Fade

      — Хён, как думаешь, что происходит после того, как мы умираем?       — Не знаю, Гук-а. Никто не знает, пока это не произойдёт.       В небе над ними сияют звёзды, не потускневшие от огней города. Они сверкают и бесконечны.       — Ты знаешь, что звёзды рождаются и умирают, как и мы? — Юнги поворачивает голову на одеяле, на котором они лежат, и улыбается ему сквозь темноту полуночи.

***

      Чонгук не помнит, как умер, но он помнит выражение лица Юнги, когда ему сообщили эту новость. Помнит долю секунды после того, как голос по телефону сказал ему, что произошло, как он пошатнулся и упал на пол, будто все силы покинули его конечности одновременно. Чонгук помнит, как ахнул, когда колени Юнги коснулись деревянного пола, беспокоясь о его костях под тонкой кожей. Юнги сделал неровный, судорожный вдох, широко открыв рот. Он уронил телефон, но поспешил поднять его, тут же снова прикладывая к уху.       — Что? — его голос почти на целую октаву выше, чем обычно. Человек на другом конце провода повторяет новости, отчего глаза Юнги наполняются слезами, стекающими по щекам, и он снова роняет телефон, но на этот раз не поднимает его обратно. Он воет, трясущимися руками вцепляясь в волосы.       Чонгук помнит своё замешательство. Почему Юнги плачет? Что случилось, что сделало любовь всей его жизни таким безутешным?       Вспышка света. Гудок. Грохот. Боль.       Чонгук задыхается, отшатываясь назад. Однако он не ударяется об обтянутый кожей подлокотник дивана, как должен был сделать. Он проходит прямо сквозь него.       Юнги снова воет, словно вонзая нож прямо в сердце Чонгука. Юнги валится набок, но на этот раз Чонгук не замечает, как его локоть ударяется о пол. Он лишь слышит шум в ушах и рыдания своего мужа.

***

      Я умер, думает он, паря во тьме. Почему я умер?       Тьма кружится вокруг него быстрым течением. Чёрная река угрожает унести его, холод лижет пальцы на руках и ногах. Она не забирает его, но хочет этого. Чонгук чувствует это своим нутром.       Я мёртв.

***

      Когда он моргает, возвращаясь к реальности, оказывается в своей гостиной. Она выглядит так же, как и когда он был здесь в последний раз. Диван, телевизор, лампа в углу, книжные полки — всё то же самое. Звуки голосов. Чонгук огладывается по сторонам. На диване лежит Юнги. На нём толстовка Чонгука, его спортивные штаны, колени прижаты к груди. Его волосы в беспорядке. Чонгук может сказать, что в последнее время он не принимал душ.       Рядом с ним сидит Чимин, положив руку на колено Юнги. Когда Чонгук оглядывается, он замечает, что все их друзья рядом. Тэхён помогает Сокджину на кухне. Намджун накрывает на стол. Должно быть, они готовятся есть. Который час? Чонгук похлопывает себя по карману. Ничего. Ни телефона, ни кошелька.       О, точно, я умер.       Хосок сидит с другой стороны от Чимина, и Чонгук слышит звуки, доносящиеся из телевизора, но никто его не смотрит. Воздух в комнате тяжёлый, и никто не произносит ни слова. Как давно я мёртв?       Он смотрит на Юнги, и в груди болезненно сжимается. Он прекрасен — всегда был таким. С тех пор, как шестнадцатилетний Чонгук впервые увидел его, почувствовав благоговение. Сначала он заметил его волосы, ярко-розовые — Чонгук никогда не видел, чтобы этот цвет выглядел так симпатично. Но как только Юнги обернулся, Чонгук завис на его глазах. Добрые — первое слово, которое использовал бы Чонгук, чтобы описать его глаза, второе — красивые. И третье — игривые.       Когда Юнги улыбнулся ему в первый раз, Чонгук влюбился.       Ему больно вспоминать эту улыбку, как никогда не было больно раньше.       — Юнги, — зовёт он, но ответа нет. — Юнги! — пытается снова, на этот раз громче. — Чаги!       Он меня не слышит, думает Чонгук, и его сердце падает на пол. Он делает шаг вперёд, запинаясь, конечности не полностью подчиняются командам. Я должен подойти к нему, и затем это происходит. Он оказывается перед Юнги и падает на колени. Но когда протягивает руку, пытаясь дотронуться до него, ладонь проскальзывает прямо сквозь его ногу. Юнги подпрыгивает, вздрагивает и снова успокаивается.       — Хён, ты замёрз? — спрашивает Чимин ласковым голосом. Чонгук переводит взгляд с одного на другого.       — Юнги! Чимин! — кричит он.       — Нет, — бормочет Юнги. — Просто холодок пробежал.       — Почему ты меня не слышишь, я прямо здесь! — снова кричит Чонгук. Горло сжимается, горит, словно он вот-вот заплачет. Но слёзы не приходят. — Юнги-я! — морщась, вновь поднимает руку, проходя пальцами сквозь Юнги. Тот вздрагивает, всем телом.       — Хосок-хён, подашь одеяло? — просит Чимин, поворачиваясь к их другу. Хосок стягивает одеяло с подлокотника дивана и передаёт Чимину, который разворачивает его и накрывает Юнги. Он кряхтит, зажмуривая глаза, прежде чем потереть их.       — Спасибо.       — Без проблем, хён.       Чонгук наблюдает за всем этим широко раскрытыми глазами. Они меня не слышат, не видят. Не чувствуют меня. Он встаёт, отшатываясь назад. Его глаза так широко распахнуты, что болят, рот открыт. Голова кружится. Он намеривается побежать на кухню, но в следующий момент оказывается там, рядом с Сокджином, помешивающим кастрюлю на плите.       — Хён! — кричит он. Машет рукой перед лицом Сокджина. — Хён! — всхлипывает, но слёз по-прежнему нет. — Хён! Юнги-я!

