Момент блаженства

С тех пор, как Ичиносе поступила в Токийскую старшую школу продвинутого воспитания, она испытала много нового. Одной из таких вещей были перемены в ее жизни. После того, как класс D потерпел сокрушительное поражение от злонамеренной тактики Рьюена, класс B неизбежно был понижен до класса C, начиная со второго года обучения. Все постепенно стало вставать на свои места, и ее мысли прояснились. С быстрым ростом Хорикиты и бывшего класса 1-С и возвращением Рьюена из его падшей благодати, было очевидно, что перемены были необходимы. Несомненно, некоторые из ее одноклассников, как и Канзаки, захотят изменить свой класс. Или, возможно, некоторые были недовольны и хотели, чтобы она ушла с поста лидера класса. Было бы неудивительно, если бы кто-то возразил, чтобы сделать изменения возможными. Класс, который она когда-то бесконечно защищала, постепенно переставал существовать. В целом, ее наивность и неспособность руководить своим классом привели к их гибели. В последнее время она проводила большую часть своего времени, размышляя о том, что ждет ее класс в будущем. Сложит ли она с себя полномочия лидера? Изменит ли Канзаки целостность их класса? Потеснит ли их класс D? Что произойдет? Ответы еще предстоит узнать. Бесконечные вопросы начали затуманивать ее разум, пока она смотрела на пасмурную погоду, покрывающую землю. Не поднимая головы, она продолжала идти медленным шагом, ни на секунду не отрывая взгляда от облаков. Она простояла на улице неизвестно сколько времени: пять минут, десять, может быть, даже пятнадцать? Единственное, о чем она могла думать, это о том, что нужно сделать. Её одежда и тело были промокшими сверху донизу. Она чувствовала все. Она чувствовала, как каждая капля воды ударяется о ее нежную кожу. Она чувствовала резкость холодного ветра, от которого ее щеки покраснели. Она чувствовала себя… уязвимой. Не было слышно ничего, кроме ударов капель воды о тротуар. Звук был гипнотическим. Как будто она попала в лабиринт, в котором не было никакого выхода. Она заблудилась и не могла освободиться. Ее зрение было поглощено серостью облаков, пока серость не окутала красная нейлоновая пелена. Ее глаза расширились от непредвиденного открытия. Она оторвала взгляд от облаков и повернулась направо. Там, резко появившись, твердо стоял рядом с ней тот, с кем она была хорошо знакома, тот, кто, как она хотела, не должен был видеть ее в таком жалком состоянии. Это был Аянокоджи. Его присутствие заставило ее сердце учащенно забиться. Она была ошеломлена и не могла найти слов для него. Только его имя вырвалось из ее уст. «А-Аянокоджи-кун…?» У него было обычное выражение лица, которое он всегда демонстрировал. Апатичное, но приятное. В одно мгновение он установил зонтик над ней. «Ты простудишься, если будешь продолжать бродить в таком виде.» Она не могла ответить ему, но ее глаза и губы ответили. Ее влажные губы дрожали, а глаза были прикованы к его выцветшим от заката глазам, которые могли пронзить своим взглядом все, что угодно. Вскоре она разорвала зрительный контакт и опустила взгляд на мокрый тротуар, челка прикрывала глаза, пока она приходила в себя. «Да…» Это было все, что она смогла вымолвить. Прежде чем она ответила ему еще что-нибудь, ее внимание переключилось на здания позади его фигуры, где вдалеке возвышались школьные здания. В этот момент в ее голове пронеслись воспоминания о недавних событиях. Все, что она могла представить, это как одноклассники прекращают соревноваться с бывшим классом D с беспрецедентной переменной. Одержав победу, затем потерпев поражение, которое в конечном итоге разрушило их уверенность. И наконец, разрыв отношений с бывшим классом С. Все, что она могла спросить себя: 'Что нужно было сделать? ' «Ты должен вернуться первым. По какой-то причине, мне хочется промокнуть под дождем.» Удивительно, но то, что она так промокнет, просветило ее. Это вызвало ностальгическое чувство юности, когда она и ее сестра беззаботно играли на улице под дождем. 