Метаморфозы

— Безобразие, — с показным неодобрением бурчала себе под нос женщина в тёмно-фиолетовом платье, которую отчего-то все присутствующие в этом зале величали госпожой Галишевской. — Удивительное бесстыдство… — качая головой из стороны в сторону и едва ли заметно оглядываясь, продолжала она. Говорила она шёпотом, сама себе, однако у Марии сложился сразу пазл: Галишевская делала это нарочито погромче, чтобы хоть кто-то услышал. Не ясно, хотела ли она выговориться кому-то, просто блеснуть своей внимательностью или выдать чью-то не совсем сокровенную тайну. Пока что это выглядело странно и весьма самонадеянно, словно дамочке не хватало чужого внимания в этот вечер. Оно и понятно: как только она прошла за порог высоких дверей, мало кто обратил на неё взор, сама Мария имела великую радость заметить её лишь в тот момент, когда госпожа Галишевская встряла в её разговор с неким Михаилом, он подошёл к ней познакомиться и успел разузнать только имя, прежде чем Галишевская увела его под руку. Мария, признаться честно, знать не знала никого из присутствующих, но по многочисленным презрительным взглядам, обращённым к ней во время непродолжительной беседы с Михаилом, смогла догадаться, что он пользовался нехилым таким вниманием со стороны девушек. И сама мысль, что он заинтересовался именно ей, растекалась приятным теплом где-то под рёбрами, так что столь грубый жест со стороны Галишевской стал невообразимо оскорбительным. После этого Мария более не встречала Михаила. Она старательно избегала компании Галишевской, хотя это так и не увенчалось успехом. Презентация двух новых романов давней подруги матери началась — Мария приехала сюда только по просьбе матери, которая, к сожалению, именно в этот день чувствовала себя плохо, хотя ещё вчера с огромным энтузиазмом выбирала себе наряд. Мама объясняла необходимость посетить мероприятие тем, что обижать подругу ей не хотелось, да и книги её нужно бы прочитать раньше, чем те будут напечатаны в огромном количестве и высланы в книжные. Мария и подумать не могла, когда соглашалась, что сейчас ей придётся сидеть бок о бок с наглой женщиной и слушать её лепет, скрипучий смех, а теперь ещё и невнятно-возмущённое бормотание. Когда уже и игнорировать эти тихие, местами колкие фразочки, невесть кому адресованные, было невозможно, Мария вздохнула неслышно и, прикрыв на секунду-другую глаза, обратилась к Галишевской: — Что-то случилось? — осторожно спрашивала она, склоняя голову, чтобы лучше разглядеть эмоции той. Морщинистое лицо напротив словно засияло и даже разгладилось слегка. Неужели хоть кто-то заметил её отчаянные попытки привлечь внимание и втянуть в разговор, полный грязных сплетен и осуждений? — О, дорогуша, — Галишевская загадочно заулыбалась, обнажая верхний ряд зубов. — Если так и будет продолжаться, точно что-нибудь да случится. Теперь уже Галишевская говорила куда тише, так, чтобы слышала лишь Мария. Хотя в таком скоплении людей вряд ли кто-то, кроме неё, услышал бы что-либо. Галишевская чуть наклонилась и правым плечом прижалась к Марии, словно даже тех условий не хватало, чтобы она отчётливо слышала каждое слово. Мария очень хотела отодвинуться, а лучше ещё и пересесть за другой стол, однако, к сожалению или счастью, была слишком хорошо воспитана. Да поведение такое в этом-то обществе сочлось бы по меньшей мере крайне неуважительным. — Вы только гляньте, дорогуша, — негромко продолжала госпожа Галишевская, едва заметно кивая на соседний стол, куда, признаться на месте, и был направлен взгляд Марии последние несколько минут. Михаил, некогда желавший познакомиться с Марией ближе, сидел точно напротив неё и не сводил глаз с её фигуры. Они буквально прожигали друг друга глазами, однако пока Михаил посылал ей смущённые улыбки одну за другой, Мария сдержанно продолжала — в прямом смысле слова, а иначе просто не назовёшь — пялиться в ответ. Собственно, потому Мария сразу подумала, что г-жа Галишевская именно эти