Поддержка

      Выступать на телевидении Асагири Ген начал благодаря абсолютно случайному стечению обстоятельств. Изначально он увлекся психологией совсем не для того, чтобы показывать дешевые фокусы и обманывать, а потому, что ему искренне хотелось понять людей. А еще помогать им.       Когда-то Ген действительно мечтал этим заниматься. Он видел свое будущее в светлом просторном кабинете, где его клиенты непременно будут чувствовать себя комфортно и без всяких сомнений доверят ему свои проблемы и переживания. Однако все сложилось иначе, и Асагири стал телезвездой, даже книгу издал. Конечно, ему это нравилось, но Ген все еще рассчитывал, что, заработав достаточно денег, оставит дурацкие телешоу и займется настоящей психологией. План на жизнь казался ему более чем хорошим.       Но зеленый свет, обративший человечество в камень на несколько тысячелетий, не дал этому плану осуществиться. Ген бы расстроился, не будь у него более весомых поводов для грусти. Когда вдруг понимаешь, что теперь придется выживать в постапокалиптических реалиях, а привычный и родной мир канул в небытие, становится как-то не до светлого кабинета и оказания людям психологической помощи. Хотя, Ген в принципе был не против оказать ее кому-то, если потребуется.       Главное, что все знания остались с ним. Ими, к слову, Асагири охотно пользовался, правда, в основном для того, чтобы обманывать, манипулировать и вводить в заблуждение. Прямо как на тех телешоу. Впрочем, ему даже нравилось. Еще больше ему нравилось осознавать свою пользу. Наверное, Ген мог бы сделать что-то большее, но врожденная предрасположенность к лени не давала, да и лезть к кому-то насильно он желания не испытывал.       Единственное, что Ген делал — наблюдал со стороны. Ему нравилось анализировать поведение окружающих его людей, это стало чем-то вроде хобби. Он видел, что, например, Суйка столь гиперактивна и стремиться помочь всем, всегда и во всем, потому что ей не хватает заботы родителей. Кохаку часто ведет себя грубо, так как болезнь сестры вынудила ее стать сильной, отказавшись от проявления мягких чувств, как к окружающим ее людям, так и к самой себе. А Рури столь покладиста и покорна, потому что почти всю жизнь считала себя обузой и пыталась угодить всем, будто бы извиняясь за причиненные неудобства. Цукаса всеми силами пытался не дать прошлому миру возродиться, потому что прошлый мир нанес ему достаточно серьезную травму. И так далее.       За неимением других занятий Ген успел проанализировать почти всех людей, с которыми познакомился в Каменном мире. Заниматься подобным ему правда нравилось, но в действия мысли не превращались. Даже если Асагири и понимал, что способен изменить жизнь жителей деревни к лучшему, помочь разобраться в себе и открыть глаза на многие вещи, он предпочитал бездействовать. Потому что непрошеная помощь порой может быть хуже, чем ее отсутствие. И пока ни с кем ничего по-настоящему плохого не происходило, Ген без зазрений совести позволил себе быть в стороне.       Однако был все же один человек, происходящее с которым Асагири игнорировать не мог. В этом конкретном случае он считал своим долгом вмешаться.       Этот человек — Ишигами Сенку.       Он сразу заинтересовал Гена. Как будто могло быть иначе. Сенку действительно отличался от всех людей, которых Асагири когда-либо знал. Конечно, основная причина крылась в его выдающихся интеллектуальных способностях, трудно сопоставимых с юным возрастом. Но дело было не только в них. Ишигами был не только умным, но еще очень харизматичным и добрым. Пусть последнее Сенку и отрицал. Однако на это у Гена имелась одно простое возражение — не будь он добрым, то заставил жителей деревни подчиниться себе силой. Ему бы это труда не составило, но Сенку все же предпочел играть по их правилам, шаг за шагом взращивая доверие к себе и своим идеям. Асагири это о многом говорило.       Ген бы соврал самому себе, сказав, что никогда не обращал внимания на внешность Сенку. Обращал, причем часто. Ишигами показался ему очень красивым, как только он его увидел. Особенно зацепил пронзительный взгляд алых глаз. Порой Асагири ловил себя на мысли, что хочет всегда смотреть в эти глаза, тонуть в них.       Все было бы проще, если бы Ген не имел знаний и практики в области психологии. Тогда он бы смотрел на Сенку также, как и все остальные. Видел в нем неунывающего человека, твердо верящего в свои силы и всегда готового идти вперед, несмотря ни на какие трудности. Но Асагири был способен смотреть несколько глубже и то, что он видел, его настораживало.       