'Прямо как в старые добрые времена' — подумала она. Это было то, что ей было нужно. Ей просто нужно было время, чтобы подумать. В ее периферии красный нейлоновый зонтик одним быстрым движением закрылся, и через мгновение дождь снова начал поливать их обоих. Она была в недоумении от его внезапного поступка. «А-Аянокоджи-кун?» «Я решил присоединиться к тебе.» «Почему?» «Иногда мне нравится стоять под дождем и мокнуть без причины.» Его аргумент показался ей странным, но она не из тех, кто говорит, когда причина похожа. Хотя мысль о том, что они вот так стоят вместе, делала ее счастливой, она также беспокоилась о его здоровье. Она не могла смириться с мыслью, что тот, кто ей дорог, заболеет. «А ты не простудишься?» «Я могу сказать тебе то же самое. Я не против. Вернее, было бы хорошо, если бы я подхватил небольшую простуду.» Его ответ почти заставил ее хихикнуть, но поддаваться болезням из-за желания подхватить одну из них — непростительно. «Ни в коем случае, Аянокоджи-кун. Ты должен вернуться, в конце концов, у тебя есть зонтик.» Она отказала ему, надеясь, что он оставит ее, но его настойчивость была предрешена. Как и тогда, когда ее оклеветали ложью о ее прошлом, он упорствовал и помог ей прийти в себя в трудную минуту. Еще до ответа она знала, каким будет результат. «Это уже не имеет значения. Все мое тело уже промокло.» «Прости за это…» Ичиносе улыбнулась, поддавшись его методу. Подобный метод заставил ее задуматься, не был ли он принудительным. Несмотря на это, Аянокоджи — непостижимая фигура, он — неизвестный в классе D. Хотя многие считают его средним учеником, о его выдающихся способностях говорили и раньше. Хотя она гордилась своими проницательными способностями, даже такие, как она и Хошиномия, не смогли разгадать его личность. Возможно, его стоическое поведение было его истинной сущностью, или, возможно, было что-то ещё? Временами она не могла его понять. Но если в чем-то она и была уверена, так это в том, что он действительно был заботливым человеком. «Теперь я поняла, давай вернемся.» Они сделали первые шаги в сторону общежитий, когда тишина поглотила атмосферу. В эти мгновения она спрашивала себя: «Как этот день мог стать еще хуже?» Она ничего не делала, только блуждала, как животное. Раны открыты, она едва держится за жизнь… бесконечно ища спасения. «Я всегда показываю тебе свою слабую сторону, я такая неумеха.» «Свою слабую сторону? Может быть, это правда.» «В присутствии других я думала, что могу быть более решительной и способной. Так почему же это происходит?» «Люди могут показывать свои слабые стороны только тем, кому они доверяют, во всяком случае, я так думаю. По крайней мере, не стоит показывать слабые стороны людям, которым не доверяешь. Даже если это ложь, они все равно должны вести себя сильно. Только когда они останутся одни, их слабости проявятся… Это было самонадеянно с моей стороны, забудь о том, что я сказал.» Она вспомнила, как Сакаянги начала свою атаку. Именно в те моменты она чувствовала себя по-настоящему потерянной. Ей было легко вспоминать чувства, которые затуманили ее сознание. Она придумывала себе оправдания и отдалялась от всех. Даже когда они проявляли заботу о ней во время своих визитов, она игнорировала их, всех, кроме одного человека. Она посмотрела этому человеку прямо в глаза, и ее губы начали кривиться от удовлетворения. «Нет, я