***

      Тьма прохладная, почти успокаивающая. Чёрная река течёт под ним, мчась вдоль спины, пока он парит над её водами. Почему я здесь? Если я умер… то что мне делать дальше? Эта мысль поглощает его. Что мне делать, если я не могу поговорить с ним, если он меня не видит? Чонгуку нужно указание. Он хочет, чтобы кто-то сказал ему, что дальше. Юнги всегда знает, что делать. Неважно, что это, Юнги, кажется, всегда знает. Это одна из вещей, которые Чонгук безумно любит в нём. Любит, что он не боится взять инициативу на себя, но также не боится отступить и позволить руководить кому-то другому. Любит, как Юнги может выдавать случайные факты о стольких разных вещах. Он любит слушать, как Юнги продолжает и продолжает рассказывать об архитектуре и о том, как проектируются и строятся здания. Страсть его мужа к архитектуре послужила толчком для стольких их поездок, стольких самых любимых совместных воспоминаний.       Будет ли Юнги продолжать путешествовать? Теперь, когда меня нет? Эта мысль поражает его, как выстрел. Будет ли он в порядке? Будет ли он в порядке без меня? Чонгук открывает рот и кричит так громко, как только может, выплёскивая всю свою боль, но тьма поглощает звуки.

***

      На этот раз Юнги один. Он лежит в постели на боку, а Чонгук стоит перед ним. Хочет прикоснуться к нему, поцеловать, лечь рядом и прижать к себе. Хочет сказать ему, что всё будет хорошо. Однако он этого не знает. Позволяет себе упасть, коленями резко приземляясь на деревянный пол, но боли нет. В таком положении оказывается прямо напротив Юнги. Он спит, его лицо расслаблено, губы приоткрыты. Он дышит медленно и глубоко, слегка похрапывая на вдохе. Чонгук не может сдержать улыбку, приподнявшую уголки губ. Юнги всегда отрицает, что иногда храпит, но Чонгук спит с ним в одной постели уже более десяти лет. Юнги на самом деле храпит.       Чонгук не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он умер. Он напряжённо думает, пытаясь вспомнить, какой был день, когда он пошёл в магазин. Вспоминает, что было холодно. Он надел куртку. Осознание бьёт по нему. Они только отпраздновали день рождения Хосока! Сердце Чонгука замирает. Это значит, что скоро день рождения Юнги. Или, что ещё хуже, этот день уже прошёл, и он всё испортил.       Да ладно, Чонгук, ты не хотел умирать. Это не твоя вина. Он зажмуривает глаза, мотает головой, пытаясь избавиться от чувства вины.       Как я умер? Я пошёл в магазин… у нас закончились яйца, теперь я помню. Было утро, мы хотели позавтракать яйцами. Поэтому я пошёл в магазин. Купил яйца. Что случилось потом…?       Свет, гудок, а затем на долю секунды ослепляющая боль разом обрушилась на него. Он смотрит на лицо спящего Юнги.       — Меня сбила машина, да, Чаги? — шепчет, хотя мог бы закричать и Юнги не проснулся бы. — Я страдал? Я так не думаю, но я не знаю.       Звук из передней комнаты. Чонгук поворачивает голову к двери спальни и со следующей мыслью оказывается в прихожей. Тэхён заходит внутрь, скидывая обувь. Он тихо закрывает дверь, а затем проходит дальше в квартиру.       — Тэ, — пытается Чонгук. — Тэхёни, пожалуйста.       Тэхён идёт в спальню. Чонгук следует за ним достаточно близко, чтобы услышать тихий вздох Тэхёна, когда тот видит спящего Юнги. Чонгук оглядывается туда, где был раньше, и вот он снова там, наблюдает, как Тэхён ставит одно колено на кровать. Он подползает, ложится поверх одеяла и двигается так, чтобы оказаться прямо за спиной Юнги, льнёт к нему поближе. Тэхён обнимает его за талию и прижимает к себе. Юнги открывает глаза, а из Чонгука словно выбивают воздух. Он смотрит на Чонгука. Нет, сквозь Чонгука, на стену.       — Чаги, я здесь. Я люблю тебя.       — Тэхёна-а? — бормочет Юнги, снова закрывая глаза.       — Да, хён, это я, — шепчет Тэхён, крепче прижимая его к себе. — Уже полдень, мы должны были вместе позавтракать сегодня, помнишь?       Юнги стонет, снова зажмуривая глаза. Высовывает язык, облизывая пересохшие губы. Медленно открывает веки, будто они тяжёлые.       — Прости, Тэ.       — Всё в порядке, хён, мы понимаем. Прошло всего три недели, возможно, мы были слишком амбициозны.       Три недели. Чонгук садится на пятки, выдыхая. Он достаточно близко к Юнги для того, чтобы этот выдох взъерошил его волосы. Юнги должен был почувствовать его на своём лице. Но ничего. Он умер три недели назад. Из горла вырывается сдавленный звук.       — Юнги-я, мне так жаль, — его рука дрожит, когда он протягивает её, но останавливается, едва касаясь волос Юнги.       — Я чувствую, что я обуза для всех вас, — говорит Юнги хриплым голосом.       — Ты не обуза, — голос Тэхёна напористый.       — Я так по нему скучаю, — выдыхает Юнги, его слова дрожат так же сильно, как и рука Чонгука. Двумя пальцами он проводит по волосам Юнги, представляя, каково это было бы, если бы он мог прикоснуться. Он провёл бесчисленное количество времени, прикасаясь к волосам Юнги, память об этих моментах заперта в нём. — Я так по нему скучаю, — повторяет он, зажмуривая глаза, когда начинают капать слёзы. Тэхён придвигается ближе, прижимаясь лицом к затылку Юнги. Плечи Юнги трясутся, лицо морщится, когда он начинает откровенно плакать.       — Выпусти это, — бормочет Тэхён. — Всё хорошо, хён, я рядом.       Каждая клеточка существа Чонгука болит за него. Что мне делать?       Голос в его голове шепчет: Ты ничего не можешь сделать. Но Тэхён здесь.       Чонгук беспомощно наблюдает, как его муж плачет в объятиях их друга. И когда всего становится слишком много, Чонгук исчезает.

