Сними этот момент

Ночь опускается на город, погружая многоэтажки Питера во мрак, освещаемый лишь редкими дворовыми фонарями и включенными лампочками в окнах квартир. Позднее время стремительно клонит в сон, но совесть пока не позволяет, ведь по ту сторону экрана арсеньевского телефона находится самый дорогой для него человек, разве ему сложно ради того потерпеть? Тем более, что завтра у них ещё один выходной — успеет выспаться. Если, конечно, Антон его не разбудит с утра, сказав что ждёт уже под парадной с кучей идей как провести этот день. Шторка у приоткрытого окна слегка развевается, задетая несильным порывом ветра. За самим же окном — ночной город. Проезжают машины, мигая напоследок красными фарами, немногочисленные люди, неся в руках свои зонты, проходят тротуарами, скрываясь под навесами каких-то магазинчиков первых этажей, а после и вовсе теряются из поля зрения. Вид с седьмого этажа открывается красивый, ничего не скажешь, остаётся попытаться не протереть стекло своим лицом, сидя на подоконнике и стараясь справиться с усталостью. Рядом ещё не остывшая чашка чая и сложенный плед, который был убран за ненадобностью, ведь в квартире, в отличие от улицы, в несколько раз теплее. Даже душно немного, поэтому сквозь небольшую щель в окне пробирается прохладный, но свежий воздух. Арсению почему-то сразу представляется Антон, сидящий точно так же, но для этого пришлось бы убрать кактус и его блокноты, занявшие всё место ещё до него. У самого же Попова комната больше в синих тонах, в отличие от светлых шастуновских. Кровать стоит прямо вдоль окна, так что от сидения на подоконнике остаётся одна эстетика, а из самой этой конструкции получается неплохая такая полка. Но у изножья кровати для этого есть небольшая тумба, так что и в таком использовании его смысла мало. На одеяле, заправленном в голубой (шутки про ориентацию неуместны) пододеяльник, сидит медведь с нежно-зеленым бантиком на шее, нетрудно догадаться кем был подарен. Ещё и вместе с большим черно-синим ловцом снов, который висит на гвозде, вбитом в стену. Совсем неразумно поставленный стол находится по левую сторону при входе в комнату, нагруженный конспектами, тетрадями и книгами. Ещё и лампой в придачу, ведь даже дневной свет туда почти не попадает. Ах да, там ещё на самом видном месте лежит блокнот, ожидаемо чей. Это вообще был подарок на день рождения: внутри от руки написанные стихи, приклеенные совместные фотографии и рисунки Антона. Пусть он только учится, но и в этом полно своей романтики. Напротив кровати, прямо около двери висит маленький плазменный телевизор. И хоть тут свой уют, но всё равно не хватает антоновского кактуса, разбросанных тетрадей, да даже его кресла-мешка, которое в эту атмосферу вписалось бы больше. Арсений делает глоток своего любимого чая, которым когда-то обещал угостить Шастуна, снова смотрит в окно, наблюдая за редкими машинами. Нужно делать всё, чтобы не заснуть раньше времени. Антон: смотри, какие мы тут! (00:40) *10 прикрепленных файлов* лови моменты, когда нам хорошо ;) (00:41)

Арсений:

только я посмотрю и буду уже идти спать, окей?

(00:41)

Антон: да, конечно. спокойной ночи! я тоже уже собирался. люблю-целую! (00:42)

Арсений:

все взаимно. спокойной!)