думаю, это правда. Я думаю, что ты надежный человек. Поэтому я всегда позволяю тебе выслушивать мои жалобы. Но почему мне кажется, что ты всегда рядом со мной, когда я в депрессии?» «Это все совпадения. Приношу свои извинения.» «Нет необходимости извиняться. Кроме того, я не думаю, что это плохо.» «Если все в порядке, ты можешь жаловаться мне сколько угодно.» «Это-» Она мгновенно покачала головой при этой мысли. Он всегда был рядом, когда ей требовалось облегчение, и она не хотела беспокоить его своими трудностями. В конце концов, время дорого, и одна из многих ошибок, которые люди могут совершить в жизни, это верить, что оно у них есть. «Нет, я не могу так показывать свои слабости. Это слишком приторно.» Слабость была жизненно важна для целостности и разумности человека. Порой люди не осознают своей силы, пока не столкнутся лицом к лицу со своими самыми сильными слабостями. То же самое чувство она испытала, когда совершила кражу ради счастья своей сестры. В прошлом ее доброта к другим не раз приносила поражение, но в постоянно меняющемся будущем она стала одной из самых сильных сторон. Хотя ее снедало чувство вины, она не раскаивалась. Именно с этого момента она стала более сильной личностью. После всех потерь, которые понес ее класс, она не могла позволить себе больше раскрывать свои уязвимые места. Но по какой-то странной причине другая ее часть была не против раскрыться перед ним и только перед ним. Не успела она это осознать, как они быстрым шагом приблизились к общежитию. Ее шаги стали тяжелыми и вскоре затихли. Она не могла вернуться назад, потому что знала, что ее печаль вернется, как только она войдет в свою комнату. Размеры здания поглощали ее зрение по мере того, как они неотвратимо приближались ко входу. Она остановилась на месте. «Думаю, тебе лучше вернуться первым, Аянокоджи-кун.» «Что ты собираешься делать, Ичиносе?» «Я хочу остаться здесь ненадолго, я… Я пока не хочу возвращаться в свою комнату.» «Даже если так, будет лучше, если ты просто вернешься.» Это было предвидено. Как только он закрыл зонтик, она поняла, что он не уступит. Она подумала о том, чтобы вернуться хотя бы на мгновение, но тут же отказалась. «Даже если так, я не хочу возвращаться. По крайней мере, не сейчас.» «Правда? Тогда я тоже останусь здесь.» Она мягко улыбнулась его опровержениям. 'Возможно, он действительно принуждает' — подумала она. В конце концов, его доброта изменила ее решение. «Если я буду сидеть одна в своей комнате и думать. Я просто впаду в депрессию. Поэтому я не хочу возвращаться.» «Тогда, хочешь пойти ко мне в комнату?» «Ах-» Ичиносе была потрясена. Она внимательно посмотрела в его глаза. Она не знала, как реагировать, ведь это предложение было не только неожиданным, но и она впервые пойдет в комнату парня. «Если тебе будет с кем поговорить, ты не будешь так подавлена.» «Но я вымокла.» «Я так же вымок, как и ты. Если ты не хочешь подниматься, тогда я останусь с тобой здесь столько часов, сколько потребуется.» Непреклонен. Ичиносе знала, что в конце концов ей придется уступить, но, похоже, это придется сделать сейчас. Они вошли в здание и направились к лифту. К счастью, в вестибюле не было других студентов, и вскоре они оказались на четвертом этаже. «Пожалуйста, входи.» «Ты уверен?» Он кивнул в ответ. «Извини и спасибо.» Как только Ичиносе вошла в его комнату, она сняла обувь и осмотрела интерьер. Она была поражена чистотой комнаты, так как слышала от одноклассников, что в комнате парня обычно грязно. Вернее, она выглядела точно так же, как и тогда, когда они только поступили в эту элитную школу. Единственное, что можно было выделить, это миниатюрная книжная полка, которая