Белый кофе
19 мая 2022 г., 00:00
Белые обои уже не такие белые, плитка не достаточно чистая, а посуда в раковине все никак сама не хочет мыться. Я прохожусь вдоль стола на кухне, который как будто не до конца приставлен к стене и одним резким толчком таза, он впечатывается в нее.
Спокойствие, которое нарабатывается годами тренировок, которого я придерживаюсь на протяжении настолько большого количества времени, что устанешь считать на половине, в какой-то момент иссякло.
Я бы не сказал, что в один день я просто перестал чувствовать, скорее какая-то, не понятная мне, атмосфера или влияние окружающего мира, скапливалось маленькими каплями в кувшин, и я просто пропустил момент, когда эти капли превратились в открытый кран.
В жизни просто был потерян смысл, ясно ощущалась боль, скука, грусть, и совсем немного, будто отстраненно и не свойственно для организма спокойствие, а вместе с этим радость и былой свет.
Они поступали, эмоции не могли не поступать, ведь факторы все равно хоть как-нибудь, но влияли, но ощущение этих чувств в организме, было по меньшей мере не приятно, а по большей хотелось закрыться от них плотной темной тканью штор, как от солнца, лучи которого так и норовят тебя достать.
Я потрогал чашку на столе, стенки которого лишь мизерно ещё оставались теплые, что символизировало об остывшем напитке. Какого черта, хочется спросить, кофе не может оставаться нужной температуры столько, сколько мне нужно? Это так сложно?
Возникло острое желание бросить эту чашку в стенку, с неидеальными белыми обоями, чтобы они стали ещё более не идеальными, но я только сжал стенки керамической кружки и резко, даже для самого себя, отдернул руку, возвращая ту в обычное положение.
Во всей квартире раздается звонок, который на малую секунду времени удивляет, а потом брови спешат к переносице. Гостей не было, ни то чтобы давно, их впринципе не бывает. Я не считал, что моя квартира является одной из тех, в которых кто-то мирно что-то обсуждает за чашкой чая или просто засиживается на полтора часа на каком-нибудь диване перед экраном электронного устройства.
Квартиры для такие "посиделок", казалось, должны были быть более теплые, светлые, уютные, а не получать метель в лицо при простом открытии дубовой двери.
Главное, что мне было комфортно в этом холоде, нравилось ощущать озноб и мерзлоту, свойственную организму, что когда мои ступни касались совсем немного скрипящего паркета – я чувствовал себя в порядке.
Плавным движением кисти, ручка опускается и механизм двери подаётся. Она бы стукнулась с ближайшей стеной, так как я забыл ее придержать, но она даже до нее не доходит.
Первое, что зацепилось мне на глаза, что он держал руки за спиной, и уверен пальцы были сложены в замок. Я осматриваю его ещё раз с ног до головы, немного хмурясь, после чего вскидываю брови вверх, намекая на немой вопрос: "что ты тут забыл"
— Федя, — протягивает сладко-сладко и расплывается в улыбке.
Этот взгляд, эти черные завлекающие зрачки в практической серебряной радужке на его белом лице, в какой-то степени действуют, как гипноз, под который попадают большинство из людей. Гоголь. Этот относительно невысокий, стройный, с перепадами эмоций парень, чуть младше меня.
Он без разрешения вступает носком ботинка на порог, что я рефлекторно отступаю на шаг назад, не знаю почему, ни капельки не против, чтобы он зашёл. Если хочет почувствовать холод - это его полное право, — А ты чего пришел-то? — парень замечает специальные крючки, куда незамедлительно вешает плащ.
Черная водолазка обтягивала немного худое тело, а белые штаны, на завышенной талии, слишком контрастно смотрелись с верхом. Вот какого цвета должны быть мои белые обои, а не этого грязно-жёлтого оттенка, мои глаза невольно бросились к одной из стен, а затем снова на брюки гостя.
— Может мне просто захотелось тебя увидеть? — он подымает одну бровь, не переставая улыбаться.
Тепло, кончики пальцев которые постоянно невольно дергались, словно их кололо от холода, перестали. Гоголь подошёл ближе, слегка, будто в сомнениях, положил подушечку пальца на мою грудь.
Серые, практические белые глаза, которые иногда переливались желтым, смотрели, как мне казалось, прямо в душу. Он был немного выше меня, так что мне приходилось из-под низу встречаться с его взглядом.
— Мне уйти? — парень слегка хмурится, на секунду оступаясь назад, но я только махаю головой в противоположные стороны и сам того не осознавая, аккуратно беру его за предплечье.
— Нет, — тихо, даже для меня самого, я произнёс это практически одними губами, но был уверен, что он услышал.
Коля сам зашёл на кухню, не спрашивая у меня и через секунду я услышал, как включилась вода. В голову моментально пришла мысль, что она жутко холодная. Кран всегда был вывернут только в одну сторону, что казалось, даже если включить горячую воду на несколько часов, она не станет хотя бы немного теплой.