***

      На этот раз тьма приветлива, и Чонгук снова кричит в её объятиях. Тьма поглощает все звуки целиком, а он кричит и кричит, пока его горло не пересохнет и не будет разорвано, если он останется от этого жив. Он дёргается и мечется, брыкается и мотает головой из стороны в сторону, пока тьма обнимает его.       — За что меня наказывают? — стонет он. — Почему я должен смотреть, как он страдает?       Тьма не отвечает.       Чонгук не знает, сколько времени ему требуется, чтобы успокоиться. В конце концов он делает вдох и плывёт, тело неподвижно и расслаблено. Ладно, Чонгук, думает он, пытаясь быть храбрым. Ты мёртв. Это правда. И по какой-то причине ты всё ещё здесь. Тебе разрешено видеть Юнги, хоть это и мучительно… наши друзья с ним. Он не одинок. Не так, как ты сейчас. Сердце Чонгука сжимается от страха. Что с ним будет? Где эта чернильная тьма, она теперь его дом? В итоге он двинется дальше? И если да… то куда?       Здесь конец или какое-то промежуточное место? Заберёт ли его когда-нибудь эта река? Чонгук крепко зажмуривает глаза, хотя всё равно ничего не видит в непроницаемой тьме. Это действие знакомое, по-своему успокаивающее.       Наберись храбрости, Чонгук, — шепчет голос в его голове. Звучит как Юнги. Поэтому он открывает глаза.       — Я хочу увидеть Юнги, — голос дрожит, хоть и пытается оставаться твёрдым. Он не знает, с кем говорит, будь то какое-то существо или сама тьма. — Прошу, позволь мне увидеть моего мужа.       На этот раз Юнги сидит на кровати, постукивая по своему айпаду, лежащему у него на коленях. Чимин сбоку от него, а с другой стороны Намджун. Оба так же спокойно работают на своих устройствах. Чонгук подходит к кровати. Он хочет сесть на неё, но боится, что провалится сквозь.       Но ты можешь стоять на земле. Так почему нельзя сесть на кровать? Он сосредотачивается, думает будь твёрдым и садится на край кровати. Он не проваливается, и хотя кровать не прогибается под его тяжестью, он сидит. Поэтому придвигается ближе к Юнги, устраивается перед ним со скрещенными ногами. Протягивает руку, широко раскрыв глаза. Будь твёрдым! Касается голени Юнги одним пальцем, но тот проходит сквозь, как и в прошлый раз, когда Чонгук пытался прикоснуться к нему.       — Почему я не могу коснуться его? — стонет он сломанным голосом. — Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к нему.       — Кому-нибудь ещё холодно? — спрашивает Чимин, его голос звучит громко в тишине комнаты. — Такое чувство, что температура просто внезапно упала.       Намджун хмурится.       — Ты прав, стало немного холоднее. Странно.       — Может, это призрак, — легкомысленно говорит Чимин, но его улыбка исчезает в тот же момент.       — Какого хрена, Чимин, — вздыхает Намджун, впрочем Юнги смотрит в свой айпад, игнорируя их обоих.       Призрак. Это то, кем теперь является Чонгук, не так ли? Он умер, но он здесь, в комнате с ними. Не может прикоснуться к ним, и они не могут ни слышать, ни видеть его.       — Это призрак, — говорит он. — Я здесь. Юнги-я, я прямо здесь.       — Всё в порядке, — бормочет Юнги, однако закрывает глаза, задерживая дыхание, и сжимает губы в тонкую линию. Чонгуку знакомо это выражение. Он что-то сдерживает в себе. Потребовалось так много времени, чтобы научиться читать Юнги, но теперь он может читать его как открытую книгу.       Это напоминает ему о дне их свадьбы. Юнги пытался казаться спокойным и собранным, ради всех собравшихся и того, как этот день будет увековечен на фотографиях. Все хвалили его за самообладание, за то, что он, казалось, нисколько не нервничал. Но в тот момент, когда Чонгук увидел его, он всё понял. Внутри Юнги одолевали тревога и нервозность. Он помнит, как перед тем, как священник начал церемонию, он протянул руки и обхватил ладонями щёки Юнги.       — Ты в порядке, Чаги-я, — прошептал он, наклоняясь вперёд, чтобы прижаться носом к носу Юнги. — Глубокий вдох.       — Откуда ты знаешь, — проворчал Юнги, и когда его глаза снова открылись, они блестели от непролитых слёз.       — Потому что я знаю тебя, любовь моя, — Чонгук помнит, как напряглись его щёки, когда он широко улыбнулся, и как улыбка Юнги стала шире в ответ. Та самая улыбка, которая зажгла эту любовь, которая привела их туда, где они были в тот день.       Сейчас же Чонгук видит, как Юнги плачет внутри.       — Хён, прости, это было глупо и бестактно с моей стороны, — Чимин обхватывает Юнги руками и прижимается лбом к его плечу. Дыхание Чонгука с шумом вырывается из него, облегчение растекается по крови, как тёплая вода. Он напоминает себе, что их друзья знают Юнги так же хорошо, как и Чонгук. Он вспоминает, что они видели беспокойство Юнги на их свадьбе. Но они знали, что единственный человек, который мог бы это облегчить, — Чонгук.       Но Чонгука больше нет, и он должен надеяться, что их друзей будет достаточно для Юнги.       О боже, вскрикивает он, дыхание становится учащенным, его начинает трясти. Как он справится без меня? Чонгук исчезает.