стояла над его кроватью. Закончив наблюдение, она села на пол. Сидя там, она заметила, как Аянокоджи включил обогреватель и взял пару полотенец. «Сидя на полу, твое тело станет только холоднее. Ты можешь устроиться на моей кровати.» «Я не могу. Я вся мокрая и просто испорчу твою постель.» «Все в порядке. Я настаиваю. Пусть лучше моя постель будет мокрой, чем ты, возможно, заболеешь.» Уступив, она встала с деревянного пола и устроилась на его кровати. Он ответил ей тем же и протянул ей полотенце. «Как насчет того, чтобы поговорить об этом?» «Поговорить? О чем?» «Поговорим о том, о чем ты думаешь, о чем беспокоишься и обо всем, что с этим связано.» «Н-но я не могу. В последнее время я всегда полагалась на тебя, Аянокоджи-кун. Я получала больше помощи, чем кто-либо другой. Если я скажу это будет дерзко… Нет, я не могу этого сказать. Это некрасиво.» Без сомнения, Ичиносе Хонами была слабой девушкой. Хотя в ней было много недостатков, именно эти недостатки заставляли ее сиять еще ярче. Как и Кушида, она владела опасным оружием. Его можно назвать обоюдоострым мечом. Этот меч, в свою очередь, принес бывшему классу 1-В множество побед, но ценой общих поражений. Аянокоджи знал о внутренней борьбе ее класса, но не понимал, как эта борьба отражается на их лидере. «Аянокоджи-кун, ты уже очень хорошо меня понимаешь.» «Да, я хорошо понимаю твою ситуацию, но это ограничивается только тобой как личностью. Я не знаю о твоих проблемах как лидера класса. В конце концов, ты даже из кожи вон лезешь, чтобы сделать это.» В ответ она прикрыла лицо полотенцем. Ему было легко понять, что она не была честна с собой. Ее манеры делали это очевидным. Как будто она не хотела, чтобы он анализировал ее выражения лица. Он хотел проверить, насколько ему удастся достучаться до нее, поэтому решил перевести разговор на более личные темы. «Ты мне не доверяешь?» «Ах-» «Если это так, то не нужно заставлять себя говорить. Скорее, это ошибка — вообще позволять другим слышать это.» «Нет, дело не в этом. Сейчас я, наверное, доверяю тебе больше, чем кому-либо другому.» Было ли это правдой или нет, не имело значения. Это была оценка. Он хотел знать, как легко она может сломаться, как легко ее можно починить. Прежде всего, он хотел знать, стоит ли ее спасать. «Это честь для меня, но как ты можешь так легко это говорить? Ты не знаешь, может, я просто пользуюсь твоим беспристрастием. Хотя это может быть просто слухи, ты ведь рассказала Сакаянаги о своем прошлом?» Это было то, что он хотел подтвердить. Недавнее событие заставило Ичиносе раскрыть свое прошлое перед одноклассниками, но ходили некоторые слухи, что эта информация была раскрыта Сакаянаги. Хотя Сакаянаги может быть союзником, она все еще противник, которого он должен преодолеть, чтобы подняться в класс А. Ему нужно было понять ее влияние среди выдающихся личностей, таких как Ичиносе. «Что ты будешь делать, если то же самое произойдет еще раз?» «Ну, даже для себя я бы не хотела, чтобы то же самое повторилось.» Он кивнул. Полотенце, которое он ей дал, уже не прикрывало ее, когда она начала вытирать челку. Его внимание было непоколебимо. Он был погружен в ее внешность. То, что она была мокрой, в значительной степени проецировало ее черты. Он видел все. Он был поражен всем: от ее светло-черничных волос, лазурных глаз, до ее упитанного тела. Находясь так близко, любой другой студент-мужчина поддался бы подобным чувствам и мыслям. «Понятно, это хорошо. Теперь, когда ты стала лучше понимать свою ситуацию, я не буду дальше обсуждать эту тему.» «Я определенно не буду страдать от кризиса по тем же причинам, что и раньше. Но ты другой.» «Я не твой одноклассник. Я по-прежнему