Электрический чайник был поставлен на свою подставку и через секунду щелкнула кнопка на ручке. Я медленно побрел на кухню, было чувство, что ноги сами сюда меня привели, несмотря на мое мнение.
Белые кисти открыли дверцу на верхней тумбе, оттуда доставая две кружки. Он на секунду поворачивает голову в мою сторону, еле видно приподнимая уголки губ и дальше уже ищет упаковку с чаем, которую находит через три секунды, ставя на столешницу и сахарницу.
— Ты знаешь, где у меня находится каждая вещь, — я на секунду замолкаю, сам не до конца понимая зачем это ляпнул.
— Готовлюсь к переезду, — он улыбается шире и поворачивается ко мне, ловя слегка не понятный вопрос в глазах, — К тебе, — как будто невзначай добавляет и поворачивается обратно.
— Я и не против, — сам не знаю откуда столько серьезности было в моем голосе, но я только продолжил: — Хотя, как я понял, мое мнение не учитывается.
Я присел на стул возле стола, ставя одну руку, согнутой в локте, на край стола, когда вторая лежала где-то на бедре и рассматривал задний вид гостя. Гоголь оставил в покое столовые приборы в виде ложек, которые он благополучно закинул в кружку и повернулся ко мне, бегая глазами по моей сидящей фигуре.
— Если я захочу тебя поцеловать, мне твое мнение тоже не учитывать? — он положил руку на стол, когда второй упёрся на стенку, слева от меня.
Дымчато-белые глаза сначала внимательно всматривались в фиолетовые, которые сейчас имели явно винный оттенок, а затем взгляд переместился на слегка приоткрытые губы. На них всегда пребывали трещинки и довольна неприятная сухость, я рефлекторно смочил их слюной.
— А когда ты вообще спрашивал разрешения у кого-либо? — голос стал тихим гортанным, мой шепот, казалось, обжег ему нижнюю часть лица, что хотелось в мгновение расцеловать всю эту часть.
— Ты прав, — чуть более дерзкий, но такой же тихий и немного томный.
Я отвлекся, через секунду уже забыв на что, когда его губы впились в мои, с напором, давя. Он положил колено между моих бедер на край деревянного стула, с каждой будто секундой повышая натиск и не имея ни одной мысли отступать, вцепившись в живую плоть зубами.
Гоголь оттянул мою нижнюю губу на себя, переловил взгляд и снова впился. Я резко притянул его два запястья к себе, оставляя без точек опоры, поэтому ему ничего не оставалось, как упасть в мои руки.
Он уткнулся носом мне в плечо, пока я, положив руки на его бедра, притянул к тазу и одним резким движением встал. Ягодицы, обтянутые тканью брюк, которые я мысленно снял, столкнулись с холодной поверхностью столешницы.
Его запястья были заведены за спину, я начал выцеловывать его шею, точнее малый участок, которой был виден из-за водолазки, заставляя того выше поднять голову и тихо-тихо шептать что-то несуразное.
Я спустился к началу брюк, вытягивая заправленную тонкую ткань и скидывая ее с худого тела. Подушечками больших пальца сразу же очертил ровную кость ключиц и холодными руками, от которых тело Гоголя покрылось мурашками, спустился ниже.
Слегка выпирающие ребра, впалый живот, который явно напрягся под моим натиском, вставшие соски, да и сам он выглядел настолько желанным, что и ощущать тепло его тела было не обязательно. Небольшая пульсирующая боль сразу же дала о себе знать даже в домашних штанах.
— Если ты скажешь зачем пришел, я, может быть, тебя пощажу.
Он молчит. Долго. Только глазами все еще бегая по моей одежде и закусывает нижнюю губу.
— Боюсь, если скажу - отхвачу еще больше, — ухмылка, это чертова ухмылка на его лице так по-хамски сейчас выглядит, что мне ничего не оставалось, как впиться в эту пошлую улыбку, больно прикусывая его губу.
Он потянулся руками до моей футболки, в руках сжимая тонкую ткань, когда я переместился на его шею и оставил отчетливый след от ровного ряда зубов. Скомканная вещь одним движением оголяет меня сразу на половину, Гоголь проводит руками вдоль всей груди и плеч, прижимается ближе, практически обхватывает мой таз ногами.
Я моментально ощутил явный стояк в штанах напротив и вместо того, чтобы хотя бы на секунду отстранится – прижался ближе, вырывая стон на нотах намного выше его родного голоса. Мои руки проскользнули сразу же под резинку его боксёров меж нашими телами.
Пальчики скользнули по горячей плоти, которой хотелось намного больше места, и на моих плечах появились маленькие царапины. Он обхватил руками мою шею, вытягивая корпус и практически налегая на меня.
Я взял член в ладонь, несколько раз проводя вдоль всего ствола и слыша на ухо тихий скулеж. Пуговица от джинсов вырывается из своей петельки, я снимаю с него штаны и опрокидываю их куда-то на плитку.
Длинные ноги закидываются на плечи, заставляя того упереться копчиком о поверхность и приподнять ягодицы. Его последний атрибут одежды снялся так же быстро, как штаны. Вставший член сочился смазкой и чуть дёргался.
