контракт

клуб радует своим изобилием алкоголя. его слишком много, что глаза разъезжаются от количества бутылок. все разного цвета, красиво переливаются и приковывают взгляд. даже заядлый зожник не пройдёт мимо, что тут сказать о ване, у которого день выдался на славу. он подписал договор, по которому его прибыль вырастет в два раза. это ли не счастье для владельца фирмы? бессмертных хотелось отдохнуть, расслабиться в этом потоке людей. некоторые, он уверен, уже давно пьяны в дрова, а кто-то даже объебан, что даже не понимает, как здесь оказался, но в любом случае русый не будет пытаться подражать им. недели летят слишком быстро, даже не успеваешь как-то уделить внимание своей жизни. время не щадит, даже не задумывается об этом, а лишь режет по сердцу, когда ты размышляешь о будущем. ваня сделал себе всë, но так и не нашёл того, ради кого это делает. он часто ходил на свидания с какими-то девчонками, но с ними ему было скучно до такой степени, что хотелось волком выть, а потом на стены кафе, где бессмертных часто встречался с ними, лезть. парень даже начал задумываться о том, что его девушки сами по себе не привлекают, но признаться, что мальчики лучше, не мог в силу своих принципов. нет, конечно он понимал, что всё не зависит от пола, однако общество считает по-другому. и поэтому ему хотелось отдохнуть от лишних глаз на себе, набухаться до беспамятства, а потом трахнуть кого-то, как это обычно делает его друг — саша. второму всегда удавалось легко найти общее с людьми, заговорить. ваня не завидовал, нет, просто хотелось тоже почувствовать себя нужным кому-то. но больше всего сейчас бессмертных плавится от взглядов, направленных на него. а это всë потому, что на нём чёрные джинсы, белая рубашка и галстук. он выглядит максимально как блядь, но от этого самооценка взлетает до небес, а голова поднимается вверх, дабы показать, что этот вечер останется за ним. парень даже не замечает взгляд девушек, хотя те хищно облизываются, думая, в какой момент лучше всего будет напасть на жертву, пока их ужин идет к барному столику. русый даже скорее не идет, а плывет, словно это его стихия, и он прав — сегодня только ваня выглядит лучше всех в этом клубе, никто с ним не сравнится. — хэнекси, пожалуйста, — говорит бармену, а потом подмигивает, флиртуя. вообще, именно сейчас ему было похуй, кто и что ему скажет по поводу отношений, даже если они будут между парнями. это сугубо его личная жизнь, а не того, кому это не нравится. он может ебаться с кем захочет, а сейчас хочется с кем угодно, потому что настроение поднимается с каждой секундой. музыка долбит по вискам, а на фоне кто-то танцует, кто-то сосется, кого-то вот-вот вырвет — ване похуй, он предназначен для бокала перед собой. атмосфера превосходная, хочется остаться тут навсегда, но время не вечное, увы. бессмертных вливает в себя алкоголь. жидкость жжет горло, заставляет разум затуманиться и уйти куда-то очень далеко и надолго. русый даже не знает, что будет с ним завтра, заболит ли у него голова или нет, сейчас он живет настоящим, поэтому глаза прикрывает и дает организму привыкнуть. парень не часто пьёт, не любит людей, которые могут каждыми днями употреблять спиртное, и вообще стоит за тем, чтобы это всë отменили. но он всегда забывает про те моменты, когда алкоголь — единственное, что спасёт от себя. но ване не надо спасаться, ему надо забыться на добрые часы, которой он проведёт в интересной ему компании, желательно, чтобы не наркоманов. жизнь непредсказуема, ведь так? — спасибо, — ещё раз стреляет своими зелёными, такими невинными глазками, а потом покидает общество бармена, переключаясь на танцпол, где уже почти все собрались. девушки крутят бедрами, парни стараются быть поближе, чтобы почувствовать это всë. от такого вида становится скучно, но ваня не может уйти — глупо выглядеть будет. бессмертных жарко, но это не потому, что рядом так много людей, а потому, что в его организме достаточно алкоголя, особенно, когда его норма — около трёх-четырёх стаканчиков, ведь иначе голова у парня будет болеть сильно. он всегда завидовал людям, которые могут с лёгкостью выпивать достаточное количество спиртного, даже при этом хорошо себя чувствуя, но а вот его выдержка была очень слаба. в школьное время русый любил посидеть с книжками, готовясь к экзаменам, а не пускать жизнь на самотёк, как это делали его одноклассники, с которыми, как он говорит, ему