(00:42)

Заставив себя открыть глаза, Арсений открывает ещё и фото, присланные Антоном. У них какое-то волшебное свойство есть, заставляющее память снова рисовать всё произошедшее наяву. Вот что у него за камера такая? Или дело в том, что снимки почти все размазаны, придавая им какую-то свою жизнь. Причём вечную, в отличие от тех самых моментов. По крайней мере, пока что-то не произойдёт с телефоном, лишив при этом возможности восстановить. Попов почему-то уверен, что одну из фотографий Антон распечатает и повесит себе на стену к остальным. Ту самую, которая скромнее других и не вызовет у людей подозрений. К примеру, где они просто стоят на фоне набережной, улыбаясь в камеру, а фонарь, случайно попавший в кадр, не испортил ничего, наоборот — из-за него видно, что происходит, и картинка не пошла пылью и пикселями. Очередной порыв ветра пробирается в комнату, задевая штору. Сейчас похолодало ещё больше, так что приходится сползать в кровать, подтягивая к себе медведя и забираясь под одеяло. Но воспоминания греют, так что душа хотя бы в тепле, пусть и не тело (хотя и оно уже тоже). Сегодня Антон пришел ближе к вечеру, около шести. Написал лишь краткое «пошли гулять, я у тебя» и вышел из сети. С одной стороны это было эгоистично, а с другой он и так знал, что Арс не будет против. Точнее он будет только за, сразу подорвётся собираться, чтобы бессмысленно не рассматривать стены весь вечер, так что ладно, наезд без повода. Весенняя погода заставляет одеваться так, чтобы сначала не свариться, а после не замёрзнуть, превратившись в сосульку прямо посреди улицы, где в любой момент может пойти дождь. Сегодня его, кстати, не обещали, но большинство имеет привычку не доверять прогнозу погоды, а зонты тут всё равно выбирают так, чтобы не стыдно было лишний раз с собой взять. Когда Арсений выходит из парадной, то сразу замечает Шастуна, сидящего на качелях с двумя баночками колы в руках. За его спиной деревья протягивают свои ветки, кажется, совсем скоро заберут и его с собой в эту зелень. Цветы в палисадниках распускаются, придавая серым домам красок, а трава стелется мягким на вид ковром по всей территории двора, не считая асфальтированных дорог и пыльной, давно затоптанной площадки. В некоторых местах выросли одуванчики, с которыми Антон так и ассоциируется почему-то: такой же солнечный, а на его кудряшки только и хочется подуть, зная, что они, в отличие от самих одуванчиков, точно не разлетятся в разные стороны по ветру. А если ему ещё одеть из них венок на голову, то хоть картины пиши, потому что без увековечения такого человечеству не на что смотреть будет. И это ещё ни слова про глаза… Матерь божья. А он сидит себе спокойно, покачиваясь, болтает ногами, вероятнее всего даже не подозревая, что где-то рядом Арсений чуть ли на колени не падает, начиная молиться прямо прилюдно, пока Антон, поставив одну открытую баночку на землю, рассматривает что-то в телефоне, другой рукой держа вторую. — Эй, Арс, отомри! — кричит, смеясь, а после убирает гаджет в карман, подхватывает колу и направляется к нему, сразу вручая ещё закрытую. — Привет, — мягко улыбнувшись, тянется за объятиями. Это тот самый максимум, который они могут себе позволить на людях. Было бы хорошо оказаться в закрытой квартире, где никто вам не помешает наслаждаться друг другом так, как вы хотите, и столько, сколько вообще будет угодно. — Привет, — отвечает как-то потерянно: до сих пор мыслями где-то, где поют птицы и цветут одуванчики в волосах. — Со мной всё хорошо, просто представил кое-что, я попробую это нарисовать позже. — Я уже с нетерпением жду результат, — подмигивает, после кивая на выход со двора. — Пойдём? Нам бы ещё доехать до центра, ты ведь не против? — спрашивает, боясь получить отказ: видно по глазам и губе, которую он начинает покусывать. — Если это можно считать свиданием, то я поручаю его тебе, — открывая напиток, говорит, направляясь вместе с Антоном в сторону оживленной улицы. — Если бы я знал, что ты назовёшь это свиданием, то я бы подготовился лучше. — Тебе не надо готовиться