Её имя

К

Красивая буква. Жене почему-то всегда она нравилась. Потому что «к», особенно твердая, во рту скачет солнечным зайчиком, оставляя приятное послевкусие. Звуком оплетает язык, заставляет его двигаться. А тот, легко корешком ударяясь о небо, высовывает кончик к зубам, греясь ужиком в ротовой полости. У Жени «к» тает сладкой ватой. И, закрыв глаза, она оказывается сразу на каком-то пляже. Солнце греет, вода медленно ползет по песку, бесшумно подкрадываясь к ступням. У Жени пальцы ног подрагивают от наслаждения, а улыбка сама на лицо лезет. У Камилы сосредоточенный взгляд. Губы сжаты не плотно, поэтому Женя видит два передних резца и темноту, окутывающую то, до чего Жене не добраться никогда. Однако, она сделала такой вывод, не пытаясь даже, так что «никогда» слишком громкое слово, но лучше кричать о невозможности, чем биться головой о стену, плача над тщетными попытками. Так уже было. Жене хватило. Второй раз на одни и те же грабли не наступают, а если и наступают, то либо ты совсем уж безбашенный, либо полнейший идиот. Но в некоторых случаях первое вытекает из второго. Храбрость – удел героев, но никто никогда и вскользь не упоминал об умственных способностях отважных рыцарей. Наверное, чтобы принцесса, в ожидании спасителя, заведомо не расстраивалась, что он не сможет поддержать диалог о эпохе Ренессанса или передаче движения в скульптурах эллинистического периода. «Может, это и хорошо», – думала Женя всегда перед сном. Засыпала, утыкаясь в подушку, представляя, что рядом чье-то теплое, мягкое тело. Женина крохотная тайна. Скелет в шкафу. Постыдная часть биографии, ну, пожалуй, это уже лишнее. Ассоциации возникают до банального простые. Змея ползет, сливаясь с корнями яблони, сверкает ядовитыми клыками, шикая, наматывает длинное тело на ствол дерева. Хрипит дьявольским шепотом: – Откуси. Женя очень старается не слушать, затыкает в уши наушники, заглушая смущающие картинки. Женя думает. Так много мыслей в голове, которые она никак не может расставить по полкам. Они спутанным клубком сжимают ее мозг со всех сторон, впиваясь в извилины, натирают их до бешенства. Женя злится и хочет ножницами разрезать их на мелкие кусочки, максимум сантиметр каждый, а потом сжечь в пепельнице на балконе, которая пылится там для курящих гостей. Железная, блестящая, весьма обычная, но Жене почему-то нравится на нее смотреть, проводя по острым углам фалангами и стуча короткими ногтями. Женя следит за руками Камилы. Изящно. Гармонично. Невинно. Взглядом лаская аккуратную грудь, живот, бедра, раздирает себя изнутри. Немое восхищение. Женя ничего сказать не сможет. Написать, возможно, что-то и сможет, правда через пару дней, когда отойдет от очередного потрясения, если не схватит следующее. Сложно, да. Жизнь сама по себе штука сложная. Женя, по секрету, давно себе призналась, что ей это, кажется, действительно нравится. Камила подъезжает к Жене, за'мершей у бортика или заме'ршей. Игра с ударением. – Тебе нравится? Так смотришь пристально. И не улыбаешься даже, – Камила смеется, так звонко, пряча лучики в уголках губ. – О чем ты думаешь? – Думаю, что тебе идет лед, – Женя замолкает, ловя взгляд Этери Георгиевны, но сразу продолжает: – Бывает, что люди «идут» льду, как аксессуар или одежда. Например, на массовом катании перед Новым годом. Все очень празднично и без народа и смеха льду, самому по себе очень одинокому, чего-то бы не хватало. Лед – это великое и неподвластное, и хорошо, когда ты ему нравишься и он берет именно тебя в качестве украшения. Но иногда он становится не таким гордым и подпускает к себе одного избранного, становится перед ним на колени, вот тогда лед – дополнение, а главная фигура – человек. Понимаешь? – Понимаю. Он ведь меня после тебя выбирал. Он и сейчас с тобой – слишком уж любит. – Ах, ты врушка, – Женя щипает слегка Камилу за бок и вдруг замолкает, грустно улыбается: – Он еще ни с кем не оставался навсегда. Камила улыбается, словно знает какую-то тайну, в Жениных глазах ловит, понятное только ей одной нечто, разворачивается и продолжает тренировку. Этери Георгиевна укоризненно пилит Женин затылок, но ничего не говорит, не кричит. Слишком странно. Женя никогда не поймет, о чем она думает, какие выводы сама себе делает. Загадка. Женя набирает в легкие побольше воздуха и тяжко выпускает, хмурясь и морща лоб. «Старперский вздох какой-то. Пенсионерка ты, Жень». – Женечка, что мы вздыхаем? Если подышать надо, так идем подышим на уличку. Компанию составить? Нет? Так, работаем. Не стоим. Ты не статуя. «А, нет, все нормально. Этери как Этери». …