очень повезло, ведь в жизни они больше никак не встречались. ваня не забывает их, ведь одиннадцать лет так быстро не сотрешь из памяти, даже, может быть, уважает, но никому об этом не говорит — всë же гордость не позволяет. его тянет куда-то в середину, где больше всего таких же, как он, пьяных тел. ваня готов раствориться здесь, прямо сейчас отдаться на произвол судьбы и склеить какую-нибудь девушку. а их тут было много, и каждая кидала свой хищный взгляд на старшего, облизывалась, стараясь подойти поближе, пока ее кто-то другой не уводил. эта игра зеленоглазому нравилась — он был в выигрыше в любом случае. парень уже давно не слушает, что именно играет, только лишь плывет за мелодией и здравым смыслом, который машет платочком и удаляется с такой скоростью, которую в жизни никто не сможет развить. ему кажется, что сейчас ничего не важно, а только лишь спокойствие и умиротворение, поселившиеся неподалёку в его разуме. поэтому ваня даже не замечает, как его обхватывают за талию наглые ручки, лезут под рубашку, трогая горячую бледную кожу. почему-то в обычный день он бы ударил по ладоням, но сейчас ластится к ним, как самый верный кот, которому за это должны дать лакомство, а потом почесать за ушком. а ведь бессмертных и вправду не хватает только ушек и хвоста, ведь грациозность кошки у него однозначно с самого рождения была. парень проходил мимо своих сотрудников как по подиуму, словно ему надо не здесь работать, а где-то в моделях. часто предлагают эту вакансию, но русый отнекивается, пряча свое лицо за челкой, ведь оно, безусловно, красное. можно отвешивать сколько угодно комплиментов парню, но от этого ему будет становиться неловко, но не сейчас, когда он открыто смеётся, обнажая свои красивые зубки. его официальный вид сводит с ума, что же ваня творит? ему бы самому было интересно узнать, ведь завтра с больной головой будет проклинать сегодняшний день. места, куда касаются наглые пальцы, горят огнем. внутри груди разжигается пожар, готовый затмить всë, давая понять, что сейчас бессмертных не тот, кем бывает в большинстве случаев. парень настолько раскрепощен и пьян, что тянется за силуэтом, надеясь о чём-то хорошем. ему плевать на всë вокруг, русый предназначен сам себе. его губы растянуты в улыбке, которую сегодня никто не сумеет стереть с лица. эта сексуальная ухмылочка с черным галстуком очень красиво сочетается. — не хочешь сказать свое имя? — кто-то пьяно шепчет парню на ухо, опаляя дыханием. сам незнакомец пахнет сигаретным дымом, дорогим ликёром, скорее всего самым лучшим в этом заведении, и мужским парфюмом. от него не хочется отходить, к нему хочется приближаться, маня пальчиком к себе. — ваня, — куда-то далеко в клуб говорит бессмертных, даже не задумываясь о том, кто может стоять сзади. его ведёт. — ванечка, значит, — посмеиваясь, произносит незнакомец, укладывая свои руки на бедра, всë также придерживая пьяное тело, чтобы оно не свалилось. по старшему видно, что вот-вот и упадет он ничком вниз из-за крепкого алкоголя в организме. музыка словно для двоих парней становится тише. грудь русого вжимается в спину второго, а голова откидывается на плечо. он настолько уверен в своих действиях, что скулить хочется. — а тебя как? — тоже шепчет на ушко, чтобы только собеседник услышал его. ване нравятся его кудряшки, но не нравится то, что сейчас ему не видно чужое лицо, хотя он уверен, что обладатель такого желанного голоса будет очень привлекательным. — сережа, — впивается своими пальцами в бедра, оставляя маленькие следы, которые вскоре приобретут синий цвет. — но ты можешь меня называть так, как захочешь, детка, — всë ещё говорит на ухо, а в голове дикое желание поцеловать открытую для его взгляда шею, которая манила больше всего. нет, он не вампир, но именно эта часть тела его завораживала больше всего. пешков расслабляет свою хватку и берет в руки галстук, наматывая на ладонь. шатену нравится, как выглядит ткань, особенно, когда ваня назад немного поддаётся, чтобы захватить побольше кислорода. младший готов сейчас сдавить чужую шею, выбивая хрипы со стороны русого, но держится, лишь открывая вид на прекрасные ключицы. — так предлагаешь, будто мне уже выбрал прозвище, — его голова всё ещё покоится на остром плече, волосы щекотят нежную кожу. — да, тебе нравится сучка? или лучше блядь? или два в одном, ванюш? — выпускает галстук из руки, чтобы повернуть чужое лицо к