Ген замечал почти все, что Сенку так упорно скрывал, надо полагать, даже от самого себя. Но сперва Асагири не придал этому никакого значения. Решил, что происходящее с Ишигами — не его дело. Однако потом что-то случилось. Когда конкретно, Ген обозначить не мог, но это вряд ли вообще имело значение. В какой-то момент он просто понял, что неравнодушен к Сенку. Обычная заинтересованность вдруг начала перерастать во что-то большее. Это именно та причина, по которой Ген решил все же поговорить с Ишигами. Но себя зачем-то пытался убедить в том, что пошел на этот шаг исключительно потому, что Сенку важен для всего человечества, а не конкретно для него. Подход, идущий вразрез с профессиональной деятельностью Гена.       Проблем было больше, чем могло показаться. В первую очередь, Асагири обратил внимание на то, что Сенку заметно перерабатывает. Да, благая цель возрождения цивилизации, быть может, оправдывала это, но Ген не мог найти объяснения тому, почему хотя бы часть работы нельзя отложить на потом. Правда, первое время Асагири даже уважал трудолюбие Сенку, но потом понял, что все не так просто.       Чем больше Ген присматривался, тем больше видел. Он не мог не отметить того, что Ишигами постоянно находится в приподнятом состоянии, выдаваемом за хорошее настроение. И никто не замечал, что далеко не все его улыбки искренние. Никто, кроме Гена.       Еще Асагири замечал, что Сенку далеко не всегда уверен в своих силах на, как он сам говорил, сто миллиардов процентов. Это было абсолютно нормально, но Ишигами был убежден, что не имеет права на ошибку и, тем более, слабость.       Ген видел, как Сенку порой отводил взгляд в сторону и смотрел в одну точку, видел, как насильно заставлял себя продолжать работать, несмотря на усталость и естественную потребность в отдыхе. Замечал, что Ишигами мало спит и часто забывает про еду. В глаза бросалось и то, что Сенку, будто специально, загружает себя работой, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. И делает множество других вещей, косвенно причиняющих ему вред.       Некоторые догадки Ген подтвердить никак не мог, но, опираясь на логику и понимание принципов работы человеческой психики, смел предположить, что все обстоит именно так. Он был более чем уверен, что Сенку переживает. Произошедшее с планетой стало большим стрессом для всех, кто вернулся к жизни спустя три тысячи семьсот лет, и Ишигами вряд ли был исключением несмотря на то, что перспектива воссоздать цивилизацию с нуля вызывала у него воодушевление и заинтересованность.       Ген не спорил с тем, что, в какой-то мере, Сенку мог быть даже рад случившемуся. Однако это не исключало того, что на плечи Ишигами легла огромная ответственность. И у Сенку не было никого, с кем он мог бы разделить ее.       У Сенку также не было поддержки. Не той, что оказывали жители деревни, помогая с работой. Той поддержки, которая для души. Чтобы просто побыть с кем-то рядом, поговорить, довериться. С недавних пор у Ишигами даже не было призрачной возможности когда-нибудь встретиться с отцом — единственным человеком, который был для него этой самой поддержкой.       Но Сенку упорно делал вид, что он в порядке. Гену было печально наблюдать за тем, как Ишигами подавляет свои эмоции, заменяя их чрезмерным количеством работы и фальшивыми улыбками, как, сам того не понимая, вредит себе, как в его глазах иногда проскальзывает боль и сомнения. Асагири часто думал о том, что Сенку еще ребенок, что ему одиноко. Думал о том, что, если так будет и дальше, вполне возможно, когда-нибудь в будущем Ишигами не выдержит. Гену хотелось не дать этому произойти.       Поэтому он решил попробовать поговорить с Сенку. Поэтому, и потому, что Ишигами ему нравился. По-настоящему.       Ген не стал дожидаться какого-то подходящего момента. Это был обычный день, такой же, как и все остальные. Асагири, окончательно собравшись с мыслями, пошел в обсерваторию. Именно там Сенку обычно проводил время, когда подавляющее большинство жителей деревни отправлялось спать. Ишигами действительно оказался там, он сидел на краю футона. Перед ним лежали какие-то бумаги, но смотрел он не на них. Взгляд Сенку был направлен куда-то в сторону.       — Можно? — спросил Ген, для приличия постучав.       Ишигами вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки и недовольно спросил:       — Чего тебе? Я занят.       — Ты не занят, — покачал головой Ген.       Асагири бесцеремонно прошел в центр комнаты, собрал бумаги в хаотичном порядке и, отложив их в сторону, сел на пол напротив Ишигами, скрестив ноги.       — Сенку, — начал Ген, — я хочу с тобой поговорить.       