Окажи войне уважение

      Искра. Лезвие. Взмах. Искра.       Падение. Кровь. Смерть.       Ужас. Искра. Взмах.       Елизавета отшатнулась назад. Меч скользнул в сторону. Ряды воинов выстроились вокруг: свои, моровские — за спиной. И озлобленные на родные им земли владимирские — перед глазами. Глазами, сосредоточенными на чужих мечах, топорах да копьях. Жестокими от того, что бездушными.       Люди роняли изнурённые крики. Кожа казалась мерзотной от надоедливо липкой рубахи. Кровь смешалась с потом. От назойливого желания почесаться мечталось содрать кожу. Земля непрерывно тряслась. Топот застрял в ушах. Кольчуга воронов звенела хлёстче шума в ушах. Тысячи щитов мелькали перед глазами.       Копьё врага полоснуло по воздуху. Могло бы задеть. Елизавета сморщилась. Тяжелая рука легла на плечо. Елизавета обернулась. Серый, мужчина псоватого вида, коротко кивнул. Елизавета покачала головой. Сжала ладонь на теплой рукояти твёрже.       Капли дождя осели на её белых волосах. Вспышка. Иссиня-фиолетовые лучи кучками тянулись к земле. Пара мгновений — чернота их умяла. Нечто свалилось на металлический пол. Звук осязаем. Протянешь руку — схватишь его. Он почти пал на землю, но понесся дальше по небу. Гром. И сравнить можно лишь с беспрерывным рёвом. Люди бросились в стороны. Щиты встали над главами. Загородив даже черноту. Ряд фиолетовых перунов горизонтально прошёлся по земле. Гром. Свет рассёк воздух и врезался в грязь. Гром. Быстрые искры неслись к земле и небу. Гром. Редкая трава блеснула пламенем. Гром. Владимирские воины падали в беспамятстве. Тела покрылись жёлтым узором вздувшихся кожных пузырей и красными пятнами, линиями.       Уцелевший черновласый парнишка упал со многими. Медленно проскользнул через туши товарищей, цеплявшихся за жизнь обожёнными руками и сгоревшими губами. Елизавета окинула его прищуренным взглядом. Парнишка скрылся в кустах.       — Погибнешь — моровские совсем отчаяться! Не будь дурой, уходи, — моляще, срываясь на хрипоту и писк, завопил Серый. Надавил на чужое плечо.       — Дурак здесь ты. Эта нежить загнала нас на край земель. Отступим — так загоним себя лишь сильней, — фыркнула Елизавета, качая головой.       Отстранилась. Руки хлестко ударили по воздуху. Бездушные, мёртвые тела встали на ноги. Указательный и средний пальцы взмыли над головой. После пары тяжелых мгновений рука наконец рванула вперед.       Гром. Мертвецы тронулись с места. Гром. Облезлые пальцы хватали выживших владимирских. Гром. Кожа трупов кусками слезала с тел. Струп, ровно волна, покрыл пока живую плоть. Мерзкая коричнево-чёрная жидкость сочилась из многочисленных ран. Гром. Мертвецы походили на куски мяса, подчинявшиеся кукловоду. Чародеи тогда продолжили метать цепных перунов.       — Воевода! — в панике завизжал один из владимирских. Крик душил всё шедший рёв. Никто не отозвался. Владимирский повторил зов несколько раз. Товарищи вторили его крикам. Результат остался неизменным.       Елизавета перевела взгляд на кустарники. Листва покачивалась от ветра. Чёрные пряди виднелись из-под пышных веток.       Елизавета вновь взмахнула руками. Мертвецы с новой силой вцепились во владимирских. Те отчаянно махали конечностями, кричали еле различимые звуки.       Тела терзали бывших товарищей, ногтями прорывая кожу, зубами оставляя отпечатки. Пальцы мертвецов зацепились за обрывки одежды живых владимирских. На щеках заблестели слезы. А чьих щеках?       В ушах зазвенело от резкой тишины. И в небе вновь раздался раскат грома. Короткие языки пламени опалили землю. Да возросли. Целая стена отделила моровскую дружину от владимирской.       