переглядки и имеет в виду. Мария выгнулась в спине, заправила прядь за ухо и наконец оторвала взгляд от Михаила. — Я не понимаю, что вас так встрепенуло? — она готова была во всех смыслах защищаться, — ан гард, Мария, что называется, — но следующие слова поумерили её пыл: — Как это «что»? Взрослая, я бы даже сказала… зрелая женщина, а продолжает так бесстыдно себя вести! — О чём вы? — Боже милостивый, на них же вот-вот вспыхнет одежда! — Госпожа Галишевская, объяснитесь наконец, — Мария уже подумывала, а не выжила ли её соседка из ума? Она находилась в полном недоумении и готова была встать и уйти, только бы не слушать более этот бред. — Перестаньте, неужто вы столь наивны и слепы? Каждый в этом зале уже заметил, что госпожа Лукина и её юная протеже наглым образом флиртуют. — Абсурд и не более. Быть того не может! Я знаю Лауру уже больше… В эту секунду Мария наконец увидела виновницу торжества, ради которой мама подняла на уши весь дом. Она даже запнулась на последнем слове, тут же потеряв собственные мысли. Лаура сидела за тем же столом рядом с Михаилом и весьма увлечённо беседовала с милой девушкой. Та казалась даже моложе самой Марии, лет двадцать, да и то с натяжкой. Поначалу ей действительно казалось, что есть нечто странное в их общении, но Мария наблюдала за ними уже пару минут и ничего бесстыдного от слова совсем не заметила. Она уже хотела было вновь обратиться к Галишевской с вопросами, пока не уловила один интересный момент: Лаура придвинула свой стул ближе к девушке, что-то прошептала ей на ухо, хищно улыбнулась и, поняла Мария по неуловимому движению её руки, погладила девушку по ноге, после чего поднялась со своего места и направилась к импровизированной сцене. Мария проследила за ней вытаращенными от удивления глазами и сразу же вернула внимание к девушке: она засмущалась, покраснела и опустила голову, позволяя волосам закрыть лицо, чтобы никто не видел его. — Так тот скандал двухлетней давности — не просто слухи? — наконец опомнившись, Мария обратилась к г-же Галишевской. Теперь она была куда охотнее настроена на разговор с ней. Чего-чего, а ввязываться в распространение сплетен в сей вечер Мария уж точно не была намерена, но что делать, если события просто вынуждают на это? — Её роман с собственной домработницей? Неужели вы не верили в него до сих-то пор? Говорили мне, потому муж от неё и ушёл, — г-жа Галишевская тихо усмехнулась, промакивая губы салфеткой после съеденного кусочка тарта. — Но они не в разводе, вы что-то путаете, — Мария всё ещё находилась в ошеломлении и, вероятно, до конца не осознавала сложившуюся ситуацию. — Готова спорить, он сидит где-то здесь. Я не помню ни одной презентации её книг, которую Александр позволил бы себе пропустить, — она продолжала беседу, скорее, чтобы всё прояснить и в итоге успокоить душу тем, что случившееся — не более, чем глупое недоразумение. Галишевская заставила её поверить в сей вздор. Не могла же Лаура — женщина, которую она знала с малых лет и которая каждый раз по приходе в гости к ней угощала её прелестным песочным печеньем, — оказаться столь… нескромной. — Да, всё верно, вот только вместе они очень давно не живут. И я ни разу не встретила его среди гостей сегодня. При всём уважении, не стоит оправдывать такое бессовестное поведение Лауры, — Галишевская пожала плечами. — Александр ненавидит публику, он, скорее всего, предпочёл затаиться где-то вдали от общей массы, однако же явился. Они уважают друг друга и всегда поддерживают, так что… — и тут в зале все затихли, Мария не успела закончить мысль, а Галишевская не стала продолжать диалог, внимательно вслушиваясь в последующие речи. Лаура привлекла внимание всех присутствующих и начала свою речь. А Марии оставалось лишь ждать окончания вечера, мысленно перебирая всё, что сегодня попало в голову. Около получаса спустя, когда добрая половина собравшихся окружила Лауру, чтобы получить какую-нибудь лестную записку с её подписью на первой