твой враг, и это не изменится.» Опустив голову, Ичиносе крепко ухватилась за полотенце при этих словах. «Враг», ей очень не нравилось это слово. Оно навевало негатив на человека, которым она больше всего восхищалась. Для нее это было неприемлемо. Аянокоджи заметил внезапную ее силу. Внимательно наблюдая за ее действиями, он намеревался перевести разговор в другое русло. «Я не хочу так легко использовать это слово.» «Даже если ты не хочешь его говорить, это правда.» «Но… Хотя ты не союзник. Ты заслуживаешь доверия.» Его бровь слегка приподнялась при этом утверждении. Возможно, он мог бы использовать ее по-другому. Если она держит его на уровне, который превосходит уровень ее сверстников, тогда он может считать ее ценной. По комнате разнесся свистящий звук, свидетельствующий о том, что вода, которую он приготовил, закипела. «У меня есть только кофе, кофе с молоком и горячее какао.» «Тогда я буду какао.» Аянокоджи кивнул, и на губах Ичиносе появилась улыбка. Он отправился на кухню и вскоре вернулся с двумя чашками горячего какао. Хорошо известно, что горячие напитки охлаждают. Пока они пили горячее какао, моросящий дождь утих, и вскоре с неба начали пробиваться лучи света. Они любовались пейзажем, когда серые облака начали рассеиваться. Вскоре после этого Ичиносе снова заговорила. «Когда меня определили в класс В и я познакомилась со своими одноклассниками, я была уверена в победе. Люди говорят, что я была слишком тщеславной, но я была благословлена отличными товарищами. Это чувство не изменилось… И все же единственным просчетом была я как лидер. Если бы я действовала лучше, у класса В было бы больше баллов, чем мы имеем сейчас.» Аянокоджи был не согласен. Существовал только один метод борьбы, который был одобрен для бывшего класса B, этот метод был основан на их сплоченности. Этот метод заключался в том, чтобы сражаться бок о бок друг с другом, ни разу не колеблясь. Стремиться вперед, не оглядываясь назад. Если бы они сражались безразлично, то единство класса B не было бы таким сильным. «Я так не думаю, я всегда считал тебя неординарной личностью.» Покачав головой, она отказалась от его похвалы. «После сегодняшнего разговора с Хорикитой-сан, я действительно почувствовала, что она очень выросла как личность за этот год. То же самое можно сказать о Сакаянаги-сан и Рьюен-куне.» Он понимал, что она чувствует. В отличие от тех, кто постоянно демонстрировал свой рост, Ичиносе не видела собственного. Это впечатление вызвало страх в ее сердце. От этого страха ее уверенность пошатнулась. «Смогу ли я победить в будущем?» «Смогу ли я победить в будущем?» — произнес он. «Если я скажу, что хочу услышать твое мнение, ты ответишь мне честно?» «Если ты этого хочешь, то, наверное, смогу.» Он задумался на мгновение, прежде чем ответить. Умом он понимал, что на эту просьбу сейчас невозможно ответить. Ее будущее не было определено, и существовали бесконечные возможности. Он знал, что она не из тех, кто так легко сдается. Вместо того чтобы быть прямолинейным, он решил быть двусмысленным. «Скоро мы вступим во второй год. То есть скоро наступит новый год.» «Да.» «В течение всего года, несмотря ни на что, тебе придется сражаться вместе со своими одноклассниками. В это время ты можешь испытать счастье, печаль или другие трудности. Несмотря на это, ты никогда не должна останавливаться в своем развитии.» Ичиносе выполнила свою роль лидера наилучшим образом. Единственное, что она могла сделать, это продолжать двигаться вперед, как она всегда делала. Ей нужно было доверять своим товарищам и бороться до самого конца. Это был путь, который она выбрала. «Интересно, будет ли это моим ответом через год?» Выражение