***

      Он открывает глаза во тьме. Паника, испытываемая им секунду назад, немного утихает, и тогда он понимает. Ты можешь быть рядом с Юнги, только если будешь спокоен, Чонгук. В тот момент, когда ты начинаешь паниковать, тьма тянет тебя назад. Она обвивается вокруг него, но почему-то кажется не такой холодной, как раньше.       Он не одинок, думает он, плывя в объятиях тьмы. Улыбается, хотя и слабо. Он должен был знать, что их друзья будут обнимать Юнги, когда это не сможет сделать Чонгук. Они никогда не отдалялись друг от друга, хотя с возрастом стали более занятыми, чем когда были моложе. Тридцатый день рождения Чонгука — последний раз перед его смертью, когда они все тусовались вместе, когда их плотные графики совпали достаточно, чтобы позволить всем семерым собраться вместе. После этого было, возможно, парочку раз: днём здесь, в субботу там, обед или ужин.       Когда Чонгук появился в первый раз, они все были там. Он не знает, когда это было, где-то между его смертью и тремя неделями после, но они были там. Заботились о его муже, когда он не мог. Если бы эта мысль не причиняла такую боль, Чонгук думает, что, возможно, она была бы утешительной.       Может, именно поэтому ты всё ещё здесь, Чонгук… ты должен смириться с тем, что умер и оставил своего мужа без тебя, но не одного.

***

      Чонгук долгое время плывёт во тьме. По крайней мере, он думает, что долго. Этот раз кажется дольше, чем предыдущие. Глаза закрыты, мысли блуждают. Он беспокоится. Что, если у Юнги случится приступ панической атаки? Что, если он будет забывать есть? Что, если он забудет выходить из дома в течение многих дней, потому что так сосредоточится на работе, что не будет помнить о необходимости вставать и разминать ноги? Кто будет обнимать его ночами, обхватывая за талию, зажав ногу между ног Юнги, как они спали последние десять лет?       Как может Чонгук двигаться дальше, идти туда, куда должен, если знает, что Юнги предоставлен сам себе?       Они так долго не были сами по себе…       Юнги было двадцать в тот момент, когда Чонгук встретил его, увязавшись за Чимином и Тэхёном на встречу с их старшим хёном, который уже учился в колледже; в тот момент, когда Чонгук влюбился в него. Чонгук, чьё сердце всегда словно нараспашку, был неспособен скрыть свою мгновенную влюблённость. Но Юнги не уделял ему того внимания, которого он так отчаянно хотел, не тогда, когда он был ещё так молод.       Чонгук нежно улыбается, вспоминая вечеринку на своё двадцатилетие. Немного подвыпивший, он подошёл прямо к Юнги, волосы которого тогда были светло-зелёного цвета. Остановился перед ним, ростом теперь выше, чем когда они только встретились, и приходилось смотреть чуть ниже, чтобы поймать его взгляд.       — Йа, хён, я уже достаточно взрослый. Ты пойдёшь со мной на свидание? — выпалил он, ожидая, что Юнги усмехнётся, взъерошит ему волосы и рассмеётся. Однако щёки Юнги вспыхнули, язык высунулся, чтобы облизнуть нижнюю губу, когда он кивнул. Когда Чонгук поцеловал его в первый раз, это было похоже на возвращение домой. С того момента, это было почти самой лёгкой вещью в мире. Разумеется, они ссорились, какие пары этого не делают? Но быть с Юнги — словно дышать: естественно, автоматически, необходимо.       Чонгук всхлипывает во тьме. Сворачивается в клубок так плотно, как только может. Он плачет, и на этот раз слёзы приходят. Они смешиваются с тьмой вокруг него, которая теперь тёплая. Она кружится, и кажется, будто чья-то рука ласкает его щёку, вытирая слёзы.       — Я люблю его, — плачет он.       Я знаю, кажется, говорит тьма.