А

Первая буква алфавита. И характер у нее такой же воинственный, недаром же именно ею кричат все. От боли, радости, страха, не важно от чего, главное, что орут. Знаете, в каждом классе или коллективе есть такой мега активный человек, который везде и всюду участвует. Это тот, кто собирает деньги, организовывает корпоративы, имеет несколько тысяч талантов, связанных с песнями и танцами, тот, кто толкает речь первым, вторым и последним, потому что для него это как раз плюнуть, да, и в центре внимания быть – его кредо. Шумный, шустрый, иногда (часто) его слишком много. Но на таких людях лежит огромный кусок обязанностей, за которые браться в трезвом уме мало кто будет. Раньше Женя представляла эту букву такой вот гиперактивной, особенно в пять лет, когда ее учила. «А» – значит первый. «А» – значит стойкий. «А», выпячив грудь, принимает удары с достоинством. Это буква «А» Камилы Валиевой. Женя стоит на берегу и смотрит на линию горизонта. Голубой контрастирует с синим, словно два сшитых вместе куска ткани. За полоску взгляд цепляется. Она в сознание впивается, плотно вкрутив себя саморезом до самой шляпки. Крис где-то рядом наблюдает за ее фигурой, предусмотрительно оставив ее одну по молчаливой просьбе, которую он прочитал у Жени в глазах. За столько лет научился. Женя счастлива иметь такого друга, но в это время, в этом месте она не думает ни о Крисе, ни о чем-то еще. Пусто. Тихо. Хочется кричать. И она кричит. От души, все, что накопилось, повисает звуковой волной на несколько секунд. Но в ушах, повторяясь раз за разом на повторе, крутится, как домашний хомяк в клетке. Женя плюхается на песок, не жалея брюки, перебирает мелкие камушки. Боковым зрением видит, как Крис подходит ближе; он садится рядом, вытягивает ноги, подтягивая сначала правую, а потом левую штанину, чтобы не дай бог не вздулись колени. – Она тебя, наверное, в Дубае услышала. – Ага. Сейчас ответочка прилетит. … Камила лежит в номере, листая ленту, когда по спине и ногам проходится табун мурашек. Перебегает паучьими ножками по коже, оставляя после себя щекотливое чувство и желание протереться мокрым полотенцем. «Женя», – думает Камила и сама себе удивляется. Она не думала о ней день или два, может три. Старалась не думать. Не только о ней, вообще, в целом, о работе. А Женя пока только часть работы, еще друг, Камила хотела бы ее так назвать. Или нет. Никто не знает, особенно она сама. … – Крис, чайки тоже буквой «а» орут. Противно так. У меня в ушах звенит. Класс. Я только что кричала, как чайка, не скажу, что довольна своей жизнью, – ненадолго замолкает, надув шутливо губы. – Реально что ли как чайка? – Всего лишь, как влюбленный птеродактиль. – Всего лишь? Могло быть и хуже, согласна. Они сидят в статическом положении некоторое время, хмуро вглядываясь в воду, ловят черты своих колеблющихся отражений. Крис, правда, просто Жене подражает, для ее же комфорта. Женя вздыхает, закусывает губу и еще сильнее сводит брови: – У меня жопа замерзла и устала. Пошли что ли поедим. На пляже крики чаек заглушают хохот двух птеродактилей. …