ее лица выражало разочарование и беспокойство. «Я боюсь. Я боюсь узнать, что ты скажешь мне через год.» Ее беспокойство было оправданным. Хотя она была помещена в класс с высоким рейтингом, окружена замечательными одноклассниками и защищала это положение в течение года, между классами начали образовываться стены. Жизнь в школе больше не будет для нее спокойной. Как и предполагал Нагумо, структура школы станет меритократической, и возможности каждого класса станут очевидными для всех. Поражение наконец настигло ее. Слегка приподняв голову, она заговорила. «Я… я понимаю. Трудно принять это как ответ.» Аянокоджи знал о ее страхах. Наиболее вероятным было предположение о том, что класс В опустится на дно. Он понял это, потому что ее тело начало дрожать. Не холод заставлял ее дрожать, а страх и растерянность, отражавшиеся в ее глазах. Все эти эмоции тяготили ее, и она была на грани срыва. «Что мне делать? Что я могу сделать?» Она выглядела такой слабой. Ее глаза были безжизненными. Ее голос — безнадежным. Она была просто скотом, ожидающим убоя. Аянокоджи наблюдал за ней. За несколько секунд она не сдвинулась ни на дюйм. Было бы просто дать ей слова успокоения. Он мог бы прошептать нежные и сладкие слова, чтобы заполнить пустоту в ее сердце. Он мог бы вызвать стимул и обнять ее. Он мог бы даже коснуться ее кожи под мокрой одеждой. Однако Аянокоджи пошел по другому пути. Он закрыл глаза и решил пойти еще дальше в своей оценке. Аянокоджи перешел на ее сторону и устроился рядом с ней. Она бурно отреагировала на его движение. Он крепко держал ее взгляд, не оставляя возможности вырваться. «А-Аянокоджи-кун?» Ее голос, полный нерешительности, эхом отдавался в его ушах. Он протянул правую руку и коснулся ее влажных волос. Вскоре его рука опустилась к ее нежным щекам с красным оттенком. Он нежно погладил ее по щеке, как мать гладит своих детей. Ее щеки, испорченные холодом, вскоре окутались теплом его кончиков пальцев. Ичиносе слегка приоткрыла рот и испустила тяжелый, отчетливый вздох. Он продолжал, постепенно приближаясь к ее мягким губам. Ее дыхание стало ровным, пока он забавлялся с ней. Не было произнесено ни слова. Было слышно только биение ее сердца. Обычно в такой ситуации принято отказываться, но она не могла. Нет, скорее, не хотела. Она не хотела отказывать ему. Она приняла его прикосновение. Она была соблазнена. Вскоре его хватка ослабла, и он неизбежно отстранился. Он выпустил ее из своей хватки, но прежде чем он успел разжать руку, она вцепилась в тыльную сторону его отступившей руки. Она потянула его руку. Ее рывок был сильным, она вернула его руку на прежнее место. Его глаза слегка расширились от ее резкого движения. Он видел только ее глаза, жаждущие его прикосновения. Не задумываясь, она медленно сократила расстояние между ними… Мысленно она задалась вопросом, хотел ли этого Аянокоджи. Согласился бы он с тем поступком, который она собиралась сделать? Или же он отверг бы желание, которое было выгравировано в ее сердце? Частота сердцебиения резко увеличилась, словно бомба, готовая взорваться. В результате, однако, она могла либо разбиться, либо излучать восторг, быть пустым кратером, покрытым радиацией, или пустотой, наполненной радостью. Этот момент навсегда изменит их. Он либо разлучит их, либо еще больше сблизит. Различные варианты исходов бомбардировали ее разум, а страх и тревога, которые когда-то отражались в ее глазах, начали разъедать ее сердце. Она не могла ничего сделать. Она знала, что это предел ее возможностей. Она хотела быть решительной и способной, но сломалась и стала неумелой. Она хотела быть прямой и сильной со своими одноклассниками, но стала неказистой