Лицом к лицу

      Этот допрос каждый из них запомнил по-своему. Или почти не запомнил, как было в случае Солара: он чувствовал себя плохо, с каждой минутой ему становилось всё хуже, и коммандер Оффи вызвала медиков, чтобы те забрали и сопроводили его в медицинский отсек. В тот момент он действительно испугался. Неужели, падаван уже узнала всё, что было нужно, от кого-то другого? Почему она так легко отпустила его? Он сам на её месте воспользовался бы состоянием допрашиваемого и…       Веп отказывался рассказывать о своём допросе и отзывался о нём, как об одной из самых ужасных и унизительных вещей в своей жизни.

«Она выпотрошила меня! А вас разве нет?»

      Он был очень удивлён, узнав, что подобные впечатления оказались его уникальным опытом и что их времяпровождение в допросных оказалось настолько различным. Солар просто беседовал с недо-джедаем, «пока не чихнул», а Корк и вовсе «прекрасно провёл время».       — А Баррисс рассказала мне..!       В ВАР отлично умели лечить простуду и быстро ставить на ноги – как только убеждались, что это не новый вирус с последней посещённой больным планеты, из-за которого следовало поместить на карантин весь крейсер. Поэтому надолго Солар не задержался в медицинском отсеке и очень скоро присоединился к братьям в жилом блоке, занял новую мягкую кровать… Горло всё ещё немного першило, но в общем он чувствовал себя как обычно.       — Погоди, — перебил Сол. — Так это ведь ты должен был рассказывать ей о Ди'лаваане, а не наоборот!       — Это ведь тебя допрашивали! — возмущённо заявил Веп, указав на брата.       — Это не был допрос, — качнул головой Корк. — Это была беседа. Ты тоже мог спрашивать её о чём угодно!       Вепа это обескуражило, а Солар сначала удивился, потом вспомнил:       «Мы здесь, чтобы поговорить о том, что произошло на Ди'лаваане, — говорила ему Баррисс. — Вы поможете мне восстановить пробелы. А я, возможно, помогу вам восстановить ваши пробелы. Хорошо?»       Наверняка она сказала это каждому из них. Просто на Корка – охотника за любыми новыми (и зачастую бесполезными) знаниями – это подействовало больше, чем на остальных. Он просто не мог упустить такую возможность получить ответы на свои вопросы! Чтобы потом хвастать тем, что узнал.       Выходит, этим самым Корк даже не нарушил никаких правил и, напротив, сыграл по ним. И теперь мог на полных правах заняться тем, что любил больше всего, – болтать об этом.       — Она рассказала мне, — свесившись со своей верхней койки, щебетал Корк, — что нексу действительно не должны водиться на Ди'лаваане. — Он всплеснул болтающейся в воздухе рукой, чем неосознанно привлёк внимание Вепа. — А та кошка, с которой мы столкнулись – одна из тех, что завезли сюда, э-э, — он задумчиво поскрёб пальцами кадык, — конкуренты по цветочному бизнесу.       Солар изогнул бровь, подмяв руки под подушку. Веп же, сидящий рядом, скрестив ноги, смотрел на вещающего с непониманием. В его картину мира всё ещё не вписывалось то, что кто-то, а именно Корк, во время своего допроса просто слушал эти бесполезные сказки. Почему коммандер Оффи вообще тратила на это время? Неужели, Корку удалось очаровать её? Джедая?.. Недо-джедая.       — Этих нексу, — продолжил Корк, скрывшись за краем койки, — модифицировали, чтобы они лучше адаптировались к местному климату, но в результате они… — Солар заметил, как пальцы в перчатках ухватились за противоположный край верхней полки, затем соскользнули с него и рывком обрушились на плечи Вепа, — мутировали!       — Станг! — тот едва не подорвался с места, то ли чтобы броситься бежать, то ли чтобы перехватить неожиданно атаковавшего противника и сбросить его на пол. — Какого ж..?!       — Вот, так и сказали республиканские исследователи, когда обнаружили это! — улыбнулся во все зубы Корк, оттолкнулся от его плеч и ускользнул обратно наверх. Веп сдвинулся к краю, спустил ноги на пол и как следует треснул кулаком по нижней плоскости полки, услышав недовольное «эй!»       Солар лишь усмехнулся: — А потом?       — У кошатин появился яд! — вновь возникнув на прежнем месте и подложив руки под голову, воскликнул Корк.       — Яд?.. — чуть слышно повторил Веп. Тот самый яд, про который твердила Далия-Джей. При одной только мысли о нём начинала болеть голова. А вдруг яд всё ещё был в его крови? В голове? Во снах?..       Солар поёрзал и закрыл глаза, мысленно представляя Ди'лаваан. В памяти сразу всплыли взрывы, крики, проклятья, боль, но потом, словно первые лучики солнца после страшной грозы, сквозь дым и пыль пробились тёплый ветерок и пышные цветные бутоны.       — Местечко и само по себе оказалось для них курортом, на котором хищников серьёзнее них практически нет, — продолжал рассказ Корк. — Они стали сжирать всех на своём пути, даже дурацких ди'лаваанских крыс. — Веп фыркнул. — Местные едва ли способны противостоять им. Это экологическая катастрофа для планеты!       От громкого возгласа Сол поморщился, как от огромного мотылька, вспорхнувшего прямо перед лицом с недовольным ворчанием.       — Примечательно то, что конкуренты могли бы привезти каких-то других грызунов, токсин или что-то ещё, что уничтожало бы непосредственно урожай, поля, сами цветы. Но атака была направлена именно на фермеров. Это как-то… жестоко, что ли.       — Значит, мотивация конкурентов в том, чтобы выжить местных и отнять у них урожай и поля, которые его производят, — спокойно ответил Солар. Веп не думал, что Сол всё ещё с ними и потому не ожидал услышать ответ, а тем более такой осмысленный. Однако всё же не слишком удивился – умение терпеливо выслушивать лепет Корка на протяжении часов можно было назвать не иначе как сверхспособностью, которой обладали единицы. Веп не отнёс бы себя к их числу.       — Они совершенно не думают о том, что никто лучше самих ди'лаваанцев не сможет выращивать эти цветы, — с сожалением заметил Корк. — И это ещё одна вещь, которую рассказала мне коммандер Баррисс.       Опять она. Веп хмыкнул и отвернулся, облокотившись на колени.       — Она рассказала, что какие-то эксперты, только пощупав цветы, понюхав их, могут определить, выращены они на родной планете или нет, — Корк произнёс эти слова с придыханием, будто был действительно восхищён существованием подобной экспертности. Либо, напротив, высмеивал излишнюю трепетность в вопросах такой бесполезной, в глобальном понимании, вещи как цветы. — Это не только потому, что в составе почв Ди'лаваана есть что-то особое. А потому, что местные научились прислушиваться к растениям, наблюдали за ними годами, десятилетиями, целыми поколениями. Так что лучше них никто эти цветы выращивать не умеет с достижением максимального показателя по всем критериям: по количеству урожая, по яркости лепестков, по пряности аромата.       Веп мгновенно вспомнил тот приторный тошнотворный запах, который повсюду преследовал его даже после того, как они покинули Ди'лаваан. Он едва успел его позабыть, отделаться от него и совсем не был рад снова ощутить его. Казалось, что им вновь пропиталось всё вокруг – от подушек на каждой койке до плотной ткани собственного нательника.       А вот Солар был вовсе не против вспомнить аромат цветов. Пошатнуло его безмятежность другое: он не привык быть слушателем подобной информации. Обычно это он сам рассказывал кому-то, а особенно Корку, что-то подобное. Теперь же они поменялись местами. И Сол не знал, эгоистично испытывал ли негодование от покушения на территорию своих интересов или всё же гордился братом, который впервые увлёкся чем-то кроме вирусной рекламы и цитирования всяких вычурных фраз.       — Эти знания передавались из поколения в поколение, — с совершенно беззаботным видом болтая ногами, продолжал рассказ Корк. — Не говоря о том, что у каждого местного семейства были свои уникальные приёмы и техника выращивания цветов. И они обменивались опытом, осознавая, что у них общая цель – они все трудились на общее благо Ди'лаваана.       — Как патриотично, — с иронией подметил Веп, сложив руки на груди. Подумать только, он в допросной изо всех сил старался сохранить рассудок, а Корк слушал сказки про цветочки! Великолепно.       — И вот послушай, что ещё у них там было, — воодушевлённо протянул к нему руку Корк. — В каждом доме была своя семейная книга, представляешь? — Невольно Веп подумал о датападе Бэкера, в котором, похоже, сохранилась вся их жизнь. — Туда записывались алгоритмы выращивания цветов, получения определённых оттенков, особенности ухода, сезонность, график полива и подкормки, статистика урожая с фиксированием всех факторов на него повлиявших. Домовая цветочная книга! — он хлопнул ладонью по торцу полки. — Которая подписывалась именем семейства и представляла для него огромную ценность как часть семейной истории. Потому что цветы были их историей, частью их жизни.       Прямо как война была частью их жизни, а военная сводка побед и поражений – историей.       — А сейчас представь, — теперь Корк говорил напрямую с ним. Похоже, и он перестал воспринимать Солара как слушателя, хотя тот явно не спал и даже не дремал. — Сколько таких книг, сколько знаний было утеряно! — Корк неожиданно соскочил со своей полки и навис над ними. Зачем? Для убедительности? Веп и так ему верил и прекрасно его слышал, поэтому вынужден был на всякий случай отодвинуться назад, перебравшись через Солара обратно на противоположный край его кровати. Корк будто и не заметил этого и принялся расхаживать вдоль коек туда-сюда. — А тот цветок, который мы продали, быть может, был результатом трудов поколений ди'лаваанцев того дома! Поэтому его так высоко оценили. — Он остановился. — Может, где-то там, в том доме, осталась такая цветочная книга, в которой говорилось, как вывести такой сорт. Наверное, она просто бесценна…       Корк замолчал. Наконец.       Ассоциации Вепа с Ди'лавааном были слишком свежи и неприятны, чтобы заразиться энтузиазмом Корка и слушать его россказни с интересом. Он скорее отбивался от них, защищаясь. Солару же было искренне интересно слушать то, о чём на брифинге не было сказано ни слова. Представляя, что он снова там, в той хижине…       — Вот бы Ди была здесь, — вдруг сказал Корк, приземлившись на койку напротив. — Ей было бы интересно узнать всё это.       — Ты думаешь, она не знала этого? — отозвался Веп. Тот пожал плечами. — А если знала, то почему не рассказала?       А почему сам Веп не рассказывал о своём допросе? Почему Солар не рассказывал о том вечере в фермерской хижине, когда позволил себе небольшую слабость… и вмиг оказался сбит с ног и раздавлен тем кошмарным грузом чувств, ответственности и горя, которые прятал глубоко в душе, чтобы разобраться с ними позже? О том, как Далия-Джей оказалась рядом и не позволила им окончательно сломить его? О том, как обнимал её?..       Как она прижала ладони к его щекам, погладив их большими пальцами. Он опустил глаза и почувствовал, как тёплые губы коснулись его лба. Затем как они прошептали:

— Ты не один, Солар…

      Почему он молчал? Почему и о чём молчал Корк? О чём молчала Далия-Джей?       И если за ними ещё не пришли, почему молчала Баррисс?..       Когда покидала «Заступничество», когда вернулась в Храм, когда переступила порог маленькой комнаты…       — Присядь, падаван, — учитель Ундули, живое олицетворение изящества, грации и строгости, жестом пригласила ученицу занять место напротив. Баррисс приняла приглашение и с шуршанием плотного одеяния опустилась на колени. Казалось, она отвлекала учителя, и потому ей следовало проявить терпение, подождать завершения медитации. Но Луминара сама обратилась к ней: — Ты справилась со своей задачей?       Как это было в духе Ордена! И как же это было в духе Луминары Ундули – не давать оценку твоим действиям, а заставить тебя саму решить и сказать, справилась ты или нет. В этом усматривалась логика, доступная разуму, но сердцем ощущалось как издевательство.       Справилась ли Баррисс?       — Да, учитель, — девушка смиренно склонила голову. Ундули не пошевелилась, не колыхнулись ни складки одеяния, ни кончики пальцев, ни даже её ресницы.       — И что же тебе удалось узнать?       Оффи поджала губы, не решаясь разомкнуть их. Накрыла ладонями колени и закрыла глаза, окунувшись в Силу – единственный источник спокойствия. И только тогда ответила:       — Тайну.       — Какую?       Баррисс слегка улыбнулась.       — У меня нет от вас тайн. Но это не моя тайна, учитель.       Длинные ресницы женщины-мириаланки дрогнули, и взгляд выразительных синих глаз коснулся юной ученицы. Баррисс почувствовала это, но больше не сказала ни слова.       У любого молчания была причина. У каждого было то, о чём не нужно говорить. Некоторые слова должны были остаться недосказанными.