странице и отвесить той несколько приторных комплиментов, чтобы только подольститься и возыметь её в свои тесные круга, Мария подошла к столу, где осталось всего несколько стопок книг. Алексей, — личный помощник Лауры, который в своё время стал отличным другом Марии, — ответственный за раздачу, встретил её добродушной улыбкой и сразу же взял по экземпляру каждого романа, протягивая ей в руки. — Маша. Рад видеть тебя здесь. Как мама? — он поднялся со своего места, как только Мария приняла книги из его рук и прижала их к груди, подошёл ближе и приобнял за плечи. Если бы Алексей не узнал первым же, почему мама пропускает мероприятие, Мария была бы не Марией. Ведь всё, что бы ни происходило с ней, с её жизнью и её близкими, тут же сообщается именно ему. Мария сама не знала отчего, но почему-то делиться сокровенным было проще именно с Алексеем, нежели чем с той же мамой, к примеру. С одной стороны было приятно осознавать, что у неё есть такой человек, но с другой она порой ловила себя на мысли, что, быть может, это не есть хорошо. — Наверное, уже лучше. По крайней мере, она последние десять минут постоянно спрашивает, как тут у меня дела, — Мария пожала плечами и улыбнулась уголками губ. Она кинула мимолётный взгляд на другой конец сцены, едва заметно нахмурилась и глубоко вздохнула, заметив, что Лаура осталась в окружении одних лишь женщин и девушек. Она мило всем улыбалась, смеялась вместе с ними, одновременно подписывая книги, чуть ли не глядя. Вероятно, теперь к каждому действию её Мария будет относиться с подозрением и выискивать какие-либо интриги. Однако, несмотря ни на что, она всё же признавала, — с трудом, конечно, — что в одно и то же время Лаура отныне вызывала не только некое презрение и настороженность, но и какой-то детский интерес. То ли потому, что впервые встретилась с подобным, отчего в жилах заиграло любопытство, то ли потому, что до сих пор не верила ни глазам, ни ушам, ни собственному разуму. — Передавай ей от меня привет, пусть поправляется, — Алексей оглянулся на очередь, собравшуюся позади Марии, и, вздохнув, похлопал её по плечу. — Мне нужно работать. Не забудь подойти к Лауре, мама явно ждёт от неё весточку. Ещё увидимся. Мария прокашлялась, поджала губы и скривилась в сомнении, но всё же кивнула в знак согласия. Если Мария вернётся без подписанных книг, мама по меньшей мере будет огорчена, а расстраивать и приносить больше переживаний в дом ей не хотелось. Пришлось пересилить себя, смириться и твёрдым шагом отправиться к столу, где восседала Лукина. Как бы Мария ни старалась разобрать, в каком именно месте там очередь, у неё так ничего и не получилось. Она простояла несколько минут в стороне, ожидая, что хотя бы одна девушка отойдёт. Но никто не собирался отрываться от Лауры. Все увлечённо слушали её, смотрели, задавали вопросы. И Мария была уверена, что большинство женщин уже получили персональные послания, но почему-то не торопилась освобождать место. — Серьёзно, мне что… — Мария скривилась, нахмурившись, —…спрашивать, кто последний занимал? Я на приёме у гинеколога? — она сказала это совсем тихо и была уверена, что никто ничего не слышал. Но буквально из пустоты, пропитанной лестью, возникла уже давно позабытая Марией г-жа Галишевская. — Совсем мозги девочкам запудрила, — она смотрела на Лауру и остальных с фальшивым сожалением в глазах и качала головой, пока Мария хваталась за сердце от испуга. — Что вы… я думала, вы давно ушли, разве нет? — Не-е-ет, — протянула Галишевская и ухмыльнулась. — Как могу я пропустить самую интересную часть? За Лаурой порой любопытно наблюдать, — Мария качнула головой, приподнимая уголки губ, и на секунду прикрыла глаза. — Пусть я и не одобряю её… увлечение, — чуть помедлив, добавила она. — Сколько можно толпиться рядом с ней? — в нетерпении Мария повысила голос, и фраза улетела чуть дальше ожидаемого радиуса. Женщины сразу же оглянулись на неё, и Мария умолкла, отводя взгляд, словно её тут и