Я провёл рукой вдоль всей длины, особое внимание уделяя уздечке, парень выгибался в спине, негласно моля не останавливаться. Несколько интенсивных движений, я прохожусь языком прямо по головке, собирая смазку и пережимаю основание, не давая кончить.
— За что? — парень хнычет, упираясь лбом мне в плечо и специально оставляет более глубокие следы на моей спине.
— Мне показалось неправильным давать тебе кончить в самом начале, — я пожал плечами и встав на секунду в ступор, огляделся.
Я оставил ноги Коли в покое, когда потянулся за штанами на полу. В заднем кармане нашелся презерватив и я с упаковкой в пальцах повернулся к Гоголю, — Ну действительно.
Несколько смешков подряд сопровождали мое рассматривание квадратной упаковки и я наконец поднял глаза на улыбающееся лицо, — А я то думал, ты с хорошими намерениями.
— А когда секс перестал быть хорошей намеренностью? — смотря на него, сейчас можно было увидеть ребенка, который дергал ногами, сев ровно на ягодицы, и улыбался в пол-лица.
Я только приподнял уголок губы, задумчиво хмыкнув и взялся за резинку на домашних штанах и края нижнего белья, решив разделаться со всем за один раз. Мне показалось, что где-то сверху я услышал своеобразный выдох или вдох. Разорвав тонкую упаковку, раскатал презерватив по ставшему члену.
Я подошел ближе, снова заставляя его упереться копчиком о столешницу и положил ноги к себе на плечи. Проведя рукой вдоль всей длины несколько раз, получая на ухо тихий стон, я собрал выделяющейся смазки на пальцы и приподнял его ноги еще выше.
Он немного обмяк в моих руках, я приставил указательный палец к колечку мышц, немного с напором, врывая его на несколько жалких сантиметров.
— Больно, — его глаза зажмурены, а губы сжаты в тонкую линию и поджаты. Я увидел, как напряглись его руки, по выпирающим венам.
Мои сухие губы оставили легкий поцелуй на его лбу и я вставил палец до конца, ощущая, как стенки плотно обхватывают всю поверхность. Второй палец был вставлен на его протяжном, тяжелом выдохе и подождав секунд пять, когда тихое мычание станет тише, принялся растягивать узкое отверстие.
Его руки находились около стены, у которой была приставлена столешница, и сжаты в кулаки, он дышал через раз, пытаясь максимально расслабить тазовые мышцы. Я вытянул пальцы, как мне казалось, из растянутой дырочки и удобнее взял под его под бедра.
Я направил головку ко входу и прежде чем войти, притянул того к себе, слегка ощущая его сомнение, аккуратно поцеловал в губы, перенимая небольшую дрожь, мурашки и вошел.
Звонкий, скорее напоминающий крик, чем стон, я прижался к нему ближе, чтобы он смог переместить свои руки мне на плечи. Внутри было до одури горячо и настолько узко, что хотелось кончить сразу же. Первый полноценный толчок совершился, когда я увидел легкий кивок.
Я вышел и прошелся, попадая прямо по комку нервов, заставляя Гоголя приподняться в корпусе, и блаженно застонать мне прямо на ухо и прошептать что-то несуразное, приближенное на: "еще раз, пожалуйста." А мне ничего не оставалось, как повторить свою махинацию, давая ему получить еще и еще одну дозу наслаждения.
Не замечая, как мои аккуратные толчки перерастают в рваные, а парень сам насаживается на член, точка эйфории приближается на секундах. Пошлые стоны, еле слышные царапанья кожи и прерывистые выдохи, звуки соприкосновения двух тел. В помещении становится слишком жарко.
Маленькие капельки пота скатываются по виску, шеи, груди. Я чувствую, как кровь в большей степени прилегает к уздечке и провожу несколько раз вдоль стоявшего колом члена, доводя Гоголя до экстаза и звездочек перед глазами в темноте. Он откидывается на стенку, пока я, войдя в последний раз, изливаюсь внутрь.
Презерватив завязывается в узел и откидывается в мусорку под раковиной, я отхожу на несколько шагов назад, опираясь о стол и внимательно рассматривая все еще сидящего передо мной на столешнице парня, который уперся затылком о холодную плитку и серебряными глазами впивается в мои.
***
Я обнимаю его за талию, прижимая к себе. На фоне играет какая-то драма, вышедшая лет десять назад. Я бегаю глазами по его профилю, когда он, в отличии от меня, следит за сюжетом фильма и невольно улыбаюсь. Внутри стало по-настоящему тепло. Сердце будто забилось в нормальном ритме, до этого будто еле-еле поддерживая жизнь в организме. Он поворачивается на меня, замечая пристальные зрачки, которые вскоре бы прожгли в нем дыру и приподнимает брови в немом вопросе. Я улыбаюсь шире, заражая его своей эмоцией и обнимаю ближе, теснее, сильнее, искренние, теплее. И немного приподнимаюсь впиваясь губами в напротив, получаю полною взаимность.