Ответом стал скептический взгляд и тяжелый вздох, однако, прогонять Асагири Ишигами не стал. Уже хорошо.       Признаться честно, Ген так и не придумал с чего начать. Просто взять и вывалить все мысли, которые у него накопились насчет Сенку, он не мог. Это ничего бы не дало. Поэтому Асагири решил действовать издалека, спросив:       — Знаешь, что такое селфхарм?       — Допустим, — ответил Сенку, явно не понимая, к чему был задан этот вопрос.       Асагири мог бы поспорить с самим собой на тему того, насколько уместен данный термин в конкретной ситуации, но спорить не стал. Какое-то внутреннее предчувствие подсказывало, что он очень даже уместен.       — Тебе никогда не казалось, что у тебя есть склонность к подобному?       Сенку усмехнулся, уверенно покачал головой и сказал:       — Я вообще-то не режу руки или что там еще надо делать.       — Это очень хорошо, — начал Ген, — но у селфхарма есть и другие неочевидные проявления. Например, пренебрежение сном или нездоровая увлеченность работой. Не находишь это знакомым?       — Ничуть. И о чем мы вообще разговариваем? Если тебе хочется поболтать на всякие психологические темы, найди кого-то другого, я в этом не особо силен. К тому же у меня еще есть работа.       Сенку потянулся к бумагам, которые Ген убрал несколько минут назад, но его рука была перехвачена в воздухе.       — Вот об этом я и хочу поговорить. Точнее, я хочу поговорить о тебе.       Ишигами вопросительно изогнул бровь. Ген подметил в его взгляде удивление, смешанное с желанием пресечь всякие разговоры и вновь остаться в одиночестве. Он с самого начала понимал, что так будет, однако, верил, что поговорить у них получится. Асагири также хотелось верить в то, что Сенку хотя бы немного прислушается к его словам.       — Что, по-твоему, со мной не так?       — Все так, — начал Ген, — но… Ты можешь просто послушать, ладно?       Сенку нехотя, но кивнул.       — Знаешь, я наблюдал за тобой с самого начала, и многое заметил. Сенку, ты… ты невероятный.       Ген почувствовал, как кровь подступает к лицу. Он не знал, зачем сказал эти слова, подозрительно сильно напоминающие признание. Ишигами продолжал делать вид, что ему по-прежнему все равно, но его щеки будто бы тоже немного порозовели. Асагири продолжил, на этот раз произнося то, что действительно намеревался сказать:       — Я восхищен тем, что ты делаешь, я верю в тебя, но, Сенку, так нельзя. Я давно заметил, что ты слишком много работаешь и мало спишь. Это плохо. А еще ты подавляешь свои эмоции, и это тоже плохо. Я вижу, что…       — Что за бред, менталист? — перебил Сенку. — Со мной все в порядке, я делаю, что должен, и у меня все в порядке с головой, так что у тебя нет повода лезть мне в душу.       Ген, поддавшись инстинктивному порыву, протянул к Сенку руку и сжал его ладонь своей. Ожидал, что Ишигами тут же предпримет попытку высвободиться, но этого, что странно, не произошло. Он позволил держать себя за руку. Либо же просто слишком устал, чтобы сопротивляться.       — Я не говорил, что у тебя с головой что-то не в порядке, — возмутился Ген, — и я не лезу к тебе в душу, я просто хочу помочь.       — Если хочешь помочь, то не отлынивай от работы.       Ген обреченно вздохнул.       — Сенку, давай так, ты просто меня выслушаешь. И если после всего, что я скажу, ты не захочешь, чтобы я остался здесь, я уйду. Договорились?       — Идет, — кивнул Ишигами.       Для Гена это была пусть и маленькая, но победа. Он сильнее сжал чужую ладонь, подмечая, что она стала теплее, чем была, и посмотрел Ишигами в глаза. Пока в них читалась только неопределенность.       — Сенку, мне кажется, что ты недостаточно честен с самим собой. Ты уверен, что все в порядке, но, на самом деле, это не так. Думаю, тебе тяжело и одиноко. Это нормально, но будет легче, если ты доверишься кому-то. Например, мне, — губы Гена тронула едва заметная улыбка. — Наверное, тебе кажется, что это бессмысленная трата времени, но иногда всем необходимо просто с кем-нибудь поговорить. Нуждаться в поддержке — абсолютно нормально. И тебе она тоже нужна, даже если ты не понимаешь или не признаешь этого.       Асагири замолчал и внимательно посмотрел на Сенку. Теперь его лицо выражало некое смятение.       — Ты закончил?       Ген мог бы на этом закончить, но ощущал, что сказал недостаточно. Говорить про отца Сенку было чем-то вроде грязного приема, но Асагири это казалось правильным.       — Можно спросить? — поинтересовался Ген. — Ты скучаешь по отцу?       — Какой в этом смысл? — пожал плечами Ишигами. — Все равно его уже не вернуть.       — Во-первых, это не ответ, во-вторых, зачем ты врешь?       