себе. и только сейчас бессмертных может увидеть красивые черты лица пешкова. нет, парень много раз видел воистину красивых людей, но рядом с сережей они никогда не стояли. он как бог, спустившийся с небес. при виде этого шатена даже любой натурал кинет взгляд в спину ещё раз, надеясь, что ему подарят хоть чуточку внимания. а ваня ещё не разобрался в себе, поэтому он может смотреть вечно на темные кудряшки, которые скрывают такие же тёмные глаза. в этих очах хочется раствориться, они как ахуенный бокал виски, который даже не надо смешивать с чем-то. разве что только с одним — со страстью бессмертных, когда парень будет нагло заглядывать внутрь, старательно отыскивая ответы на все вопросы, которых очень много. а первый, пожалуй, будет такой: куда они сейчас идут и почему ладонь шатена так правильно держит ладонь русого? ваня честно не знает, куда его ведут, но всë равно отдаётся в эти сильные руки, ступая за сережей, обходя каждую парочку стороной, чтобы не помешать их идиллии. всë же ему не помешали, значит и он мешать не будет. глаза успевают заметить в темноте чёрную машину, но взгляд всë равно мутнеет, потому что накатывает новая волна алкоголя, раскрепощая ещё больше. бессмертных даже хочет что-то сказать, но его затыкают, прикрывая пальцем рот, мол не сейчас, подожди чуть-чуть. и он молчит, мирно поджав губки, только лишь иногда приоткрывая, чтобы заглотнуть новую порцию воздуха, которой моментально становится мало. сережа за галстук на себя тянет, ехидно улыбаясь, ведь знает, что старший не сможет отказать — не упустит такую возможность. а в голове пешкова туман, словно кто-то взял и скурил целую пачку сигарет, а потом выпустил яд в разум, убивая всë нормальное, что когда-либо там было. но этот дым настолько сладкий, что шатена даже не въебало сильно, скорее это сделал другой человек напротив, который тянется ближе, улыбку с лица не убирая. — ты такая красивая мразь, ванечка, — тянет ближе, чтобы между их глазами было маленькое расстояние, а губы — так близко, что можно было почувствовать чужое дыхание на своих устах. а бессмертных и не против, только победно смотрит, усмехаясь над парнем внизу, у которого зрачки расширяются очень быстро, словно он снюхал целую дорожку за раз. пешков двигается на сиденье водителя, позволяя ване сесть в автомобиль. русый осматривает салон, заостряя свое внимание на бардачке, который был немного приоткрыт. сережа вдавливает педаль газа, почему парни непроизвольно дёргаются, а старший даже успевает головой немного ударится, но всë равно молчит, будто этого не было. его рука тянется к журналам, а глаза искрятся ещё больше, рядом лежит пачка мальборо, которую ваня не оставляет без внимания. да, у пешкова вкус на сигареты такой же, как и на парфюм, но бессмертных даже скорее это нравится; парень рассматривает страницы, иногда поглядывая на сережу, который, будет надеяться парень, не видит этого. машина рассекает воздух, издавая при этом звуки, когда проезжается по кочкам. да, странно, что в москве ещё не всë настолько хорошо с дорогами, но это же скорее подмосковье, ведь так? а парень знает,что рядом будет какой-нибудь лесок, куда можно будет припарковать свою машину. по крайней мере на это надеется сережа, когда останавливается на светофоре, а черные очи блуждают по заинтересованному лицу рядом. старший слишком прекрасно выглядит в свете ночного фонаря: его волосы красиво уложены, губы немного припухшие, блестят, как и глаза, а рубашка расстегнута на одну пуговицу, позволяя увидеть молочную кожу. участок тела так и манит к себе, появляется желание облизнуть, укусить, оставляя засосы, пока ване мирно бегает очами по листам, переводя их на дорогу, чтобы примерно понимать, куда его везут. младшего всегда заводили девочки, но почему именно сейчас он везёт куда-то другого парня, засматриваясь на его богоподобные черты лица? они давно свернули не туда. вдвоём, в буквальном смысле. сережа машину останавливает где-то возле деревьев, смотрит на ваню, поднимаясь взглядом полным страстью и желанием. — ванюш, ты всю жизнь так выглядишь? — тянет за воротник к себе. — так по-блядски красиво, что хочется кончить только от одного твоего взгляда? — впивается грубым поцелуем, кусая нижнюю губу, оставляя маленькую ранку, которая в будущем будет щипать, но сейчас он хочет полностью этого парня, от головы до ног, хочет, чтобы бессмертных голос сорвал, лежал весь в