Мертвецы повалились на землю. Елизавета отшатнулась в руки Серого. Тела медленно сгорали в огне. Дождь застучал бойче. Ветер затих. Земля затрепетала под ногами. Вновь раздался раскат. Пламя бросилось к моровским. Те пустились к повозкам, остановившимся у града. Копейщики вслепую метали копья в огонь.       Руки зашлись в танце. Губы шептали вызубренные слова. Ноги топтались на месте. Зрачок метался в разные стороны. Тела продолжали гореть. Огонь шёл дальше, норовя зайти в град.       — Проведи их через пламя! Мёртвые не умирают! — будто закаркал мужской голос Бéловолода, носившего кличку Ворон.       — Свихнулся?! Меня из лечебницы до конца войны не выпустят, — воскликнула Елизавета и замешкалась на пару секунд.       Серый усилил хватку на её плечах. При небольшой разнице в их росте он показался в тот момент Елизавете рослой скалой, упрямо и по-семейному верно упрятавшей за собой проблемную деревушку. Спасти здесь всех стоило как минимум ради него.       — Слушаем меня! — захлопала Елизавета в ладоши, отвлекшись от Серого.       — Мы не можем отдать При́слов, свой стольный град. Ведьмы, нам нужна вода. Пусть вороны уничтожат врагов сразу, как отступит огонь.       Пламя нарастало. Высота превосходила две избы, стоящих друг на друге. Люди беспокойно метались возле. Вороны сильней сжали топоры да мечи. Тысячи деревянных копий разбивались об огонь. Они спешно скрывались за увеличивавшейся стеной. Озеро завыло в дали.       — Ты ума лишилась?! Град затопит, люди погибнут, а ты лишишься либо девчонки, либо престола! — оглушающе громко загорланил Серый над ухом Елизаветы, вглядываясь в даль за градом.       Огонь сжигал всё, до чего мог коснуться своими языками. Природа превращалась в пепел. Пламя не оставляло и единой надежды живому. Елизавета выпуталась из рук Серого. Глаза округлились. Дыхание сбилось. Серый прав. А Елизавета слишком привыкла быть уверенной в своих силах. Там, где у людей обычно отбивает свой ритм сердце, завыла пустота. Протянула цепкие лапища к горлу, животу, ногам. Заставила поджать пальцы ног. Елизавета хотела бы думать, что ей не плевать. На своих людей. На семью, теперь ограничивавшуюся Серым и Вороном. На Романову (Елизавета вспомнила лицо, которое точно не должна была). На себя, в конце-то концов. О ком бы Елизавета не подумала, ничего в ней не ёкнуло. Никаких в животе бабочек не возникло. Лишь захотелось завыть, а может — застонать, от ощущения, что нет в тебе ничего. А должно. А было. И Елизавета вцепилась мысленно в угнетавшее чувство боли. Она была готова на всё, хоть запустить руку в грудь, вырвать сердце да вручить в руки столь ненавистного ею Владимира, но всё то, что было мгновенье назад, расселилось. Никакой паники, никакого желания почувствовать жизнь, кипящую в физической оболочке. И лишь воспоминания о том, как приятно иметь чувства. В Елизавете осталась пустота. Мерцавшая где-то в глубине пропасть, разъедавшая всё больше её сгнившей в чьём-то подвале души. Елизавета не справится с огнём. Моровским, наверное, следовало бы бежать не только из града, но и от неё. Кто знает, сколько будет разрушено жизней до того, как она победит войну. А без победы она не уйдёт.       — Пусть люди уезжают на повозках! Ведьмы заканчивают и тут же бегут прочь от града. Вóроны останутся неподалеку, но на безопасном расстоянии. Всех оставшихся утащить хоть насильно. Животных и раненых волочь на собственном горбу, коли понадобится, — спокойно прокричала Елизавета, не отрывая глаз от неба. Люди в панике метались по полю. Они слушали слова, мысленно проклиная всё вокруг.       — Приказ услышан? К выполнению! — рявкнул Ворон. Он стал подгонять людей, указывать путь.       — Уходи со всеми, пернатый. И дворнягу прихвати, — выпалила Елизавета, продолжая наблюдать за небом.       Ворон запротестовал. Елизавета не откликнулась. Серый сделал пару шагов вперед. Рука приобняла за плечо.       — Идём. Нам пора.       — Убери лапы, животное, — Ворон схватил мохнатую конечность, отбросил. Серый ответил растерянным взглядом. Суровым, но понимающим.       Чародеи со страхом, туманившим взгляд, махали руками. Рты произносили слова, услышать кои означало в скором времени лишиться жизни. На лицах ещё не ушедших людей завис вовсе не немой ужас. Он заглушался шумом воды, огня и топотом ног. Песни чародеев да пламени гасили все звуки.       — Вы оба ухóдите и помогаете людям. Отправьте раненых в ближайшие лечебницы, остальных в грады у границы неподалёку.       — Будет выполнено, — промямлил Ворон, пошатываясь в сторону повозок. Чародеи в мгновенье застыли. Взоры потянулись к небу. Вода, выйдя из котловины, по небу двигалась на град, грозясь затопить всё вокруг. Журчание мешалось с воем. Земля, казалось, металась из стороны в сторону, сбивая всех и вся.       Люди падали и сквозь силу вставали. Ноги стали самовольничать и нестись вперёд против воли хозяев. Одеяла паники охватывали тела, бежавшие к граду. Мысли рассеялись в мешке с ужасом. С уязвимостью. С отчаяньем.       Елизавета медленно подняла руки вверх. В грудь врезалось собственное чародейство, пошатнув Елизавету назад. По телу прошёл жар, от которого покалывало на коже. По телу прошёл холод, от которого выворачивало конечности. По телу прошла слабость, от которой мечталось упасть на землю да завопить, свернувшись подобно животному. Руки еле держались на весу, с каждым мгновеньем поникая всё ниже. Вода замедлилась. Первые капли упали на крыши изб. Люди скорей рванули от града. Чародеи попятились назад. Они поспешили к повозкам, набитым воинами. В области солнечного сплетения у Елизаветы застрял ком, неустанно давиший на тело как изнутри, так и снаружи. Вся тяжесть чародейства скопилась в этом месте, ощутилась стальной иглой в стискивающем душу теле. По межрёберьям прошёл отрезвлявший, но бросавший в лихорадочную дрожь ветер. Кисть руки Елизаветы закружилась. Пальцы резво рассекли воздух, насквозь пропитанный духом войны. Вода закружилась над домами. Елизавета ощутила движение там, где оно происходило, словно и являлась частью воды.       — Нет! — завопил юношеский голос. Белокудрый парниша ловко спрыгнул с короба повозки.       Елизавета резко обернулась, прекращая движения рукой. Парень бежал к пламени, захватывавшему всё больше пространства. Вода стала стремительно падать. Елизавета вернула взгляд к ней. Парень приближался к огню. Елизавета не смела двинуться с места. Вновь начала махать руками. Вода остановилась. Ворон и Серый вмиг кинулись за парнем.       — Прекратите, выродки злыдьи! — рявкнул свой приказ парниша. Ноги коснулись пламени. Тело со всех сторон окутал жар.       На лице нарисовалась ухмылка. В глазах сверкнула гордость. От трепета ожидания закололо подушечки пальцев. Миг — пламя выпустило парнишу из оков.       Бездыханные тела тысяч владимирских валялись на земле. Эти люди погубили друг друга собственными руками. Собственным оружием. Оставшаяся в живых немногочисленная часть дружины кинулась в бегство. Ярополк ступил ногой в лужу вязкой крови. Голая ступня окрасилась в красный. Гордость в глазах сменилась восторгом.       Стоило ограде пламени вернуться под землю, как Ярополк упал на колени. Руки скрыли лицо. Не то смех, не то истерический плач вырывался из его уст.       Любые мысли отошли на несколько шагов назад. В груди возникла давящая пустота, а после сменилась убивающей болью. Люди разинули рты, раскинули руки в стороны. Грудь беспорядочно быстро вздымалась, ноздри затрепетали, руки и челюсти бесконтрольно затряслись. Веки взмыли вверх, не позволяя моргнуть. Людской говор, шум пламени и воды сменились диким ушным звоном и заливистым плачем. Ворон неспешно остановил бег. Серый продолжил мчаться к Ярополку до тех пор, пока массивные руки не легли на его юношеские плечи. Моровские отмерли и понеслись за Владимирскими, заметали им в спины шустрые копья.       — Я не знаю… — завыл Ярополк, так и скрывая лицо руками. Серый не сказал ни слова, водя пальцами по чужой спине.       — Оно само, я не знаю как! —Ярополк опустил руки на землю. Пальцы зарылись в чернозём. Под ногти забралась грязь.       Елизавета резко махнула руками. Вода, зависшая над градом, резво понеслась назад с завывающим свистом, пока не вернулась в котловину. С поля виднелся лишь край высоченной волны, поднявшейся при столкновении с землёй. Дома в Прислове зачастую четырёх, а то и пятиэтажные, но и они не укрыли от глаз это зрелище. Зеленоватый вал устремился вверх, отбросил покрытые пеной гребни далеко в высь. Белые брызги рассыпались в воздухе. Вода пустилась вниз, превратившись из стройной волны в бесформенную дуру. Дождь медленно стал сходить на нет.       Елизавета лениво обернулась, оглядывая несколько тысяч душ, оказавшихся отделёнными от физических тел. Душ в её владении. Раньше бы во владениях Богини, но не теперь. Теперь в Елизаветиных. И вернётся ли когда-нибудь Богиня? Елизавета мечтала сказать, что надеялась на это. Что боялась этого. Но ответом на мысли поступило тревожное безразличие, пустота под кожей, словно за ней ничего и не скрывалось.       Покойники, не осознавая своей гибели, метались по полю и безуспешно старались достучаться до товарищей, не способных их увидеть. Чародеи зажмурились, позже вовсе отвернулись от сущностей. Сжали кулаки, закрыли руками носы, уши. По коже прошлась волна холода, охватывая в свои оковы всё тело. Напоминание, что уймы мёртвых моровских и владимирских находились рядом. Каждый чародей видел неупокоенные души разными способами, но каждый чувствовал в груди вой, терзавший на осколки всё естество. Некоторые сумели пересилить страх с отвращением, поднеслись к мёртвым, но ещё не безнадёжным телам моровских. Ближайшее время каждый чародей, ведущий работу с мёртвыми, будет возвращать к жизни своих падших однополчан. Матери, отцы, сестры, братья и друзья взвоют, что их близкий должен получить помощь первым. И матери, отцы, сёстры, братья, друзья, стоящие напротив, взвоют о том же.       — Сколько лет, юноша? — воскликнула Елизавета, прерывая беспокойный гул перешептываний не побежавших в бой или к телам. Ярополк медленно обернулся, корча гримасу ужаса и испуга.       — Шестнадцать, Ваше Величество.       Елизавета прошла вперед, рассекая расстояние твёрдыми, строгими шагами. Неупокоенные души в страхе разбегались в стороны, открывая дорогу. Елизавета остановилась и подняла чужой подбородок двумя пальцами, разглядывая раскрасневшееся лицо с налипшими на него белыми прядями, перепачкаными во въевшейся земле и склизкой коричневатой крови. Лицо у Ярополка сильно вытянуто, подчёркнуто глубокими впадинами скул. Приплюснутый, прямоугольный нос естественно смотрелся на лице Ярополка, но однозначно выглядел бы неуклюже и чересчур громоздко на любом другом лице. Широкие русые (но почему-то казавшиеся рыжеватыми) брови нахмурены, едва приподняты. Карие, донельзя светлые глаза в то же время прищурены. Волосы, что непривычно для местных, шли чуть ниже груди. Имели «девчачью» длину, как поговаривали моровские. Собраны они были в растрепавшийся хвост. Парниша выглядел зрелым, но точно не для войны. Весь его вид кричал о том, что простак, но юнцов никогда не забирали — слишком сложно, рискованно и бессмысленно. Значит, родился здесь, на Руси, в Моровских землях, но род его простачий. Глаза Елизаветы не загорелись, но показали первые искры чего-то между испугом, озорством и интересом.       — Кем бы ты ни был: работником на пашне, поваром аль торговцем — после семнадцати-восемнадцати станешь моим учеником. До тех пор отправишься с родителями в Вéресень. Лекарь проверит, как ты после такого чародейства. Вóроны будут за тобой приглядывать. Разбираться с тобой сейчас нет ни времени, ни нужды.       Жестом Елизавета указала на повозки. Серый аккуратно помог Ярополку подняться, подхватывая его за локти. Тот неотрывно глядел на покрытые кровью ноги, клинообразно сведя брови. Кажется, он скорее только чувствовал, что губы дрожат, чем осознавал это.       — Пойдем, парень, — прошептал Серый, медленно отводя Ярополка в сторону повозок. Тот нерешительно шагал, то и дело оглядываясь назад.       — Не смотри. Забудь. Ну или же прими, так будет лучше. Отправишься в Вересень, потрудишься в поле, а после Лизка и заберёт тебя.       — А почему бы мне не отправиться сразу в Мóроград? Разве не будет так проще? — еле слышно задал вопросы Ярополк, продолжая пялиться на свои ступни. Серый вгляделся в поникшее лицо.       — Тебе лишь шестнадцать, совсем зелён. Твое энегофто… — Серый поморщился, вспоминая простачье слово, — э-нер-го-по-ле ещё не цельное. Так пока заниматься чародействами тебе опасно, а вот как подрастешь, так Лиза тебя учить и станет. Ну а сейчас ты в Мóрограде не надобен, хоть на вспашке потрудишься. Там, у Ограждающих вод, безопаснее, чем у границы и в Мóрограде.       Ярополк проворно забрался на деревянную повозку, залезая под тканевый навес. Серый пару раз хлопнул его по спине, испачкавшись кровью, брызнувшей на Ярополка ранее. Тот коротко улыбнулся, после чего уселся на хлипкие доски.       — Вóроны разделяются: одни останутся, другие будут сопровождать повозки. Поровну давайте. У гор опасно, будьте начеку, — скомандовал Ворон.       — Пускай способные воевать и дальше останутся в граде. Без самоотверженности, будет куда лучше, если раненые отправятся к лекарям, а как оклемаются — вернутся. Здесь вы будете лишь мешать, — добавила Елизавета.       Приказ был выполнен: ведьмы да воины стали слезать с коробов, помогая забраться раненым. Только те разместились в повозках, как рука указала в сторону гор на северо-западе, и возничие хором прокричали: «Но!» Лошади поплелись вперед, утягивая за собой повозки.       — Лети с ними да проследи за пацаном. Узнай, как шестнадцатилетка оказался на битве. И подготовь Мóроград к приходу Романовой. — Елизавета подошла к Ворону и взглянула на его серьёзное лицо, приподнимая левый краешек губ, обведённых красной размазавшейся по щекам и подбородку, почти стершейся помадой.       — Девчонка никогда не сравнится с этим парнем, он силён как никто. Первое и последнее существо, способное на подобное, которое я видел, было богом. Так зачем же нам лишняя морока? Заберем его, а девчонка пусть с роднёй остаётся.       Улыбка пропала с лица. Елизавета прикрыла глаза и тяжело вздохнула, положив руку на спину Ворону.       — Просто лети за повозками. Я сама решу, что мне делать с девчонкой.       Ворон скривился, но молча скинул железные наплечники на землю и жестом подозвал к себе птенца, робко шатавшегося от града к людям. Тот подобрал доспехи и стал смиренно ждать. Ворон последовательно снял кольчугу; чёрную прилбицу, увенчанную небольшой фигурой ворона, с потёртой, но сверкавшей белой круговой кольчугой; узкий чёрный ремень с металлической светлой пряжкой; белую рубаху до колен с красной обережной вышивкой. Всё он сложил птенцу на раскрытые ладони. Грудь обнажилась, открывая чужим взорам чёрные пёрышки, переплетавшиеся с человеческими волосами. Птенец приоткрыл рот, отводя взгляд в сторону. Стеснялся — простак. Ворон стянул с себя тёмные порты, кожаные коричневые высокие сапоги и попятился от смущённого птенца. Обнажённый пах Ворона скрывали перья, проходившие и по бедру. Елизавета обернулась, окинула Ворона безразличным взглядом и строго выкрикнула: «Шустрей!»       