Квадаксель

      — Вы видели четверной аксель у Ильи Малинина? — сплошные крики репортёров всегда сливались в одно целое, но этот вопрос явно озадачил спортсмена, который шёл к выходу на арену, — что вы думаете на этот счёт?       — Я видел, он и вправду хорош, мне есть с кем посоревноваться, — мило улыбается Ханю, дальше шагая по дорожке.       — Да тут даже соревнованием не пахнет, — фыркнул один из тренеров, — этот японец даже его не приземляет.       Неожиданно для всех, особенно для того мужчины, который даже не удосужился говорить потише, Юдзуру останавливается. Он напряжно хватает воздух и идёт дальше. Кажется, что просто приступ астмы или резкая судорога, но ведь Юдзуру Ханю не такой тупой?       Даже при скромном словарном запасе можно было определить, что сказал этот «тренер». Это было унижением для фигуриста, банальным унижением.       Он не первый год в фигурном катании и такое он слышал не в первый раз, но сегодня эти слова Ханю подпустил слишком близко к сердцу, и это было ошибкой. Юдзуру впервые выкинул подобное, никогда прежде он такого не делал, просто пропускал всё мимо ушей. Это хаотичное действие ему самому показалось странным и ошибочным. Ведь ему не позволено быть слабым.       — На лёд выходит, представляющий Соединённые Штаты Америки, Нейтан Чен.       Монотонный голос объявляет «главного соперника» двукратного олимпийского чемпиона. Звучит смешно. Пошли первые ноты музыки произвольной программы Чена.       «Олимпийский Рокетмен? Да, вроде он…»       Четверной флип, четверной сальхов, четверной тулуп… И не единой ошибки. Всё четко и ясно как день.       — А олимпийская медаль и вправду заслужена.       Ханю с неприкрытым восторгом смотрит на катающегося Чена, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Юдзуру немного разминается и делает дыхательную гимнастику, приводя мысли в порядок, ведь сегодня ещё одна попытка четверного. Четверного акселя.       Нейтан заканчивает. Было ясно, что золотая медаль в его руках, к гадалке не ходи. Восторженные аплодисменты доносятся со всех сторон. Признание.       Чуть раньше Юдзуру Ханю был бы втянут в азарт соревнований на одном льду с Нейтаном Ченом, но сейчас он не в той форме. Он раздражён, нет, даже подавлен. Ему не хочется признавать, что кто-то «претендует» на его страницу истории.       Чен замечает Ханю, который стоял недалеко от бортика и кратко кивает ему в знак удачи. Юдзуру коротко кивает в ответ. Всё же Нейтан Чен импонировал Юдзуру. Он всегда относился с уважением к нему, как и на льду, так и вне его. Ханю таких людей искренне уважал.       — 215,63, и Нейтан Чен вновь на первой строчке!       Счастливое лицо американца заставило улыбнуться Ханю, который до мозга костей нервничал. Он видел в нём бурно бушующее пламя, ту самую искру, которая когда-то была и в глазах Ханю.       Японец про себя поздравляет Чена с хорошим результатом и выходит на лёд.       — На лёд выходит, представляющий Японию, Юдзуру Ханю.       Рай и Земля. Все взгляды устремлены на него. Сегодня право на ошибку нет, по крайней мере перед тем человеком. Начало успешное, катается легко, да и прыжки сегодня хорошо получались. Его день?       И вот. Заход на аксель. Раз, два, три,…       Он вновь не приземляет его.       С крахом падает на лёд. Падение и впрямь было ужасным. Словно раненная птица в небе птица, упала на землю. Обидно, отвратно, ужасно…       «Жалок.»       Вдалеке послышались смешки. Он не доказал. А сделал лишь обратное. Опозорился.       Ком застрял в горле и стало дурно. Ханю быстро поднимается и относительно чисто докатывает свою программу. Но настрой уже не тот.       Всё покатилось к чертям.       По дороге в кисс энд край, ему хотелось испариться и исчезнуть. К глазам медленно подступали слёзы, а сердце словно на время переставало биться.       — 198,84, гений своего времени, Юдзуру Ханю.       Вновь хлопки, даже больше, чем у Чена, но этого было недостаточно. Юдзуру делает низкий поклон перед камерой. Встав с поклона, в своей манере машет всем, кто был в зале. Его любят, это уж точно.

***

      Тусклый свет уныло заполняет комнату. На краю кровати сидит Юдзуру и так же уныло смотрит на свою бронзу.       «Было с самого начало ясно, почему я так расстроен?..»       Кажется, он повторил это раз двадцать, не меньше. Словно мантра, с помощью которой он пытается успокоить себя, но выходит слабо.       Он отказался от торта и прочих сладостей после выигранных японцами серебра и бронзы. Не выиграл золото. К черту золото, он не сделал главное — не приземлил четверной аксель.       «Не заслужил.»       Поэтому, сегодня на ужин у японца была вода и пару таблеток обезболивающих. А разве морить себя голодом — это не тоже вид селфхарма?       Бронза летит в стену, а Юдзуру срывается. Он начинает дико кашлять, а из глаз ручьями потекли слёзы. Да, обезболивающие уняли физическую боль, но разбитую душу они не могли никак скрепить обратно. Он кидает всё в разные стороны, всё что попадётся на глаза. Рвёт какие-то листы, рецепты лекарств. В конце концов бьёт бетонную стену до появления крови на костяшках, затем он ударяется об неё и от бессилия падает на пол.       Голос хрипнет от многочисленных криков и безостановочного кашля. Голова кружится, а сознание мутнеет.       Лёжа на полу, Ханю видит, что от бронзовой медали откололся кусок. Весьма острый кусок. В голове будто, что-то щёлкнуло, и он потянулся к нему.       Это выглядело как спасение, как чёртово спасение.       Руки дрожали, а разум не верил, что он готов на это пойти. Готов на это пойти.       Он медленно поднялся с пола и вновь переместился на кровать. Кусок чем-то напоминал лезвие и это дико пугало парня, даже чем-то привлекало его.       Юдзуру на вид был обеспокоен, но что-то внутри всё больше и больше побуждало его к действию. Он был с этим согласен.       Рука с куском металла мгновенно оказались у плеча японца. Сердце стучало в бешеном ритме, а разум всё тускнел и тускнел. Он набрал воздух в легкие и коснулся металлом своей ключицы.       Резкий стук в дверь, заставил Ханю выйти из своих мыслей. Его будто ошпарило. Он осознал. Он осознал, то что хотел с собой сделать.       Юдзуру зарыдал. Он тихо и горько зарыдал. Он медленно закрыл руками лицо и вновь растворился в пучине своих страданий. По ту сторону двери раздаётся до жути знакомый голос, но это уже не так важно.       Ханю разбит. И склеить обратно уже не получится.