Трон над Небом

      Если бы Тсуну спросили, с чего начинаются безумные истории, он бы ответил: с базуки десятилетия. Истории абсурдные, бредовые… И всегда забавные. Но однажды Тсуна понял: забавными они становились с легкой подачи Ламбо, а вот к остальным базука не была столь милосердна.       Когда Реборн застыл перед летящим в него снарядом, в глубине души Тсуна немного позлорадствовал — наконец-то адского репетитора настигло возмездие!.. А потом розовое облако развеялось, и Тсуна вжал голову в плечи, ожидая Реборна из будущего — наверняка не меньше адского. Но Реборн не появился. Ни будущий, ни нынешний. Безумие разрасталось, но весельем и не пахло — особенно тогда, когда положенные пять минут истекли, не вернув Реборна. А вдруг репетитор так шутил над учеником, который слишком никчемен для того, чтобы понять этот тонкий юмор?..       Когда Тсуна сам очнулся в гробу, то понадеялся, что веселье начнется теперь. Вряд ли в десятилетнем будущем Реборн оставил его в покое — скорее наоборот, у репетитора было достаточно времени, чтобы придумать тренировку или испытание поизощреннее. Все-таки гроб с Тсунаеши не закопали и даже не заколотили, и интуиция намекала на то, что умер он не всерьез.       «Хотя вряд ли это Реборн меня сюда засунул, — размышлял Тсуна, вдыхая свежий воздух и отплевываясь от лепестков. — Он бы сразу заварил…»       Кусты зашуршали, и Тсуна рефлекторно отпрыгнул. Землю, где он стоял прежде, подорвали выстрелы, от которых разило пламенем. Надежда на розыгрыш, и без того слабая, угасла совсем.       Из леса вышел человек странной наружности — со шрамом на щеке, в красных очках и балахоне. Мужчина или женщина — Тсуна не разглядел, ведь на него нацелились снова. Одним словом — враг.       Тсуна потянулся за пилюлями и варежками, но враг вдруг рухнул замертво, пронзенный лучом из оранжевого — такого же, как у Тсунаеши — пламени. За поверженным противником показался его убийца. Спаситель — или же более опасный враг?.. Страх приковал Тсуну к месту.       — Фух, чуть не попался. — Незнакомец облегченно улыбнулся и вытер пот со лба. На этот раз — опознаваемый мужчина. Молодой, но беловолосый европеец. С идеальным японским. Ни намека на оружие в руках. Чем же он убил первого визитера?       — Ты в порядке, Тсунаеши-кун?       Тсуна отмер, выхватил баночку с пилюлями и судорожно натянул варежки, которые, как назло, путались и сопротивлялись. Незнакомец вскинул руки и в панике отступил на шаг, будто это не он мигом раньше с легкостью отнял человеческую жизнь.       — Полегче, Тсунаеши-кун! Я тебе не враг!       Наконец разобравшийся с варежками, Тсуна выжидающе — и настороженно — на него воззрился.       — Тогда кто ты? — Савада старался говорить ровно, но страх все равно просачивался в голос. — И откуда ты знаешь мое имя?       Незнакомец выдохнул и опустил руки.       — Меня зовут Бьякуран Джессо. А твое имя… Оно было первым, что я вспомнил, когда застал Лал Мирч у гроба Десятого Вонголы. Да и внешне ты — вылитый он.       Тсуна вздрогнул и обернулся к гробу, на крышке была высечена римская «десять».       — Когда сюда пришла Лал Мирч, — скосился Бьякуран на тело, — я удивился: что ей тут делать, если Савада Тсунаеши мертв? Значит, они либо не уверены в его смерти, либо… — он оглядел Тсуну с головы до ног, и нечто хищное блеснуло в его взгляде, отчего по спине Тсунаеши пробежали мурашки. — Знали, что появится его молодая версия. Выходит, сказки о базуке десятилетия были не такими уж и сказками… — Бьякуран задумчиво потер подбородок, и хищного в нем как не бывало. Неужели показалось? — И откуда только у семьи Бовино такая игрушка?       — Кто эта Лал Мирч? — Тсуна крепче сжал баночку с пилюлями, готовый в любой момент ее открыть, хотя онемевшие пальцы почти не двигались. В этом странном и пугающем будущем оставалось полагаться лишь на собственную силу, и Тсуна хватался за нее, как за соломинку, удерживающую голову над пучиной безумия.       Бьякуран хмыкнул и легонько ткнул бездыханную Лал ботинком.       — Неудавшаяся Аркобалено. Из отряда Внешнего Советника Вонголы.       Колени Тсуны едва не подкосились. Что за абсурд? Неужели взрослый Ламбо, неизменно разряжавший любую обстановку, мог существовать в таком враждебном мире?       — Почему на меня напал человек отца?       Какой-то уголок сознания отметил, что пять минут закончились. Куда же делся Реборн?       — Потому что однажды они тебя уже убили. — Бьякуран холодно сощурился, в его голосе прорезалась сталь, и земля все-таки ушла у Тсуны из-под ног, опустив его на колени.       — Почему? И зачем им убивать меня снова? — прошептал Тсуна и сжал кулаки, пачкая варежки соком травы и грязью.       — Потому что ты — Тсунаеши, который в будущем уничтожил кольца Вонголы. Рискованно оставлять тебя в живых. Вдруг снова набедокуришь?       Бьякуран медленно зашагал к Тсунаеши, словно боялся его спугнуть, но Тсуна уже не видел в нем угрозы. Больше, чем это абсурдное будущее, в котором Вонгола с отцом были ему врагами, его уже не напугает ничто.       Бьякуран присел перед Савадой и взял его за руку — мягко, но так, что не вырвешься.       — Пойдем, Тсунаеши-кун. Когда доберемся до безопасного места, я все тебе расскажу.

***

      Коллекцию Тринисетте венчают небеса. Сначала — пустышка; Юни сама снимает ее с шеи и погружает в нишу. Бьякуран одобрительно улыбается, треплет ее по голове и переводит выжидающий взгляд на третье небо. Шагая к центру зала, Тсунаеши послушно стягивает с пальца кольцо, и это явно дается непросто — очевидно, упирается Джотто — но лицо Савады остается ровным. Когда его кольцо воссоединяется с кольцами Хранителей, небеса Вонголы пронзительно визжат. Бьякуран морщится, трясутся окна, а Тсунаеши не ведет и бровью. Он не слышит страданий так же, как не замечает кровавых следов на кольцах Хранителей; так же, как глуха Юни, безропотно терпящая ладонь на своей голове.       Хорошие дети.       Вторую руку Бьякуран кладет на плечо Тсунаеши. Кольцо Марэ вибрирует, гоня по телу сладкую дрожь; небеса наконец сливаются в единое Небо.       Впервые за триллионы миров. В последнем из них. Жертва остальных не была напрасной, ведь благодаря ей Бьякуран доработал Нон-Тринисетте.       Бесцветные пустышки наливаются радугой, впитывая две самые желанные души. Оживляя триллионы миров. Сажая Бьякурана на трон, возвышающийся над Небом.