Ворон дёрнул уголком рта вниз, но всё равно кивнул. Пальцы срослись в единую плоть. Тело уменьшилось в размерах. Чёрные волосы сменились перьями. Младое лицо обзавелось клювом. Чуть больший, чем свои собратья ворон подпрыгнул и замахал крыльями, что дивно переливались иссиня-фиолетовым на солнце.       — Ворон!       Тот повернул чёрную морду на Елизавету.       — Парниша умрёт, — без сожалений отрезала Елизавета, а после отвернулась к носившимся людям по полю.       Птица рассеянно кивнула, подпрыгнула и тут же оказалась в воздухе, направляясь за неспешно скрывавшимися вдалеке повозками.       Елизавета медленно перевела взгляд на небо. Серые, еле различимые облака, подобно высоко парящим соколам, плыли по черноте, собираясь позже обратиться в тучи. И в этот раз без помощи чародеев. Огромное полотно, подвластное лишь одному существу, давно Елизавету оставившему. Огромное полотно, следившее сразу за двумя мирами: простачьим и чародеевым.       Избы града, земля, пропитанная кровью бойцов возле Елизаветы да белый мрамор столешницы, искрашенный тёмными разводами минерала, пятиэтажки возле Келли. И единственное сходство — огромное полотно неба. Возможно и Елизавета, что жила на войне в своем мире и наведывалась к жившей среди простаков Келли.       Две сумки с вещами, походный рюкзак с книгами, альбомами, ноутбуком и остальной всячиной уже стояли у двери. Келли металась из одного угла в другой, из одной комнаты в соседнюю. По необъяснимой причине сердце словно оказалось в чужой невидимой руке, с каждым мигом сжимавшейся сильней. Внутренний голос заставлял бегать по квартире и проверять каждую щёлочку, но даже после шестого раза Келли не смогла успокоиться. Странная тревога охватывала тело, носила его повсюду, а главное — не позволяла даже мельком глянуть на дверь.       Раздался звонок, смешавшийся со звоном в ушах. Келли недовольно дёрнула губами, но взгляд на дверь подняла. Робкими шагами она стала пробираться к ней, провернула замок и приоткрыла дверь. Тут же отскочила назад.       Елизавета толкнула дверь рукой, и Келли выдохнула, увидев округлённые, за ней наблюдавшие карие глаза. Елизавета нахмурила брови и зашла в квартиру, не закрывая дверь.       — Смотришь на меня так, будто я тебя на войну везу.       — Да хоть на войну, лишь бы здесь со Стеллой не оставаться. У меня, знаешь, предчувствие какое-то плохое. Весь день на нервах.       — Такое поведение перед поездками у Беляны всегда, вы как много времени вместе проводите последние недели?       В ответ Келли тревожно хихикнула и отмахнулась:       — Как обычно только на съемках видимся. Если, — Келли выделила это слово, — видимся. Ладно, бери одну из сумок и тащи в машину.       Елизавета кратко кивнула и подняла ближайшую сумку, после чего скрылась на лестнице. Келли взяла вторую, доверху заполненный походный рюкзак, заперла квартиру и остановилась. В тишине раздался громкий вздох. Взгляд забегал по двери, изучая линии на чёрном дереве.       «Надеюсь и правда не вернуться», — умственно заключила Келли, не отрывая глаз от двери. И резко развернулась, следуя за Елизаветой. Та бросила вещи в багажник и прошла за руль. Келли склонила голову на правый бок, не спеша села в авто.       — Нужно ещё к моим заехать, а то шуму от Стеллы будет, — насмешливо протянула Келли, усаживаясь около Елизаветы. Та загоготала и понимающе кивнула.       Келли пару секунд следила за движениями Елизаветы, позже отвернулась к окну. Автомобили мчались по дорогам. Разноцветные здания величаво раскинулись на улице. По тротуару носились угрюмые люди, щурясь от слепящего солнца.       