и слабой. Действительно, она была слабой, и она знала это, ненавидя себя в своем сознании. Единственное, что могла сделать девушка, попавшая в беду, — это надеяться. И она надеялась. Она надеялась, что с помощью этого последнего, мимолетного усилия она сможет найти спасение. Страх и тревога разъедали ее сердце, сомнения пытались помешать ее желаниям. Она отказалась. Ее уверенность стала непреклонной, разум — ясным, а воля — сильной, как никогда, и она устремилась вперед в поисках руководства. Все было темно, ничего нельзя было разглядеть. Единственное, что существовало, — это ее чувство осязания. Она почувствовала его. Ее желания исполнились, когда его губы приникли к ее губам. Возможно, время остановилось, когда ее губы встретились с его губами, но трепет усилился. Сердце Ичиносе опасно колотилось в груди, а колени подкосились, задевая каркас его кровати. Она могла сосредоточиться только на том, как мягко он прижимается к ее рту, как он захватывает все ее чувства. Непонятно, мечтала ли она об этом моменте, но в том, как его руки ласкали ее талию, были подленные эмоции. Она держала глаза полуоткрытыми, украдкой бросая на него виноватый взгляд каждый раз, когда возвращалась за воздухом, просто чтобы убедиться, что это не плод ее воображения. Тепло поднималось от ее живота к груди. Ее сердце учащенно билось, его запах гипнотизировал ее. Она на мгновение раздвинула губы, чтобы вдохнуть воздух, и почувствовала, как он накрывает ее, словно волна тепла, закручивая пальцы ног и разворачивая все ее чувства, а его вкус почти заглушил все мысли. Она хотела большего. Все ее тело покалывало, ощущение того, что он прислонился к ней, а то что его руки обхватили ее, было почти запретным. Он притянул ее к себе, снова связав их в поцелуе, он был голодный и интенсивный, пока у нее не подкосились колени. Она ответила ему взаимностью, обхватив руками его затылок и облокотившись на него. Бездумно она провела пальцами по его волосам, перебирая их мягкость ладонями. Аянокоджи никогда прежде не испытывал ничего подобного. Непонятные эмоции готовы были вырваться из его груди, когда он поддался ее желаниям. Он чувствовал многое. Он чувствовал, как его целиком поглощает счастье. Он чувствовал блаженство на своих губах. Он чувствовал себя благословенным за то, что в юности ему довелось испытать такое чудо. Лишь звук ее тихих стонов притягивал его, пробуждая что-то дикое внутри. Что бы это ни было, оно притягивало его еще больше, настойчивость этих идеальных губ, погружающихся внутрь, словно поглощая ее сердцевину, то, как его тело прижималось к ее телу, теплому и неиспорченному. Его ноздри вдыхали цитрусовый аромат, который был просто опьяняющий. Безумие. Это было безумием, и он был наполовину раздражен тем, что совершил такое. Инстинкт и любопытство не должны были преобладать над действительностью, но, опять же, это могло быть еще одним из качеств Ичиносе. Он никогда не хотел кого-то так… сильно. Они оставались в таком положении до тех пор, пока серые облака не уступили место океанской тематике. Слышались только ее гипнотические стоны, которые продолжали захватывать его, но он не возражал, скорее, это его подстегивало. Быстро повторяя движения, он облизывал ее губы, умоляя войти, и она без колебаний приняла его всем сердцем. Не обращая внимания, он исследовал ее рот, как будто это было что-то грандиозное, ожидающее своего открытия. Ее стоны становились все более быстрыми, поскольку каждое ощущение заставляло ее тело трепетать от восторга. Она не могла больше терпеть, она хотела его всего. Она потянула его за рубашку, но та оказалась под ее ногами. Она вывернулась из его объятий и задрала рубашку. Они