Ген заметил, что Сенку не понял вопроса про ложь, что лишь подтвердило его теорию о том, что Ишигами по какой-то причине не может признать многие эмоции, предпочитая просто прятать их где-то глубоко внутри.       — Это самообман, — пояснил Ген. — Переживать потерю всегда больно. Всем, и тебе тоже. А еще лучше не делать этого в одиночестве.       С момента начала их диалога Асагири ждал, когда Сенку его оттолкнет, но сейчас вместо того, чтобы заставлять Гена уйти, Ишигами лишь сильнее сжал его ладонь. Кажется, вновь неосознанно, но все же он сделал это. У Асагири внутри что-то сжалось.       Сенку отвел взгляд, задумавшись. Теперь в его глазах была печаль, спрятать которую ему не удалось. Ген не знал, чего ему ожидать. Какая-то его часть надеялась, что Ишигами задумается и сделает правильный вывод из всего услышанного, другая же, твердила, что переубедить Сенку не так-то просто и сейчас точно ничего не получится.       Асагири был удивлен, когда победу одержала первая часть.       — Я скучаю, — прошептал Сенку, а потом, еще тише добавил: — Очень.       Наверное, это был первый раз, когда Ген услышал от него по-настоящему искренние слова. Асагири полагал, что на них откровения закончатся, но, спустя какое-то время, Ишигами продолжил:       — Ты прав, — все также тихо произнес Сенку. — Иногда мне кажется, что я не справлюсь, иногда мне… страшно что ли, но это проходит, когда я что-то делаю. Работа правда помогает, но…       Он закусил губу и еще больше отвернул голову от Гена, но Асагири успел заметить влажный блеск в глазах. Как заметил и слезу, одиноко скатившуюся по щеке.       Впервые за очень долгое время Ген не мог понять, что чувствует. С одной стороны, он радовался, что смог вывести Сенку на эмоции, но, с другой, слабо понимал, что с этим делать дальше. Интуиция подкинула вариант, кажущийся неуместным, но Асагири все же осторожно спросил:       — Можно тебя обнять?       Он был почти полностью уверен, что получит отказ, но Сенку промолчал, только едва заметно кивнув головой. Ген воспринял этот жест за согласие. Он отпустил ладонь Ишигами, пододвинулся ближе и осторожно прижал Сенку к себе. Спустя какое-то время тот обнял в ответ, цепляясь пальцами за чужую одежду, крепко, отчаянно и будто бы желая, чтобы Ген никогда его не отпускал.       Никогда не отпускать Асагири был совсем не против. Он запустил пальцы в непослушные волосы Сенку, другой рукой погладил по спине. Ген давно хотел сблизиться с Ишигами, но не думал, что будет настолько счастлив, только обняв его. Но он был.       Они долго сидели обнявшись. За это время на улице стало еще темнее и успел пойти дождь. Его капли монотонно стучали по крыше, но от этого становилось даже уютнее.       Просто объятия. Молчаливая поддержка, но такая нужная. Ген прижимал Ишигами к себе и мечтал о том, чтобы этот момент никогда не заканчивался. А Сенку удобно устроил голову на чужом плече, прикрыл глаза, расслабился и, наверное, впервые за три тысячи семьсот лет ощутил, что он по-настоящему не один.       — Я буду рядом, — прошептал Ген, словно в подтверждение его мыслей.       Спустя еще неопределенное количество времени, Асагири сказал:       — Уже поздно, пора спать.       Сенку спорить не стал. Он нехотя отпустил Гена и лег на футон. Стоило голове коснуться подушки, как Ишигами тут же провалился в сон. Он правда устал намного больше, чем ему казалось.       Асагири тоже следовало отправиться отдыхать, но он продолжал сидеть на полу и смотреть на Сенку. Произошедшее плохо укладывалось в голове, но Ген был рад, что Ишигами, кажется, доверился ему. И пусть никаких гарантий того, что с рассветом все не вернется на круги своя, у него не имелось, он был счастлив тому, что сделал этот маленький, но значимый шаг.       Ген смотрел на спящего Ишигами, и ему просто захотелось сделать одну вещь. Он наклонился и едва ощутимо поцеловал Сенку куда-то в висок. После Асагири потушил свет и намеревался уйти, но вопрос, прозвучавший в темноте, заставил его сердце улететь куда-то вниз.       — И что это было?       Прежде чем Ген успел сказать, что ничего не было, надеясь сохранить то незримое доверие, что только что возникло между ними, Сенку выдвинул предложение, тут же успокоившее Асагири. Он сказал:       — На улице дождь, можешь остаться здесь.       Ген забрался под одеяло, но дистанцию сохранял. Правда потом все равно взял Сенку за руку, и тот кажется, совсем не был против. Засыпая, Ген подумал о том, что, быть может, все произошедшее сегодня, первый шаг на пути к чему-то большему, но даже если нет, он все равно всегда будет рядом с Сенку, чтобы поддержать его на этом непростом пути под названием жизнь.