Ведьмины сказки

Геральт забирает сумки у приезжей к нему Таши и пускает ее внутрь. Приезд племянницы был весьма неожиданным для мужчины, однако именно он настоял, чтобы она остановилась у него, а не на съемной квартире. «Три шкуры сдерут, раз ты приезжая» — объяснил Геральт, с чем родственница охотно согласилась. К тому же, до ее нового университета дорога занимает не так много времени. Она прошла внутрь квартиры и остановилась посреди маленькой гостиной, где на диване сидел незнакомый мужчина, закинув ноги на журнальный столик. — Вы в курсе, что никто на стол ноги свои не закидывает? — взгляд скептически упал на темный антрацит глаз напротив, на что их обладатель только недоверчиво вскинул брови. — А кто-то не учил юных леди здороваться при встрече? — Только с нормальными людьми, а сейчас я вижу мудака, раскинувшегося на диване, не знающего куда сунуть свои длиннющие конечности. Геральт, вошедший в гостиную с сумками, молча наблюдал за их перепалкой, пока племянница сама не решила ее закончить. — Ты в курсе, что у тебя тут какой-то наркоман обкуренный на диване? Под смешок белоголового, ее отправляют в комнату прямо напротив, и Геральт поворачивается к гостю, дабы все прояснить. — Я вижу, вы нашли общий язык. — И где тебе достался такой экземпляр? — в зубах мужчины возникает сигарета, опаленная маленьким язычком пламени потертой металлической зажигалки. — Племянница, на учебу приехала. — И где этот юный индивид учится, позволь тебя спросить? Небось еще не доросла до старшей школы? — рот кривится в усмешке и выпускает серую струйку дыма. — Вообще-то она на втором курсе университета, Регис. — В таком случае, правило «детей бить нельзя» к ней больше несопоставимо. — Поверь мне, к тебе она тоже найдет, что применить. Только, кажется, стариков она не избивает. — Остроумно, Геральт. Но панки не умирают. Наверное. Друг Геральта, он же Эмиель Регис, был весьма неоднозначной персоной и вел довольно-таки разгульный, по меркам общества, образ жизни, варьируемый между хаосом и легальщиной, анархизмом и образом достойного человека. Пил, курил, изящно ругался матом на пяти языках и не был забит разве что в области лица и ног. Но это все поправимо. Не в черной одежде Региса можно было увидеть разве что без нее. Заходил к другу часто, почти регулярно, и не проходило ни дня без того, чтобы не поцапаться с его очаровательной племянницей. — Физику хорошо знаете? — Неплохо. — В таком случае расчитайте скорость, с который вы полетите в окно, если снова начнете меня доставать. Зачастую Регис делал это нарочно, выкидывая какую-нибудь глупость, чтобы взбесить ею девушку, живущую в комнате напротив Геральтовой гостиной. Как оказалось, была Таша на редкость вспыльчива. Дошло до того, что она чуть ли не сломала Регису руку, благо Геральт остановил ее буквально за долю секунды от перелома. Мало того, что злая, так еще и дерется с силой мужчины. Врагу такого не пожелаешь. — Не девушка, а мечта исправительной колонии, тебя часом туда не приглашали? — Не мужчина, а выкидыш мудачества и сволочизма в одном флаконе, скажите «спасибо», что Геральт спас вашу руку. — Всенепременно отблагодарю его, как только юная леди сгинет с глаз долой и с сердца вон. — В таком случае, надеюсь, у вас случится приступ слепоты и инсульта одновременно. И Геральт каждый раз ржал с этого, как ненормальный, заставая эту великовозрастную парочку за очередной разборкой, поливающих друг друга отборными ругательствами и не только. Правда в один раз все вышло немного иначе. Ночью они завалились с Геральтом в его квартиру в несколько помятом состоянии. Оба побитые, точнее Регис, по большей части, и своим громким появлением разбудив спящую в соседней комнате Ташу. Сам Геральт уковылял в