***

      Когда Чонгук снова оказывается в своей квартире, он может сказать, что прошло какое-то время. Волосы Юнги стали длиннее, и он похудел. Страх пронзает сердце Чонгука. Это происходит, он не заботится о себе.       Юнги сидит на диване, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Их друзья снова собрались вокруг. Сокджин стоит перед ними, их старший хён и тот, кто всегда заботился о них. Его руки скрещены на груди, брови нахмурены, в глазах страх.       — Юнги-я, — начинает он, и его голос мягкий по громкости, но твёрдый по тону. — Ты борешься, и это нормально. От тебя не ожидают, что ты просто двинешься дальше в одночасье. Но ты должен заботиться о себе, — умоляет он. Его руки опускаются по бокам, ладони сжаты в кулаки. Юнги на него не смотрит, а остальные беспомощно переводят взгляд с него на Сокджина. — Мы все скучаем по Чонгуку, и мы знаем, что то, что чувствуем мы, даже близко не соответствует твоим чувствам, но ты должен есть. Тебе нужно принимать душ и иногда выходить из квартиры. Ты не захотел, чтобы мы переезжали сюда, чтобы заботиться о тебе, и мы стараемся уважать это решение, но если ты продолжишь в том же духе, я разобью лагерь на твоём диване и буду кормить тебя насильно столько, сколько потребуется, чтобы ты начал делать это сам.       — Мы всегда готовили ужин вместе, — голос Юнги такой слабый, что Чонгук почти не слышит его. Среди их друзей раздаётся коллективный вздох, и Хосок, сидящий рядом с Юнги, протягивает руку и кладёт ему на спину.       — Чонгук не хотел бы, чтобы ты так пренебрегал собой, — говорит Намджун, и остальные кивают. — Как ты думаешь, что он сказал бы, если бы увидел тебя таким?       — Я прямо здесь! — кричит Чонгук, зная, что это бесполезно. — И это причиняет мне боль!       — Это не имеет значения, — бормочет Юнги. — Потому что он не увидит. Он мёртв.       — Но ты — нет, хён, — плачет Тэхён. Чонгук не может видеть его лица, стоя у него за спиной, но его плечи трясутся. — Это то, чего ты хочешь? Хочешь последовать за ним? — голос Тэхёна становится громче. Он изо всех сил старается держать себя в руках, но Чонгук почти ощущает, как он распадается на части. Чимин берёт ладонь Тэхёна, крепко сжимая её. — Как ты думаешь, что сказал бы Чонгук? Если бы ты последовал за ним так рано. Думаешь, он был бы рад, если бы ты не продолжил жить?       — Я не знаю, — кричит Юнги, и он тоже разваливается. Чонгук изо всех сил старается держаться, чтобы не сделать то же самое. Он не хочет возвращаться во тьму. Ещё нет. — Я просто не знаю, как это сделать без него. Он был рядом со мной четырнадцать лет, а теперь его нет! Он просто ушёл, — Юнги судорожно вздыхает, не в силах отдышаться.       — Я здесь, малыш, — выдыхает Чонгук, опускаясь перед ним на колени. Машинально тянется и прижимает ладонь к щеке Юнги. На этот раз она не проходит насквозь. Он чувствует тепло кожи Юнги на своей собственной. Если Юнги и чувствует его, он этого не показывает. Он разваливается на части в руках Чонгука, дрожа и всхлипывая, и остальные тоже тянутся к нему. Юнги чувствует их, опирается на них, и хотя небольшая часть Чонгука злится из-за того, что он не может утешить своего мужа, гораздо большая часть рада, потому что Юнги не одинок. Он наклоняется вперёд, непреднамеренно приближаясь к Чонгуку, и Чонгук тянется, прижимая их лбы друг к другу. — Я здесь, малыш, — повторяет он, не желая закрывать глаза. В глубине души он знает, что должен быть свидетелем этого.       — Он не ушёл, Юнги-я, — шепчет Сокджин. Юнги вжимается в угол дивана, и Сокджин садится на подлокотник, притягивая Юнги к себе и крепко обнимая. — Он не ушёл, потому что мы помним его и всегда будем любить. И когда-нибудь мы увидим его снова. Ты увидишь его снова, но не сейчас. Хорошо? Ты всё ещё нужен нам здесь.       Каким-то образом всем пятерым удаётся обнять Юнги, и Чонгук моргает, оказываясь в нескольких шагах от него. Его сердце болит, и всё же… у Юнги есть кто-то. Он больше не нуждается в тебе.       Нет. Постой.       Он нуждается в тебе, всегда будет нуждаться, но если он не может получить тебя, по крайней мере, у него есть они.       Чонгук больше не может отделить собственные мысли от тьмы и затем исчезает.