М

Если читать, как обычный человек, то получится некая попытка монолога глухонемого человека. У Жени почему-то на место этого человека встает всегда Герасим. С Муму. Или без, смотря, какая часть произведения. Но не суть. А если читать, как «эм», то буква начинает казаться частью неловкого диалога. Такого, который стопорится на «эм». И обычно плейлист из таких вот диалогов каждый частенько перебирает перед сном в кровати, и, в итоге, подняв все свои нервы, бурча, идет пить успокоительное. С Камилой часто было неловко, нелепо, глупо до покраснения щек и шеи. Но мило. Так по-детски сладко, что большой Жене хочется пищать, а потом сморщиться, от горечи и понимания неправильности всей ситуации. Женя так считает. Переубедить ее будет проблематично. У Жени девиз: если тебе плохо – шути, весело – шути, неловко – тоже шути. Шутки спасают любую ситуацию, если не делают хуже. В договоре на такой пункт, напечатанный где-то в конце шрифтом Times New Roman не четырнадцатым размером, а десятым, она закрывает глаза. Это всего-то побочный эффект, на который единицы обращают внимание, и она не в их числе. Женя на тренировке перед шоу от Камилы не отходит, что-то импульсивно рассказывает, пока Камила не разворачивается и мягко не произносит: – Жень, давай потом поговорим, – она легко сжимает ее предплечье, не хочет обидеть, не смотря на то, что Камила права – сегодня Женя мешает тренировочному процессу. Ох. Волна понимая накрывает с головой и Жене хочется стать булыжником на обочине. Серым и неприметным. – Да, конечно. Смотри, сейчас я ухожу, но обещаю вернуться, – смеется и отъезжает, игриво взмахнув рукой. – Буду ждать. И Жене на минуту кажется, что Камиле самой нравится ее компания, только сегодняшние обстоятельства не в их пользу. «Когда кажется, креститься нужно». Возвращение серьезной и взрослой Евгении Медведевой. Женя в комнате обводит зрачками мебель, гладит Джерри, устроившуюся с ней на диване. Напевает песню, играющую на радио. – М-м-м. Она сидит в красном свитере, трогая раз за разом высокий воротник непонятно зачем. Май месяц. Холодно. В руках кружка с чаем. Имбирь, лимон, немного заварки. Осень пришла раньше или не уходила. – Осень – это не время года. Осень – состояние души, – Женя произносит с пафосом – кривляется сама себе, немного истерично хихикает, прикладывая руку к сердцу, булькает горячим напитком. Джерри глядит на нее своими большими карими глазами. «Вот чьи в душу смотрят». …

И

– И-и-и! Давай в кружочек, Камил, давай-давай. Женя записывает Насте видеосообщение вместе с Камилой, а после отправки, еще смотря в экран спрашивает: – Придешь ко мне второго? Музыка, темень, стриптиз на столе. Шучу. – Вау, отличный план. А стриптиз не спеши шуткой делать. – Да, вы, Камила Валерьевна, проказница. – Нет. Я жду представления с вами в главной роли, Евгения Армановна. – Камила. Я обязательно устрою тебе приватный танец, как восемнадцать исполнится. Камила смеется, запрокидывая голову. – Я запомнила. Я буду с Евой? – спрашивает немного смущенно. – И ей я только что написала, кот. Все. Жду второго. Детали позже обговорю. «..С моей подругой Евой..» Мы с Тамарой ходим парой. Камила и Ева. Ева и Камила. Жене бы хотелось стать такой парой, но не Тамарой, просто парой. И было бы так прекрасно поставить эту «и» между их именами. Знак того, что вас не считают через запятую, а вы вместе. Вы через «и». У Жени эта буква вопит под ребрами от недостатка связывающихся слов. Она одна. В одиночестве «и» больше не является хрупкой нитью, держащей двоих, это только буква. И все.