круглосуточную аптеку за обезболивающим и другими лекарствами, а племянницу попросил оказать первую помощь наименее дееспособному другу на кухне, за что та прокляла дядю и всех богов в том числе, за то, что ей придется возиться с этой сволочью. Сидел Регис практически полулежа, откинув голову на спинку углового диванчика. Нос был разбит, губа тоже, синяков вроде не видно, хотя видок, конечно, полудохлый. Грех не съязвить. — Не одну меня вы так сильно бесите, кто же вам лицо расквасил? — Кажется, моя дорогая, это не твоего ума дела. — По несчастью, моего, Геральт попросил помочь. Сам он за обзеболом ушел. Мужчина неохотно поднимает голову и с удивлением про себя подмечает, что впервые за все знакомство с племянницей друга готов потерпеть ее, навязанное Геральтом, общество. Маленькие голые ножки помещаются прямо на сиденье рядом с ним, а черная футболка старой олдскульной рок группы свисает с одного плеча девушки, вероятно, из-за слишком большого размера. На том плечике — созвездие крошечных точек-родинок. Иногда едкая боль от раствора заставляет морщится и дергаться в противоположной от ватки сторону, что на третий раз уже начинает племянницу Геральта бесить. — Я вас за волосы сейчас схвачу — не перестанете ерзать, — сердито произносит девушка в очередной раз, когда Регис воротит нос. Мужчина, кажется, отвлекается от вида голых лодыжек. — Не слишком приятно, когда ваткой лезут в нос. — Приятнее в него получать, да? И когда антрацитовые глаза смотрят в направлении злостного подкола, его подбородок хватают цепкие пальцы и держат в стальной хватке, что не вырваться. Таким образом нос благополучно обработали, кровь смыли, и лицо больше не походило на кровавую вечеринку. Осталось разве что-то одно. — Футболку задерите. Регис многозначительно приподнимает брови, и на лице возникает что-то вроде кривоватой ухмылочки, на что девушка только морщится и закатывает глаза. — Хотите сами свое ребро смотрите, могу от себя пару синяков добавить. Под черной футболкой где-то на пятом по счету ребре красовалась свеженькая гематома, успевшая налиться темно-фиолетовым цветом, в тон спелой сливе. Кожи неожиданно касаются тонкие пальцы, размазывая по синяку какую-то охлаждающую мазь. Следующий вопрос застает Региса врасплох. — Боль как переносите? Задан он был с той целью, что девушка указала на глубокую царапину внизу живота, у самой кромки черных джинс. Порез не смертельный, но зашить стоило бы, а Геральт с обезболом все не возвращается, так что мужчина решает, что плевать на все, пусть этот травматолог-самоучка делает, что хочет. Возвращается она с крючковатого вида иголкой и антисептиком. Регис раздосадованно цыкает разве что от того, что его любимой футболке пришел конец. Удивительно, но с иголкой девушка обращается легко и ловко, словно орудует не ею, а каким-нибудь карандашом, выписывая шовчики на бледной коже. Пришлось ей, правда, скрючиться в три погибели. Еще и получить стопку двусмысленных шуточек в придачу, на что Таша кровожадно отвечает, что может откусить кое-кому нос или что похуже. Регису ужасно хочется добраться до девичьей шеи и оставить там парочку красноречивых алых засосов. А еще бы было чудесно задрать ее оверсайз футболку и… На этом этапе мысли катятся в беспросветные ебеня, когда мужчина осознает, что вообще-то это племянница его лучшего друга, а не малознакомая мадмуазель из бара, где они сегодня с другом и побывали. Боль назойливая и невыносимо гадкая отдается каждой клеточкой его пострадавшего тела, что пошевелить рукой уже кажется непостижимым подвигом. Вид «как ободранной у шоссе собаки», как выражается Таша, вызывает у нее кратковременное сострадание, пусть и с натяжкой, что она предлагает свою помощь в транспортировке его на