***

      — Как мне двинуться дальше? — спрашивает Чонгук. — Как просто… отпустить?       Тьма не отвечает, кроме вездесущего тепла, которое окутывает его, кружится вокруг, течёт под ним. Чонгук крепко зажмуривает глаза, прикрывает их руками, сильно надавливая на веки, пока не видит звёзды.       Когда открывает глаза, по-прежнему видит звёзды. Но. Он моргает несколько раз, и его рот открывается. Звёзды никуда не исчезают. Они маленькие и далёкие. Слабо мерцают.

***

      Юнги злится. Он стоит в гостиной, его рот искривлён в хмурой гримасе. Перед ним стоят Тэхён и Чимин, а у Чимина в руках… маленькая коричневая собачка. Чонгук хмурит брови, склоняет голову набок.       — Как вам только в голову пришло, что я соглашусь на это? — огрызается Юнги. — Я не могу завести собаку.       — Хён, мы просто подумали, что будет здорово, если здесь появится ещё одно живое существо, которое составит тебе компанию и о котором ты сможешь заботиться, — яростно отвечает Чимин, а Тэхён надувает губы. Вопреки себе, Чонгук тихо посмеивается. Юнги никогда не мог отказать надутому Тэхёну.       — Я не могу завести собаку, — повторяет Юнги, жар пропал из его голоса. Он звучит устало.       — Но почему? — скулит Чимин. Чонгук понимает. У Чонгука аллергия на собак. Юнги всегда хотел собаку, но они никогда не могли завести её.       — Потому что, если у меня появится собака, это всё равно, что признать, что он никогда не вернётся, — голос Юнги такой тихий, его плечи сгорблены.       — Но, хён… — начинает Тэхён, на мгновение отводя взгляд и переводя дыхание. — Он не вернётся.       Юнги тяжело опускается на пол, закрывает лицо ладонями. Тэхён подходит к нему, неуклюже падая рядом. Он тянется и убирает ладони Юнги от его лица, обвивает его руками и притягивает к своей груди.       — Прошло три месяца, Тэ, когда-нибудь это перестанет быть таким, как в первый раз? — дыхание Юнги, дрожащее на выдохе и неровное на вдохе, грохочет в его груди. Чонгук садится рядом с ними, кладёт руку на бедро Юнги.       — Три месяца — это не так много. Я правда верю, что однажды станет легче, — Тэхён смотрит на Чимина, всё ещё стоящего в нескольких шагах со щенком на руках. Он подзывает его, и Чимин садится перед Юнги, их колени прижимаются друг к другу. Чонгук смотрит на щенка. Губы изгибаются в лёгкой улыбке. Это маленькая коричневая собачка, может, пудель. Юнги любит собак. Особенно маленьких.       — Хён, подумай, пожалуйста? — просит Чимин, и Юнги отстраняется от Тэхёна ровно настолько, чтобы повернуться к нему. Он смотрит на собаку, по его щеке катится слеза. Тэхён двигается, усаживаясь так, чтобы одной рукой обнимать Юнги за плечи.       — Это мальчик или девочка?       — Мальчик, он мини-пудель, — улыбаясь, отвечает Чимин, воодушевлённый любопытством Юнги.       — У него есть имя?       — Холли, — подсказывает Тэхён. — Так нам сказали в спасательной службе.       — Что случилось с его предыдущим владельцем?       — Она была очень стара и умерла.       Юнги икает на вдохе и тыльной стороной ладони вытирает глаза.       — Значит, мы оба кого-то потеряли.       Они кивают. Юнги тянется, и Чимин передаёт ему в руки маленького пёсика. Юнги держит его осторожно, будто тот сделан из стекла, или это Юнги сделан из стекла.       — Хорошо, я возьму его, — шепчет Юнги.       Такое чувство, что в груди Чонгука вспыхивает небольшая искра. Тепло расцветает, и он широко улыбается.       — Позаботься о моём муже, Холли, — уверенно говорит он. Щенок пристально смотрит на него. — Ты меня видишь? — Чонгук протягивает руку, костяшками пальцев касаясь носа щенка. Тот чихает, мотая головой в стороны. Юнги смеётся — тихий, удивительный звук.       — Он милашка, правда? — интересуется Тэхён, почёсывая Холли под подбородком.       — Вы принесли ему еду или что-то ещё? — Юнги впервые с тех пор, как взял щенка на руки, поднимает от него взгляд, смотря сначала на Чимина, затем на Тэхёна.       — Мы надеялись, что, если ты согласишься взять его, мы сможем вместе сходить в зоомагазин, — говорит Чимин. Юнги долго смотрит на Холли, его дыхание прерывистое.       — Ты хоть раз выходил из дома с тех пор, как я умер? — спрашивает Чонгук, нахмурив брови. — Ты должен выходить, Чаги-я. Ты не можешь сидеть взаперти вечно.       — Хорошо, пошли, — Юнги встаёт, остальные следуют за ним. Чонгук наблюдает с пола, как он находит свой бумажник, телефон. Затем обувается, Чимин и Тэхён следуют за ним. Они уходят, и когда дверь за ними закрывается, Чонгук исчезает.

