Чертовски неправильно..

— Антон, — говорит он и подаёт мне руку. Я осторожно беру его руку, пожимаю и отпускаю. Я бормочу при этом своё имя. Кажется, я не сразу даже сообразил, что нужно назвать своё имя. Рука, которую я только что отпустил, белеет в темноте. «Какая необыкновенная, слишком нежная, для парня, рука..» — с восторгом думаю я. Мы стоим на дне глубокого двора. Нас окружили панельные дома и как же много окон в этом квадратном тёмном дворе: есть окна голубые, и зелёные, и розовые, и просто белые. Из голубого окна на втором этаже слышна музыка. Там включили приёмник, и я слышу классику. Кажется это Бах. Я очень люблю слушать классику.. Некоторые не любят, но я люблю. Не знаю, может быть, это плохо. Я стою и слушаю Баха со второго этажа, из голубого окна. После того как он назвал своё имя, наступает долгое молчание. Я знаю, что он ждёт от меня чего-то. Может быть, он думает, что я заговорю, скажу что-нибудь весёлое, он, может, ждёт моего первого слова, вопроса какого-нибудь, чтобы заговорить самому. Но я молчу... Как хорошо, что играет музыка и я могу молчать.. Наконец мы начинаем идти. Мы выходим на светлую улицу. Нас четверо: мой друг с девушкой, Антон и я. Мы идём в кино. Я и Антон, вот мы идём рядом, совсем чужие друг другу и в то же время странно знакомые. Музыки больше нет, и мне не за что спрятаться. Мой приятель отстаёт со своей девушкой. В страхе я замедляю шаги, но те идут ещё медленней. Я знаю, он делает это нарочно. Я знаю, что он знает о моих предпочтениях, ориентации.. Это очень плохо с его стороны — оставить нас наедине. Никогда не ожидал от него такого предательства. Что бы такое сказать ему? Что он любит? Осторожно, сбоку смотрю на него: блестящие глаза, в которых отражаются огни, светлые, кудрявые и наверное, очень мягкие волосы... Как мне сказали, он младше меня на несколько лет.. Только подумать! О чем они вообще думали сближая меня с этим парнем? — Вы любите Москву? — вдруг спрашивает он и смотрит на меня очень строго. Я вздрагиваю от его голоса. Меня смутило это его обращение на "Вы", хоть и разница в возрасте у нас не такая уж и большая. Некоторое время я молчу, переводя дух. - Да, конечно, я люблю Москву. Особенно Столешников переулок ночью. Но и другие улицы тоже люблю... Потом я снова умолкаю. Я сую руки в карманы и отворачиваюсь. Пусть думает, что знакомство с ним мне не так уж интересно. Подумаешь! В конце концов я могу уйти домой, я тут рядом живу, и вовсе не обязательно мне идти в кино и мучиться, видя, как дрожат его щёки. Но мы всё-таки приходим в кино. До начала сеанса ещё минут пятнадцать. Мы стоим посреди фойе. Я принимаюсь разглядывать картины. Я никогда раньше не обращал внимания на них, но теперь я очень заинтересован. Я думаю о художниках, которые их нарисовали. Видимо, не зря повесили эти картины в фойе. Очень хорошо, что они висят тут. Антон смотрит на меня блестящими зелёными глазами. Какой же он красивый.. Нет! О чем я думаю? Он вовсе не красивый, просто у него блестящие глаза и розовые щёки. Когда он улыбается, на щеках появляются ямочки.. Нет, я больше не могу стоять рядом с ним! Почему он так меня рассматривает? — Пойду покурю, — говорю я отрывисто и ухожу на улицу. Нет, я не курю. Там я сажусь и вздыхаю с облегчением. Я осматриваюсь: стоят и сидят много людей. Некоторые спокойно разговаривают, другие молча торопливо курят, жадно затягиваются, бросают недокуренные сигареты и быстро выходят. Куда они торопятся? Я смотрю на часы: до сеанса ещё пять минут. Нет, я, наверное, всё-таки совсем идиот. Другие так легко знакомятся, разговаривают, смеются. Другие ужасно остроумны, говорят о футболе и о чём угодно. Но им ведь проще, их не осудит общество за их выбор. Я бы тоже, наверное, смог бы познакомиться с девушкой. Но проблема в том, что нужна мне вовсе не девушка.. Стало холодно. Но я всё-таки посижу тут ещё. Что мне делать в фойе? Опять смотреть на картины? Но ведь это плохие картины, и неизвестно, для чего их повесили. Очень хорошо, что я их раньше никогда не замечал. Наконец звонок. Я очень медленно захожу в здание, разыскиваю в толпе Антона. Не глядя друг на друга, мы идём в зал и садимся. Потом гаснет свет и начинается сеанс. Когда мы выходим из кино, мой друг с девушкой совсем исчезает. Это так действует на меня, что я перестаю вообще о чём-либо думать. Просто иду и молчу. На улицах нет почти никого. Быстро проносятся машины. Наши шаги гулко отдаются от стен и далеко слышны. Так мы доходим до его дома. Останавливаемся опять во дворе. Поздно, уже не все окна горят, и во дворе темнее, чем было два часа назад. Много белых и розовых окон погасло, но зелёные ещё горят. Светится и голубое окно на втором этаже. Только музыки больше не слышно оттуда. Некоторое время мы стоим совершенно молча. Наконец я очень небрежно, как бы между прочим, говорю, что нам нужно ещё встретиться завтра. Я очень рад, что во дворе темно и он не видит моих пылающих ушей. Он согласен встретиться. Я могу прийти к нему, его окна выходят на улицу. У него каникулы, родные уехали на дачу, и ему немного скучно. Он с удовольствием погуляет. После он сам протягивает мне руку, белеющую в темноте, и я снова чувствую его теплоту и доверчивость.