Л

Начинается на «л», заканчивается на мягкий знак. Легкость? Лесть? Ласка? Нет, не то, даже мягкого знака нет. Женя знает, что это значит. «Я знаю, что я знаю, что этого я знать не хочу». Женя скучает. Она бы даже заскулила, но Камила должна прилететь завтра и тогда они увидятся. Женя встретит ее. По-дружески. Наконец-то обнимет, вдохнет запах шампуня из отеля и, потрепав по щекам, скажет: – С возвращением, Камила. Женя улыбается, представляя их встречу, каждый раз разную. Ей нравятся фантазии, которые становятся развязнее, теряя в себе действительность. Телефон начинает вибрировать чуть ли не падая с журнального столика. – Алло. Говорит слон. – Привет, дорогая моя. Ты дома? Если нет – иди домой. Если да – ставь чайник, я скоро буду, – охрипший Настин голос, такой родной, но немного раздражающий вызывает усмешку. – Я могла бы возмутиться, почему это ты без приглашения, но уже привыкла. Так что у меня другой вопрос: почему чайник? – Потому что кричать на всю улицу «вино» я не буду. Люди итак моему шикарному настроению завидуют. Я их жалею, солнце мое. – Жду тебя, пупсик. – Лечу. Отбой. «Осталась только вторая «а» и на этом все закончится». Женя доходит до кухни, ставит кружку в раковину, собираясь ее ополоснуть. «Может Крис и прав и я чересчур много думаю. Стоит ли? Надо ли». Обрывки фраз, незаконченное предложение, хочется поставить точку, но с другой стороны нет.

Последняя «А»

Тофу начинает лаять, когда раздается звонок в дверь. – Капец энерджайзер. Женя подлетает к двери, поворачивая замок, толкает всем тело, распрямляя руку. – Куда ты батарейки вставила, м? Настроение меняется по щелчку пальцев. Усмешка, которая была только что, отклеивается и падает листом бумаги к плинтусу. – Привет и тебе, Жень. Ну, батарейки вроде никуда не вставляла. Пока, по крайней мере. – Что ты тут делаешь? – Рада? – Безумно. Женя отходит от дверного проема, пропуская девушку внутрь. – Проходи. Я поставлю чайник. Камила ни капли не стесняется. Движения расслабленные и размеренные. Как удав, честное слово. Женя приходит через минуту, усевшись рядом на диване. – Ну, рассказывай, какой ветер тебя сюда принес. – Южный, полагаю. – Камила, – Женя не успевает договорить, ее перебивают. – Почему ты всегда зовёшь меня полным именем? Не Ками, к примеру. – Мне нравится твое имя. Вот и все. Полное именно. Буквы такие, знаешь, нежные. Тебе подходит. – Женя думает, что получилось сумбурно, непонятно, но надеется на понимание Камилы, желательно, правильное. Щеки краснеют, как у подростка, и сердце норовит выйти прогуляться. А Камила сидит и улыбается, Жене бы поучиться самоконтролю у этого «ребенка». Бесит такая реакция. Ладони потеют, а вытирать их о спортивки, ну, просто моветон. – Спасибо. Тебе, кстати, не жарко в свитере? Камила касается ее пальцев, трогает кольца, иногда поднимая взгляд, наверное, ищет на Женином лице какие-то свои ответы. И по довольному лицу понятно, что, вроде как, нашла. Но, скорее всего, еще не сформулировала в достойное предложение. – Нет. Холодно. Было. – Раз так, то сними его. Я хочу обнять тебя, а не свитер. Свитер сам не понимает, как оказался в дальнем углу комнаты, с не вывернутыми рукавами и цепочкой снятой случайно, впопыхах, вместе с ним. Лежать красным комком точно не было пределом его мечтаний. Но в жизни бывают огорчения. Он еще отомстит Жене, удачно зацепившись за дверную ручку. Камила дарит объятия, от которых кружится комната или Женя, или Женя кружится в кружащейся комнате. Не важно. Важно, как руки гладят плечи и спину, хватаясь за тело резкими движениями. – Ты мне нравишься, – шепчет именно Камила. Не Женя. Не удивительно. Раз. Два. Три. – Ка-ми-ла. Женя выдыхает ее имя рвано, воздуха в легких не хватает. Отпустить и набрать побольше не хочет – боится. Потерпит. Только еще немного. Еще. Немного. Целует в подрагивающие веки, обводя большими пальцами брови дрожащими руками. – Я расценю это как «ты мне тоже». – Камила жмурится, как кот, прижимаясь сильнее. Отпускать не собирается, отстраняться не даст. Экран телефона горит, оповещая о пришедшем новом уведомлении. Пустяковое одно сообщение. Женя потом прочитает и устроит кому-то допрос с пристрастием. Но потом. Это все будет потом. «Не благодари».