будет, Антош, — хрипло произносит Арсений, прижимаясь бёдрами к телу парня. Ещё ближе.       — Целуй, блять, Арс, — шипит тот и сам подаётся вперёд. Арсений ловит его губы своими и растворяется в этом моменте. Антон сразу же охотно отвечает, как будто и сам ждал этого не меньше. Попов обнимает его за талию, гладит, кусает его губы, наслаждается. В какую-то секунду инициатива переходит к Антону, и тот, в силу своего роста, углубляет поцелуй, целуя сверху, и меняет их местами. Арсений задыхается от избытка эмоций.       — Ст-стой, я сейчас умру, серьёзно, — смеётся он, отстраняясь всего на пару сантиметров. Поймав взгляд Антона, он видит в нём всё.       — Арс, я пиздец как благодарен тому сумасшедшему за его сыворотку, — усмехается тот. Арсений проводит носом по его щеке и шепчет:       — А больше ничего не хочешь сказать?       — Конечно, я тоже, Арс, тебя невозможно не любить. Хоть и бесячий ты иногда, но для меня самый родной, — так же тихо отвечает Шастун, уже нежно обнимая Попова и зарываясь лицом в его мягкие, пахнущие лавандой, волосы.       — Тогда я тоже благодарен тому сумасшедшему, — Арсений впервые за несколько лет улыбается по-настоящему счастливо.       И это только начало. Он уверен, что Антон выслушает всё, что у него на душе, поможет разобраться со всеми тараканами в голове и покажет, как это: не только любить, но и быть любимым. И теперь без всяких дополнительных средств в виде сывороток правды или чего похлеще.