***

      Тьма усеяна сотнями маленьких огоньков, похожих на звёзды. Чонгук с трепетом оглядывается вокруг. Что это значит? спрашивает он, и звёзды мерцают в ответ.       Впервые с тех пор, как он умер, он чувствует себя… не счастливым, нет, но что-то похожее. Искра, которая расцвела в его груди, когда Юнги рассмеялся над щенком, всё ещё там, согревает его изнутри. Думаешь, с ним всё будет в порядке?       Я знаю, что это так, отвечает тьма. Чонгук улыбается, чувствуя почти головокружение. Тьма клубится вокруг, течёт бесконечно, но звёзды остаются неподвижными, как и Чонгук.

***

      Чонгук сидит на диване и смотрит, как Юнги играет со щенком. Он на полу в гостиной, вытянув ноги перед собой. Холли рычит, крепко цепляясь за верёвочную игрушку, пока Юнги медленно тащит её из стороны в сторону. Пёсик спотыкается и падает, а Юнги тихо смеётся.       — Айгу, Холли-я, — бормочет он, надув губы. Чонгук широко улыбается, то головокружительное чувство снова возникает в его груди. Юнги поднимает щенка и целует его в мордочку, покачивая из стороны в сторону.

***

      Юнги лежит в постели, всхлипывая. Сегодня он много плачет. Чонгук сидит рядом, положив ладонь на руку Юнги, большим пальцем нежно поглаживая туда-сюда. Когда он только прикоснулся к нему, Юнги содрогнулся. Холли, теперь немного подросший, забредает в комнату и тявкает. Юнги вздрагивает, но не двигается. Холли бежит к кровати и подпрыгивает, вытягивая передние лапы так высоко, как только может дотянуться. Пёсик слишком мал, чтобы самостоятельно забираться на кровать, и он снова лает.       Юнги тяжело шмыгает носом, а затем приподнимается ровно настолько, чтобы наклониться и протянуть руку вниз. Он поднимает Холли и сажает его на кровать, а затем падает обратно на то же место, где пролежал весь день.       — Холли-я, — говорит Чонгук, и собачка смотрит прямо на него. Он указывает на Юнги. — Люби его, хорошо? Ему это нужно.       Холли фыркает на кровати, но затем усаживается прямо на грудь Юнги и начинает облизывать его лицо. Чонгук мягко улыбается, когда Юнги это позволяет, нежно поглаживая Холли по голове.       — Прости, Холли-я, — шепчет Юнги. — Сегодня просто плохой день. Мы можем поиграть завтра, хорошо? — снова шмыгает носом. — Ч… — он останавливается, тяжело сглатывая. Делает глубокий вдох, и Чонгук гордится, когда его всего лишь слегка трясёт. — Чонгук полюбил бы тебя, даже если у него на тебя аллергия, — короткий всхлип вырывается, но он тут же закрывает рот. — Я скучаю по нему, Холли-я. Каждый божий день.       — Я тоже скучаю по тебе, Чаги.       — Парни говорят, что однажды я увижу его снова. Боже, надеюсь, они правы.

***

      Звёзды мерцают ближе, ярче. Чернильная тьма кажется немного светлее, немного теплее.

***

      Чонгук сидит на стойке, скрестив ноги перед собой. Он подпирает подбородок ладонью, с улыбкой глядя на своих хёнов. Они в гостиной, кто-то играет с Холли, кто-то разговаривает. Юнги молчит, но эта тишина не тяжёлая. Он расслаблен, наблюдая за своими друзьями. Когда Холли подскакивает к нему, запрыгивая на колени с энергией, которой обладают только щенки, Юнги ловит его, улыбаясь и смеясь. Самый красивый звук, который Чонгук когда-либо слышал.       — Я решил, что вернусь к работе, — тихо говорит Юнги некоторое время спустя. Чонгук выпрямляется, широко распахивая глаза, и медленно его улыбка становится всё шире.       — Это фантастика! — восклицает он, почти одновременно их друзья отвечают тем же.       — Хён, это прекрасно, — говорит Тэхён, сжимая его плечо.       — Не делай ничего, к чему ты не готов, — мягко говорит Намджун.       — Я знаю, я не собираюсь, — Юнги вздыхает. — Прошло пять месяцев, я думаю, пришло время, — он делает глубокий вдох, и его дыхание перехватывает только один раз. — В любом случае, мой босс даже не разрешает мне сразу вернуться на полный рабочий день. Мы начнём с половины дня, три раза в неделю.       Чонгуку всегда нравился босс Юнги, но в этот момент он его обожает. Юнги работает в этой компании уже восьмой год, и они оба были как семья для его начальника.       — Думаю, это будет хорошо, — говорит Хосок. — Прекрасно, когда есть чем заняться.       Юнги кивает.       — Просто не заставляй себя, — добавляет Сокджин.       — Не буду, обещаю.

***

      Когда Юнги возвращается со своего первого рабочего дня, он падает в постель и плачет, пока не засыпает. Чонгук и Холли сидят рядом с ним. Но на второй день ему, кажется, немного лучше. В следующий раз ещё немного лучше.