Машина начала движение, и фигуры размылись, улетая назад. Всю поездку Келли пялилась в окно. Она была уверена: Елизавета отвезет её не на съемки, а в место куда более приятное. Но — по правде говоря — для Келли даже войны и наркопритоны куда приятней нудных проектов, где в последнее время приходилось играть ярых русских патриотов (не без стараний Стеллы). Пока сама Келли родилась в Огайо.       — Почти приехали. Потерпи, — сказала Елизавета, проворачивая в руках руль. Она молчала пару секунд перед тем, как громко добавить, растягивая слога: — Ла-па.       Келли прикрыла глаза и несколько раз кивнула, опуская голову вниз. Елизавета начала подпевать игравшей по радио песне, щелкать в такт пальцами, как постоянно делала в машине. Келли уперлась взглядом в свои ноги.       Грудь пронзило холодом. Живот слегка сдавило. Ноги напряглись. Потребность в воздухе возросла, но горло запершило, вздыхать стало труднее. Причудливое чувство бродило по телу. Оно предупреждало о чём-то жутком, да бежать запрещало.       — Эй! Келли! Келли! — в боку раздалась лёгкая ноющая боль. Келли обернулась на недоумевавшую Елизавету и окинула ее потерянным взглядом.       — Извини, идём.       Келли вышла из машины и мешкотно побрела к дому Стеллы. Несколько человек остановилось и показало пальцами на Келли, после чего попыталось подбежать как можно ближе. Елизавета загородила её собой, переводя всё внимание на себя.       — Я здесь подожду, — не оборачиваясь, пролепетала она. Келли благодарно улыбнулась и прошмыгнула во двор. По нему, прикрывая лицо каштановыми волосами и широкими солнцезащитными очками, смотря в пол, перешла во второй, третий, и наконец оказалась у нужного подъезда. Келли пролетела по лестнице на второй этаж, два раза постучалась, но, не услышав шагов и через полминуты, открыла дверь собственным ключом.       — Мам? — протянула Келли и зашла в просторную квартиру. Стелла вытянулась из своей комнаты.       — О, Келли, я думала, вы только через четыре часа поедите.       — Режиссер попросил быть раньше, — фыркнула Келли, вспомнив, как умоляла Елизавету отправиться как можно скорее, дабы Стелла сама не успела собраться и поехать с ними. Несмотря на немалое количество собственных проектов, Стелла не раз бросала всё, чтоб уехать с дочерью.       — Какая жалость, — вымолвила бесспорно об обмане догадавшаяся Стелла. — Что ж, тогда я не стану тебя задерживать.       — Да ладно? А как же долгие нотации, ненужные мне советы и остальное нытье?       В ответ Стелла промолчала, сказав всё отведенным в сторону взглядом. Молчанка — любимая выходка Стеллы у Келли. Вина за неё скребла душу ровно до первого сеанса у психолога. Келли скривилась, но только попыталась выйти в подъезд, как Стелла бросила на неё гневный взгляд и промаршировала вперёд. Келли вылетела из квартиры. Правый край её губ поднялся и задергался. Непрерывная, бесконтрольная пульсация, вызванная почти буквально душащей злостью. Брови сдвинулись друг к другу. Келли вышла на улицу. Остановилась. Стелла, к счастью, не стала бы следовать за ней дальше, чем за порог квартиры. Перебесится же и сама прибежит.       Спина прислонилась к холодной железной двери подъезда. Келли набрала в грудь побольше воздуха, выдохнула. Натянула игривую улыбку, что так и норовила превратиться в злобный оскал, и направилась к машине. Уже вне дворов к ней поднеслась молодая пара, активно друг с другом перешептывавшаяся. Елизавета приблизилась и взяла Келли за руку.       — Прошу нас извинить, но мы опаздываем, и с радостью встретимся с каждым из фанатов после того, как вернемся в город. Уже через неделю будет автограф-сессия, приходите.       