засосах, постанывая от одного только прикосновения к себе. блять, пешков зашел слишком далеко, но останавливаться не будет. они дышат, считай, одним воздухом, когда их языки сталкиваются, жарко танцуя друг с другом, словно это последний раз, словно, если они прервут поцелуй, мир рухнет. в салоне машины температура резко начинает расти, а кресла становятся такими неудобными, поэтому русый лезет на коленки к шатену, целуя. этот мокрый, страстный, грубый поцелуй убивает изнутри, кажется, в груди не остаётся кислорода совсем, но парни сливаются в новом, ещё более крышесносящем. что же алкоголь делает с людьми. пешков руками талию обводит, поддевая пальцами белую рубашку вверх, чтобы провести холодными пальцами по прессу, но всë равно уделяя внимание таким красивым и приятным губам, от которых, кажется, оторваться вообще невозможно. сереже, по крайней мере, ведь каждый раз, когда он сжимает талию еще сильнее, ваня стонет ему в уста, прикрывая зелёные глаза, в которых черти пляшут, когда бессмертных сталкивается с ним взглядом. этот пожар внутри распространяется и на зрачки, огни в них ещё ярче, чем обычный летний день, когда друзья стараются согреться из-за плохой погоды. член шатена уже давно стоит, но он своим бедром чувствует, что не только у него одного. русый громче стонет, когда младший начинает потираться, задевая возбуждения, выбивая больше непристойных звуков из такого милого ротика. старший глаза закатывает, сокращая расстояние между ними, начиная двигаться бёдрами вперёд. сережа улыбается этому, а ваня старается убрать эту усмешку на лице новым поцелуем, кусая до боли по очереди две губы. шатен по голому прессу руками проводит, а потом шепчет в поцелуй: — сними ты уже эту хуйню, — указывает на элемент одежды, а русый и не против. сексуально расстегивает каждую пуговицу, наблюдая за реакцией напротив. он реальная сучка, которая больше всего на свете любит выводить, чем что-то другое, но это же натура бессмертных, тут уже ничего не поделать. шатен злится, но всë равно ждёт, губы свои припухшие облизывает, взглядом проходясь по всем участкам тела. — вот, — ваня тянется к губам, но не целует. — или может вот так? — чуть стягивает, оголяя свои плечи. — выбирай, сережа. тот лишь губу до крови закусывает, резким рывком снимая элемент одежды, а потом ухмыляясь, припадая к шее, нежно целуя. она так невинно выглядит, надо было бы ее не запятнать, но пешкову сложно себя сдерживать, поэтому он оставляет яркую отметину, сразу же зализывая больное место. бессмертных шумно выдыхает, но дает больше пространства, откидывая голову назад. шатен немного прикусывает кожу, оставляя след от клыков, словно на утро тело русого найдут возле дерева, всего в красных засосах и с укусом на шее, как это расписывают в книгах о вампирах. те очень изящно прячут своих жертв, а тут какой-то растяпа, раз даже не удосужился прикрыть чем-то, но, на счастье вани, сережа не кровосос, а всего лишь тот, кого хочешь больше всего на свете. грудь вздымается вверх, губы приоткрыты, а шея вся в красивых рисунках. кажется, на этом парень остановится, но у того свои планы, поэтому сережа просит переместиться на заднее сиденье, а сам в тот момент что-то ищет у себя в бардачке. ваня даже не сразу понимает, что от него хотят, но потом быстро меняет свое местоположение. ему нравится властный голос сережи, но больше всего он тает от чужих рук на своих ногах. они сливаются в ещё одном, неизвестно каком по счету поцелуе, хотя это сейчас не важно. главное — рука, которая постепенно начинает расстегивать ширинку, только пальцы не слушаются совсем, поэтому путаются и поддеть собачку с первого раза не получается. бессмертных старается что-то сказать, но его слова улетают куда-то в никуда, поэтому ему удаётся только промычать, когда пальцы пешкова сжимают соски, покручивая. ну кто же знал, что у него там эрогенная зона, даже сам русый немного в шоке с себя, но идёт на ласки, хныкая, когда ладонь уходит из груди. шатен снимает мешающие джинсы, кидая их вперед, даже не задумываясь, где они теперь лежат — это уже глубоко неважно, так? он сжимает член через боксеры, упиваясь громкому стону, сорвавшемуся с уст русого. ебать, ещё чуть-чуть и он вообще голос сорвёт, тогда-то и будет хуево, ведь завтра на работу надо, а выходной себе можно сделать только на один день, ведь иначе фирме придёт пиздец. — ебать ты громкий, ванюш, — кусает губу, стягивая