лучше, ведь любое проведённое время с тобой автоматически становится лучшим, — не замечая допущенную тавтологию (или делая это специально), отвечает, якобы случайно задев свободной рукой пальцы Антона. Вечерний город включает свои фонари, от которых пока ещё мало толку. Арсений любит закаты, после них обычно начинается своя история, никому непонятная, таинственная, часто остающаяся в памяти лишь яркими вспышками эмоций. Ночь — это то самое время без забот, когда все важные дела уже сделаны, а продлить её хочется, чтобы не приступать к новым. А ещё ближе к ночи люди становятся искренними и честными — возможно, это результат действия сонливости. Но, на самом деле, в Антоне он уверен на все сто и один процент: он не может врать, его эмоции видно налицо. Может, только ему он так открылся, но об этом даже думать не особо хочется: если так происходит, значит должно быть. Шастун ему правда сильно дорог, и это ни с чем нельзя сравнить. Это не банальное «как брат» или что-то в этом роде. И даже не более поэтичное, но тоже заезженное, «родственная душа», «часть сердца» и так далее. Это Арсений успевает обдумать, пока трамвай везёт их по рельсам, а песни сменяют друг друга в наушниках, подключенных к антоновому телефону. Когда транспорт останавливается на нужной остановке, Антон резко вскакивает, пугая гуляющего в своих мыслях Попова и сидящую перед ними бабушку. А после они вместе выскакивают на улицу под громкий смех Шастуна, который, взяв Арсения за руку, начинает куда-то бежать. И на самом деле не важно, что будут думать люди, главное, что в эту субботу у них получилось выбраться куда-то, тем более, что в центр: давно ведь уже планировали, но никак не могли собраться. Вечерний Питер шумит народом, точно так же выбравшимся из своих квартир ближе к набережной. Апрельская погода радует в это время суток: совсем не холодно, а солнце уже скоро должно будет скрыться за горизонтом, поручив свою миссию светила фонарям. И никуда спешить не надо, никто никого не торопит. Хочется лишь спрятаться меж старых домов и целоваться до опухших губ, но сейчас людей и правда много и претендентов на такие места тоже предостаточно. А ещё хочется слагать стихи, посвященные Антону, не только же ему писать их. Арсений много-много раз задумывался о том, насколько же он прекрасен. Это как открываешь книгу с красивой обложкой, а она в придачу интересной оказывается, и ты радуешься такому событию. А Антон реально как книга, им хочется зачитаться, выучить от корки до корки, ещё и друзьям пересказать в общих чертах. Вот только никому в пользование не отдавать, не библиотечная же, а личная, и совсем не из ряда тех, что будут стоять забытые на полке, покрывшейся пылью. Просто Антон это… ну, Антон. Со своим невероятным миром в голове и безумными идеями, такой яркий и светлый, но глаза закрывать совсем не хочется — если слепнуть, то только так. Он понимающий и поддерживающий, а ещё романтик — даже эта прогулка доказательство. И, если Арсению кто-то скажет, что любви не существует, то он громко засмеётся ему в лицо, еще и плюнет, потому что это не так. Им, вот, даже один пол не мешает (и тут совсем не про ламинат с паркетом). Время близится к ночи, люди пропадают с улиц, как деньги из кошелька в магазине на следующий день после зарплаты. Уже пустеют те самые дворы, потому что время не детское, а Антон с Арсением так и ходят улицами, допивая по второй баночке колы. Попова сегодня будто магнитом глаза второго тянут, так и хочется смотреть, там нет границ, там ищет свой дом свет. — В твоих глазах отражается мир, Мир полон чудес и загадочных снов. Боюсь заглянуть я в него хоть на миг, Ведь этого хватит, чтоб влюбиться мне вновь, — шепчет Арсений, когда они заходят в какой-то переулок. А вот вам и стихи. Антон стоит и улыбается, чёлка кудряшками спадает на лоб, заставляя её убирать, — ассоциации с котом прямо-таки сами напрашиваются. А после, обернувшись по сторонам, быстро целует, не давая даже понять происходящее, — не в подростковом сериале, где для любви нет никаких запретов, а все