разошлись губами настолько, что она смогла стянуть ее через голову и отбросить в сторону. Его руки тут же устремились к ее талии и снова приникли к ее губам. Он почувствовал себя авантюристом, его руки спустились ниже под ее блузку. Его пальцы скользили по ее нежной коже, вызывая прилив крови к каждой частичке ее тела. Она тоже почувствовала любопытство, когда ее руки опустились ниже. Его живот был твердым, впалым и пульсирующим во всех нужных местах. Вскоре ее верхняя часть присоединилась к его рубашке, которая лежала на полу. Кожа к коже. Он гудел, переполненный силой. Она провела пальцами по его груди и вскоре добралась до пуговиц его джинсов. Направляя ее обратно на кровать, он с легкостью расстегнул ее бюстгальтер, обнажив одну из ее многочисленных прелестей. Даже сейчас он все еще в замешательстве от того, как развита ее грудь. Его руки медленно поглаживали ее живот, пока не добрались до грудей. Лицо Ичиносе покраснело от его прикосновения, и она закрыла лицо тыльной стороной ладони. Он нежно погладил ее бюст одной рукой, так же, как и ее щеку, а пальцы другой переплелись с ее пальцами для уверенности. Он выгнул спину, сокращая расстояние. То же ощущение, которое она почувствовала на своем языке, теперь наложилось на ее грудь. Ей стало щекотно, а пальцы ног скрючились от неожиданного удовольствия. Она обхватила ногами его бедра, притягивая его ближе, сообщая ему о своих желаниях тихими стонами. Его руки скользнули между ее ног, и он стал тереться об нее. В это мгновение она почувствовала, как ее тело нагрелось, а разум затуманился от вожделения. Она не могла больше сдерживаться. Ее тело взметнулось вверх и неустанно атаковало пуговицы его джинсов. Они поддались ее силе, и джинсы и одежда обнажили его член. Ее глаза расширились при виде этого зрелища. Ее руки замешкались в момент контакта. Поколебавшись, она переключила внимание на его плечо, медленно толкая его назад и снова опускаясь на простыни. Он не заботился о прелюдии. Выгнув спину, их лбы сошлись в унисон, когда он приник к ее губам. Ичиносе почувствовала, как кончик его члена терпеливо упирается в ее вход, ожидая одобрения. Покорно, ногами она обхватила его бедра, а руками — его зад. Медленно он входил в нее. Она крепко вцепилась в простыни, сжимая его член. Из ее рта вырываются вздохи, когда он бесконечно глубоко проникал в нее. Удовольствие и эйфория пронизывали ее всю, пока он продолжал. Эротические звуки вибрировали по всей его комнате, подобно громким звукам волн, разбивающихся о береговую линию. Он хотел быть нежным. Очень нежным. Хотя его темп был ровным, он не учитывал свою массу. Ей было больно; он должен действовать осторожно, не торопясь. Он должен быть благоразумен, когда будет ее лечить. А потом он подошел к ней и обнаружил, что она не желает ни нежности, ни ухаживаний. Она желала прямоты, краткости и насилия, если бы ее ранили, она бы резала его в ответ ногтями, безрассудно, как пьяница с разбитой бутылкой. Когда его удары повторялись, она хваталась его за спину; он чувствовал скрежет ее ногтей и смутно подумал, что это хорошо — она боролась. Что бы ни ждало ее в будущем, она будет упорствовать. Без сомнения, он знал, что она исполнит его желания… она исполнит его целиком. Это была последняя его мысль; ярость захватила его, агрессия и похоть обрушились на него, как черный гром на гору, облако, скрывшее все от него, а его от всех, так что подобная фамильярность потерялась во тьме. Не было слышно ничего, кроме ее покорных стонов, когда он ускорял свои движения… Единственное, что оставалось в этой темноте, — его улыбка. Вечность в объятиях друг друга, они отдыхали в безмятежности момента блаженства.