Никогда в это никто не верил — как, впрочем, и Келли. Тем более не обращал внимания. Нос Келли на секунду сморщился, но она сразу же вернула счастливое выражение лица. Фанаты, в отличие от причины, по которой они появились, просто прекрасны. От мысли про миллионы людей, смотревших на неё с восхищением, готовых подрожать ей и визжать от неожиданных признаний (каких никогда не дать из-за каких-никаких, но любви и уважения к Стелле), улыбка прекратила быть столь неестественной. Почти чёрные глаза Стеллы в воспоминаниях напомнили о том, почему же настроение было испорчено. Келли нехотя — а неожиданно для самой себя она почти не показала этого, что удавалось сделать не так часто после перепалок со Стеллой — взяла в руки маркер и расписалась на чём-то. Какой-то очередной клочок бумаги, какие маячили перед ней сотнями на дню. От парочки посыпалась тонна вопросов о том, каких персонажей девушки будут играть, но Келли уже пробралась в авто.       — Скорее бы это закончилось, — простонала она, откидывая голову на сиденье.       — Боюсь, этого никогда не случится.       — Да знаю. Езжай уже.       Елизавета пожала плечами. Машина двинулась вперёд. Келли вновь отвернулась к окну, разглядывая город ровно в последний раз. Чем дальше они ехали, тем сильней предчувствие било в воображаемые колокола. Плохое оно или хорошее? По ушам ударили глушащие биты только что выкрученной до максимальной громкости песни. Наверняка понять невозможно.       Размышления прервал лёгкий удар в плечо. Келли обернулась на Елизавету и развела руками:       — Чего?       Та лишь улыбалась, подпевая во всю оравшей песне. Келли покачала головой, но скрыть улыбку не смогла. Поборовшись с собой пару секунд, она закачала головой в такт музыке да стала вторить текст. Елизавета щёлкала пальцами, почти не обращая внимания на дорогу. Девушки смотрела друг на друга, пели и извивались в сиденьях авто.       Елизавета поддалась вперед. Правая рука на мгновение слетела с руля, когда левая сжала его сильней. Губы скользнули по Келлиным, пухлым и розоватым, почти белым. Прижались, пока Елизавета ожидала реакции. Сердце Келли упало куда-то в землю. Нет! Душа прорубила пару метров вниз. Блядство! Келли свела брови, повела головой назад. Нет-нет-нет! Потянулась указательным и средним пальцами к губам. Какого чёрта творила Елизавета?!       Машина резко начала тормозить. Нутро стянулось в животе. Келли обернулась к лобовому стеклу. Ветви прошлись по автомобилю. Неясное пятно. Глаза округлились. Близко. Дыхание спёрло.       Звук удара. Тело выгнулось вперед. Ремень сдавил грудь. Голова Келли упала. Елизавета застонала в выпрыгнувшую подушку безопасности. По телу прошлась боль. В ушах застрял звон. Дерево продавило машину прямо перед Келли. Елизавета закряхтела и стала выбивать дверь. После первого же удара руки обессилено упали на колени. Елизавета повернула голову на Келли.       — Прости… — лицо скривилось от боли, — Лапа.       Елизавета цокнула языком, закатила глаза и тут же пробормотала:       — Тьфу. Долго же придется от этой тупой привычки избавляться.       — Хэй! — За окном раздался раздражённый мужской голос. Елизавета через силу обернулась. Рыжий мужчина, казалось, был невероятно недоволен происходившим. — Сейчас помогу.       — Потрудись уж! — выдавила Елизавета, наблюдая за ним. Мужчина потянул дверь на себя, и та, будто совсем не была прикреплена к автомобилю, последовала за ним.       — Трава при тебе, конопатый?       — Конечно, Ваше Величество.       Мужчина обошёл машину и вырвал пассажирскую дверь, после чего аккуратно вытащил Келли. Достав из кармана мешочек, он бережно вынул оттуда шприц.       — Я Змей, кстати.       — Спасибо, что сказал, я-то не поняла.       Змей поджал губы и ввел содержимое шприца Келли. Он закинул её на плечо и понес глубже в лес.       — А Вы как доберетесь?       — Тебе это знать необязательно, лети уже.

Глава 1. Два лика