диван, но уже в гостиной. Регис еще удивился, как так возможно, что эта миниатюрная грубиянка способна дотащить в соседнюю комнату взрослого почти что двухметрового мужика. Вполне легко и просто, как оказалось. Помогла даже уложить его на жесткий матрац, а не толкнув прям со всей силы, как сначала про себя подумал Регис. И вновь тело отдалось ноющей болью, что мужчина со стоном запрокидывает назад голову, стараясь больше не дышать и в принципе не шевелиться. Плакали его старые кости по тем временам, когда пьяные драки переносились как содранная об асфальт коленка. Стареет, не иначе. — Надейтесь, что Геральт тащится сюда с кучей обезбола, иначе я не знаю с чего он так задерживается. — Я рассмотрел бы и альтернативные варианты существующих анальгетиков. — Если вы про остатки рома в шкафчике, алкоголя вам явно на сегодня хватит. — Поцелуй тоже сойдет, кстати. Девушка моргает, в неверии несколько раз мотает головой в разные стороны, как бы пытаясь убедиться, что за ее спиной не стоит парочка красоток модельной внешности, которые, как ей казалось, были вполне во вкусе Региса. Однако кроме этого избитого полудурка в комнате никого нет. — Тут только я, вы в курсе? — Вполне очевидно, что, да. Мне разбили губы и нос, но никак не отбили зрение. Мужчина чувствует, как Герольтова племянница опускается на край рядом с ним. Глаза, что прежде держались закрытыми, приоткрываются сами собой, наблюдая, как девичье выражение лица кривится от насмешки и недовольства. — Сильно же вам в голову вдарили, раз просите такое от меня. — Вполне возможно. Это заставляет усмехнуться про себя, находя в голове еще миллион способов поддеть, разозлить и просто вывести из себя эту вспыльчивую нахалку, чуть не сломавшая ему днями ранее руку. Было в этом что-то азартное, как в игре с ножом и пальцами, на скорость и реакцию, где на кону были не только пальцы, но и все другие конечности, которые ему оторвут, если он продолжит в том же духе. По неочевидным причинам, Регис не слышит в свой адрес посыл на детородный мужской орган, лишь чувствуя, как кожу щеки обдает теплым дыханием. Ему всего-то пришлось резко повернуть голову в сторону, получив вместо целомудренного поцелуя в щеку полновесный поцелуй в губы. И, Боже, мужчина готов поклясться, что ему стоило проделать этот трюк раньше, ведь даже щиплющая боль не перевешивает сладостный привкус колы на чужих губах, когда Регис умудряется максимально глубоко утянуть девушку в поцелуй. Тут же притупляется все остальное и становится плевать на гематому на ребрах, саднящие нос и губы. Каким-то образом ему удается потянуть племянницу Геральта на себя и тут же нависнуть сверху. В глазах напротив явно читается возмущение и посыл пойти куда подальше, однако явного сопротивления со стороны Таши встречено не было, так что ухмылка сама собой расползается на мужском лице. Он не рассчитывал доводить сие дело до кульминации, однако футболка все равно полетела в сторону и по взгляду девушку стало ясно, что ему только что простили безобразно возмутительное поведение за только что увиденные миллион татуировок на его теле. Кажется, стоит обсудить это позже. Когда он закончит выцеловывать девичью шею и гладить чужие бедра, стараясь не пересекать черту дозволенного, хотя казалось бы, что его могло останавливать. Футболка задирается лишь за тем, чтобы огладить худой живот, не доводя руку выше, а поцелуями не опускаясь ниже ключиц. Ему думается, что это вполне сойдет за благодарность за предоставленное лечение. Но тут хлопает входная дверь, и разочарование расплескивается по нервам, что невольно с губ срывается нервное цоканье. Застает их Геральтом не при самом удобном случае. Теперь обезболивающее ему точно понадобится. Если не поездка в морг.