Дождь из медных лепестков

Мой палец у твоих губ, я краду нечто ценное… Ее обгоревшая кожа словно лепестки роз, не вызывает отторжения или страха, а только восторг и радость того, что жизнь в ней победила. Дитя, пришедшее к ней, нашло ее только ради того, чтобы заботиться, усеивая кровью и трупами прогнивший до корней Сайлент Хилл. Чтобы поселить в сердцах ужас перед раскаянием, вполне оправданный и оттого ожидаемый. Маленькая девочка, что так похожа на Алессу, любит боль других людей и любит смотреть на то, как они мучаются. — Без тебя я не могу проявить себя, — улыбается дитя с тысячью именами, среди которых Алесса не сможет назвать ни одного настоящего. Ей все равно нравится. Взращенная во мщении, привыкшая к отвращению других, она так же, как и темное дитя, жаждет крови. То ли демон, то ли сущность, но до чего же она ласкова, никогда не скажет ни одного грубого или дурного слова. Всегда жаждет извращенной справедливости. Алесса искренне обожает их общую цель и видит свое отражение в глазах дитя. Она напоминает ей саму себя, только более сильную сторону личности, что не сломится перед трудностями, что сумеет наказать обидчиков. Это та часть, которая ей подавлялась все это время. — Мне нравится, что ты никогда не спрашивала, кто я, — улыбается дитя и прикладывает руку к защитной и полупрозрачной ширме, словно в тот самый первый раз, когда решила навестить ее в больнице. Сердце Алессы сжимается во мрачном торжестве, ей не терпится показать себя. Она с трудом тянется вперед, чтобы поймать маленькую ладонь. Ее уже стала такой огромной… — Тише, любимая, — мягко говорит дитя со взглядом многовекового чудовища и мило наклоняет голову набок. — Мы с тобой все сделаем вместе. Не спеши вперед, обдумай. Уже сорок с половиной лет Алесса слышит эти слова и воспринимает их спокойно, потому что понимает — так будет говорить единственный друг на всем белом свете, что беспокоится о ней. Она же в ответ молчит, сосредотачиваясь на своей ненависти и боли, желая как можно действеннее донести правду до секты. Явиться к ним разрывным снарядом, неся ужас и страх. Иногда ей хочется, чтобы дитя не только ходило вокруг нее, но и сжимало ее обгоревшую руку, но в то же время понимает, что это лишнее. Ее глаза всегда пропитаны нежностью при взгляде на Алессу, они обещают нечто большее, когда все закончится. — Я привязалась к тебе больше, чем ты можешь представить, — позволяет себе порой дитя приторную фразу. Алесса знает, что ее не обманывают, потому что они, после отделения от нее светлой части, едины как никто на свете. — Обещаю, ты узнаешь обо мне все, когда придет время, — подмигивает дитя, а после направляется в серый, мрачный город. У Алессы в немой истоме заходится сердце, она провожает взглядом возлюбленного демона, что в образе девочки приютил и охладил ожоговые раны. Вся ее сущность — бескрайняя благодарность. Она не беспокоится, когда дитя надолго покидает ее, потому что та всегда возвращается. Возвращается для того, чтобы Алессе было лучше. Мой голос тонет глубоко под землей…