только и умиляются с них. Арсений уверен, что в этот поцелуй он хотел вложить всю свою благодарность и восхищение, но не получилось даже малую часть, — это тоже понятно, слишком хорошо Антона знает. — А давай пофоткаемся? Просто так, на память, — неожиданно предлагает Шастун, доставая телефон из кармана и включая фронтальную камеру, после чего молча нажимает на кнопку съёмки — вот и живые фото. Арсений только моргнуть успевает, что, кажется, видно на снимке. А дальше он просто хватает за руку, направляясь вон из переулка, куда-то туда, где слишком много магазинов. Он бежит, параллельно пытаясь поймать какие-то моменты, чтобы было о чём потом вспомнить, и сияет, светится — персональное арсеньевкое солнышко. Они бегут мимо уже сонных людей и смеются — им многого не надо, только чтобы рядом находились друг с другом. Совместное времяпрепровождение заряжает на новые достижения, вдохновляет на стихи и рисунки (Арсений пока ещё помнит про то, что пообещал Антону), а позитивные эмоции заставляют жить и нуждаться в повторе, потому что иначе ну никак, раздельно — только ожидание следующей встречи. И да, пусть это совсем не сериал, как уже говорилось, но их любовь в этом возрасте всё равно останется в памяти яркими моментами, чтобы потом, когда времени на подобное будет меньше, длинными вечерами сидеть и вспоминать, просматривая распечатанные Антоном фотографии. Яркие вывески магазинов светятся, явно помогая фонарям, время уже перевалило за десять. Облаков почти нет, поэтому тёмное небо открыто пялит на прохожих своими далекими звездами. Носиться как угорелые — сильно изматывающее занятие, поэтому спустя минут пять, приходится останавливаться возле очередного кафе, чтобы передохнуть и наконец что-то сделать с развязавшимися шнурками. А после Антон поднимает голову и смотрит на Арсения, держащего его телефон, снова смеётся: у него чёлка так смешно упала на лицо, а он сам весь раскрасневшийся от физической нагрузки, но не менее красивый от этого. — Сними этот момент, на нём мы такие классные! — на эмоциях, случайно громче, чем планировалось, говорит, а Попов с перепугу начинает фотографировать, как вдруг за окном того кафе гаснет экран старого телевизора. Неизвестно что он там делает вообще, возможно, только для атмосферы и стоит. Этот момент почему-то снова вызывает смех. Антон забирает свой телефон, проходит вперёд и поворачивается лицом к Арсению, дальше идя спиной, выдает: — Кто последний до набережной — тот… потом решим! — и снова бежит, время от времени оборачиваясь, чтобы посмотреть насколько Арс отстал — а это лишь дело времени, всё равно догонит, у Антона пусть ноги длинные, но он быстро устаёт, поэтому уже спустя полминуты замедляется, за счёт чего его становится легко даже обогнать. А ещё периодически фотографировать успевает, всё время звонко смеясь. До парапета они добегают одновременно, сразу садясь и свешивая ноги к темной речной воде. А ещё, когда поворачиваются друг к другу лицом, они еле касаются носами, согнувши головы, что при (не)правильном ракурсе больше похоже на поцелуй, а не на хохот. Именно такой ракурс Антон и поймал, запечатлев на фотографии, которая была отправлена последней. Арсений уверен, что она тоже будет распечатана, вероятнее всего в двух экземплярах, и подарена позже, когда момент подходящий настанет, а у самого Шастуна будет вклеена в блокнот с замочком, который только его (и пусть второй ключ всё равно у Арсения). Но эти фото в любом случае что-то тайное, что никто не должен видеть, потому что… (00:54) Антон Шастун опубликовал новую запись. сохрани эти ночи в памяти сети силуэтами города И прикреплено атмосферное фото домов и магазинов, которые в темноте светятся своими разными и яркими цветами на фоне звездной выси. … это только их.

Арсений:

это наше место, это наше небо!

(00:55)

А после блокирует телефон, убирая его вместе с наушниками под подушку. День и правда интересный получился, надо будет как-то повторить. А с утра нарисовать Антона в венке из одуванчиков и ромашек, они, кажется, там тоже не будут лишними.