***

      Звёзды теперь исчисляются миллионами, Чонгук уверен. Тьма стала такой яркой, что это всё равно, что сидеть под ночным небом. Чонгук с благоговением оглядывается по сторонам. Это прекрасно. Тёплые объятия тьмы больше не вращаются и не кружатся так дико, как когда он впервые оказался в этом месте.

***

      Холли стал больше, а Юнги улыбается немного чаще. Он регулярно ест, принимает душ, гуляет с Холли. Он много работает, иногда возвращается домой и плачет, а иногда — с улыбкой.       Когда ему было шестнадцать, Чонгука поразил талант Юнги. Первый раз, когда он услышал его музыку, врезался в его память, звук первой услышанной песни звенел в его ушах ещё несколько дней, недель спустя. Чонгук до сих пор помнит ту первую его песню, которую он услышал, хотя Юнги этого не помнит.       Теперь музыка Юнги изменилась. В битах и голосе слышен гнев. И печаль, так много печали. Но есть ещё и любовь, и нежность, и воспоминания. Чонгук может слышать их двоих в музыке Юнги, даже если его больше нет рядом, и это заставляет его улыбаться. Он всё ещё здесь, в прекрасных звуках музыки, созданной его любимым, и он всегда будет здесь.       Чонгук наблюдает, как Юнги медленно начинает впускать в себя внешний мир. Он снова читает новости, время от времени смотрит телевизор. Чаще выходит из дома, а когда возвращается, кажется, что он даже неплохо провёл время.       Чонгук жаждет обнять его, погладить по волосам, поцеловать. Когда-нибудь он сделает это снова. Чонгук знает это и готов быть терпеливым.

***

      Тьма уже не тьма, а тёплый свет, окутывающий его. Это покой, это терпение. Это каждая звезда во Вселенной, ярко светящая и озаряющая его путь. Голоса нет, но лёгкий толчок словно говорит: Ты можешь идти, если хочешь. Но тебе и не нужно, пока нет. Чонгук доволен в объятиях света, но он ещё не совсем готов.

***

      Тепло комфортное, спокойное, и Чонгуку всё труднее и труднее уходить. Время, проведённое с Юнги, с каждой неделей становится короче. В сердце Чонгука растёт странное чувство — что-то подсказывает ему, что так или иначе с Юнги всё будет в порядке.       Одним утром, незадолго до Рождества, Чонгук появляется в гостиной своей старой квартиры. Утреннее солнце проникает через окна, заливая комнату светом. Тихо, и Чонгук медленно ходит вокруг. Кожаный диван старый, потёртый. Полки забиты книгами, фильмами и играми. На кухне на столешнице стоит немытая кружка с остатками вчерашнего кофе. Рабочий стол в беспорядке, что указывает на то, что Юнги в разгаре какого-то проекта.       Он идёт в спальню, проходя через открытую дверь. Здесь темнее, занавески пропускают лишь немного света. Юнги свернулся калачиком посреди кровати. Его волосы чёрные, как и в течение последних четырёх лет. Они длиннее, чем он носил раньше, но выглядят мягкими. Он лежит на боку, зажав одеяло под мышкой. Холли свернулся у его груди. Оба крепко спят в утренней тишине.       Чонгук прекрасно представляет утреннюю рутину Юнги. Он проснётся и сделает глубокий вдох, потягиваясь после хорошего сна. Встанет и пойдёт в ванную, а Холли будет бегать за ним по пятам. Он пойдёт на кухню, сварит кофе и выпьет первую кружку в нижнем белье и футболке, прислонившись к стойке. Нальёт ещё одну и отнесёт её на диван, где сядет, скрестив ноги. Холли запрыгнет к нему на колени и чуть не заставит пролить кофе. Юнги засмеётся и погладит его по голове. Потратит некоторое время на проверку своих социальных сетей. Он всё ещё получает сообщения от давних друзей и знакомых, спрашивающих, как у него дела. В эти дни он может ответить им, что у него всё хорошо, и это не будет ложью.       Когда допьёт вторую кружку кофе, встанет и пойдёт на работу, будет продуктивным и проведёт хороший день. После работы встретится с парнями за ужином и выпивкой, будет смеяться и улыбаться.       Он будет счастлив.       Иногда он будет плакать, и это нормально.       Он будет скучать по Чонгуку. Каждый день.       Но они ещё увидятся снова.       Чонгук пересекает спальню, останавливаясь рядом с Юнги. Улыбается, рассматривая умиротворённое выражение лица своего спящего мужа. Тогда он осознаёт — с Юнги всё будет в порядке. Это окутывает его, как тёплое одеяло. Покой.       Он наклоняется в талии и нежно целует Юнги в лоб.       — Я люблю тебя. Не торопись, я буду ждать тебя вечно.       Он даёт себе ещё одну долгую минуту, чтобы запечатлеть его образ. У него есть морщины и несколько седых волос тут и там. Теперь ему нужны очки, и иногда беспокоят колени. Но, несмотря на все признаки возраста, он всё тот же двадцатилетний розововолосый парень, в которого влюбился Чонгук.       — Я люблю тебя, — снова шепчет он и позволяет себе исчезнуть.

***

      Свет яркий, и Чонгук чувствует, как мягкий поток вращается и кружится вокруг него. На этот раз он позволяет унести себя медленно накатывающей волной.