нижнее бельё вниз и оставляя старшего голого полностью, почему тот челкой закрывает свои глаза, стесняясь так выглядеть. младший рукой по внутренней стороне бедра ведёт, немного успокаивая, а потом сжимает член у основания, ухмыляясь в чужие губы, забирая ещё один стон себе. ваня, как змея, выгибается, лишь бы ему принесли удовольствие, а сережа не сможет сам долго терпеть, поэтому начинает делать движения рукой, но незаметно для бессмертных выливать лубрикант себе на пальцы. честно, русый всë ещё не понимает, как это произошло, но, скорее всего, это потому, что тот ловил такие ощущения, каких в жизни у него ещё ни разу не было. парень лишь чувствует, как в него входят, сжимается весь. — расслабься, — произносит младший, а старший только лишь воздух новыми порциями глотает, стараясь сделать хоть что-то, чтобы было не больно. и, блять, как у пешкова удаётся так быстро найти ту самую точку, при нажатии на которую подбрасывает? бессмертных в таком ахуе сейчас. — хотя знаешь что? — тянется на первое сиденье, рукой поддевая и забирая галстук. — закрой глаза, сучка, и повернись спиной. и бессмертных закрывает, покорно ожидая следующих действий, когда сережа глаза галстуком прикрывает. он резко пропускает гортанный стон, когда пальцы возвращаются на место. — блять, ты такой ахуенный, малыш, — шепчет на ушко сережа, сжимая чужую шею до красных следов. — я даже уверен, что старше тебя, — отзывается бессмертных, но потом протяжно стонет, когда парень ведет языком по позвоночнику. — это к лучшему, иначе бы я выглядел как какой-то маньяк-педофил, которому нравятся мальчики. — то есть ты хочешь сказать, что я сейчас так выгляжу? — возмущается, но на деле только лишь трётся задницей. — нет, ты выглядишь как самый сексуальный и желанный на этой планете. черт, ты любишь нежности? — это ты любишь нежности, раз всë ещё не трахнул меня в этой проклятой машине. — а что, так невтерпеж? — да пошёл ты, — и если так надо, то пешков сделает то, что хочет бессмертных, но перед этим нужно быть уверенным, что всë будет хорошо. проходит около десяти минут, как пешков заменяет пальцы на свой колом стоящий член, требуемый давно уже разрядки. пиздец, ваня такой тугой — первое, что проносится в голове у сережи, когда он входит в горячее тело, а русый болезненно выдыхает. парень дает привыкнуть, не сразу начиная двигаться, а потом постепенно наращивает темп, кусая плечи, оставляя красные следы на месте укусов, которые сразу же целует, чтобы не причинять ещё больше боли. такому хрупкому телу не хотелось вредить, а только лишь целовать, вылизывать всего полностью. сережа начал вбивать парня в обивку кресел, как жаль, что в машине нет такого большого пространства, почему приходится немного сгибаться, чтобы точно удовлетворить ваню. член пешкова проезжается каждый раз по простате, надо было всего лишь поменять угол, как из бессмертных столько красивых стонов полилось, сколько в жизни их не было. он слишком прекрасен, его хочется всего сейчас сразу, до потери пульса, до остановки сердца — у шатена ещё никогда не было такого страстного секса, как с этим парнем, который галстук-повязку хочет снять, но у него не получается, поэтому он хныкать немного начинает, теряясь полностью в своих эмоциях. пешков делает глубокие толчки, выбивая всë больше и больше стонов, разносящихся по местности. блять, ну кто же знал, что рядом будут проезжать менты, хотя сережа в любом случае сможет отвертеться, но только ване надо будет что-то сделать со своим громким голосом. парни одновременно кончают, их дыхание всë ещё прерывистое, но у шатена улыбка на губах появляется, пока рядом не оказывается машина с очень интересным цветом, так ещё и мигалкой. ваня уже успевает пять тысяч раз подумать, что сделал не так, но пешков опережает его вопросы, открывая окно. — проблемы, мальчики? — ему хоть когда-то не стоит открывать свой рот, ведь тогда и бессмертных будет пиздец, но нет, всë же под его контролем! — вы могли хотя бы сказать вашей девушке, чтобы она была потише, гражданин, — говорит участковый, оглядывая парня. — я обязательно передам ему это, — шатен оставляет мужчин в ступоре и закрывает окно, откидываясь к ване, прижимаясь головой к грудь. — ты у меня в долгу, ванечка. — и что мне такого надо будет сделать? — жмурится, наконец стягивая и завязывая шуточно на себе галстук. — я обязательно придумаю, — притягивает к себе за ткань, целуя.