не было до этой самой минуты. — Мария? — Лаура отвлеклась от бурных обсуждений и подняла голову. Она будто удивилась, увидев Марию здесь. — Ты тоже приехала? Подойди, прошу тебя. — Бросьте эту затею. Отправляйтесь лучше домой. Мало ли, что Лаура может сотворить с вами? — Галишевская осторожно, едва дотрагиваясь, придержала Марию за локоть, когда она уже хотела сделать шаг, и заглянула ей в глаза. Марии сначала показалось, что та просто шутит, но невообразимо серьёзный настрой Галишевской на мгновение вынудил её задуматься. Мария закатила незаметно глаза, ничего не отвечая на слова Галишевской, улыбнулась ей и приблизилась к столу Лауры. Женщины любезно отошли, уступая место, и Лаура обратилась к ней: — Приятно снова встретиться с тобой. Это для мамы? — она кивнула на книги в её руках. — Или для себя? Лаура улыбалась мягко и нежно, точно как в детстве. Мария даже задумалась на мгновение, прокручивая в голове недавний разговор с Галишевской и её последнюю фразу, нет ли какого скрытого намёка в её отношении к ней, но ничего. Абсолютно. Всё так, как и должно быть. — Для мамы. Она очень хотела прийти, но не сложилось. Приносит свои извинения, — Мария положила перед Лаурой книги, та тут же открыла первую страницу и начала писать. — Ничего, всё в порядке. Я всё понимаю, — Лукина отложила первую книгу и открыла вторую, всё это время она не смотрела на Марию, аккуратно выводя каждую букву. — Мы с ней давно не виделись. Я хотела бы заехать к вам на днях, ты не будешь против? — Я не могу быть против. Я больше там не живу. Но мама будет только рада, я уверена, об этом не переживайте, — Мария улыбнулась и наконец забрала подписанные книги. — Вот как? И давно ты переехала? — Лаура откинулась на спинку стула и чуть нахмурилась, сжимая губы. — Почти год назад. — Я так долго тебя не видела? — она вздохнула с некой грустью, но уже через секунду снова натянула улыбку. — Всё меняется, и ты не исключение. Я рада за тебя, — недолгая пауза, и Лаура продолжила говорить: — В таком случае, Мария, скоро состоится благотворительный вечер. Твоя мама обещалась быть там, надеюсь, тебя я тоже увижу. — Не могу ничего обещать, — она пожала плечами и наклонила голову, поджимая губы. Пальцами она крепче обхватила корешки книг, пока выискивала в поведении Лауры хоть что-то, что выбивалось бы из привычного. — Всё-таки я буду ждать. Постарайся, пожалуйста. Вероятно, Мария слишком откровенно разглядывала Лауру: глазами метала из стороны в сторону, что-то пытаясь заметить, нахмурилась и слегка сощурилась. Глупо было бы полагать, что никто этого не увидел. На добрую минуту между ними повисла неловкая пауза, и никто не решался сказать и слова, пока Мария наконец не очнулась: — Мне уже пора уезжать, хорошего вечера вам. Презентация была замечательной, — нет, Мария так и не разглядела ничего подозрительного. Конечно, ей запудрили мозги, заставили поверить в отвратительную ложь. Сейчас она убедилась в этом. Чёрт её побрал связаться с Галишевской. Чего ради только эта дамочка стала распускать грязные слухи о Лауре, на каждом мероприятии которой сама же появлялась без опозданий? Чем Лаура ей не угодила? — Благодарю, рада слышать. До встречи, — Лаура кивнула, и Мария, развернувшись, ушла. Она наконец отпустила все мысли и успокоила душу.

***

На широкой кровати, занимавшей добрую половину небольшой спальни, переплетались обнажённые тела, очерчённые узкой полоской жёлтого света, проникающего через щель между косяком и дверью, ведущей в ванную комнату, где забыли выключить и свет, и воду. Вероятно, утром работники отеля будут крайне недовольны, но к тому времени, как будет обнаружен кем-либо воцарившийся в номере первобытный хаос, их уже здесь не будет. Полумрак скрывал бушующий в спальне беспорядок, воплотившийся в небрежно скинутых с кровати подушках, одежде, разбросанной по всему номеру, белоснежных полотенцах, сыроватом от стекавших с тел капель воды ковру, искрящемся от сладостного напряжения воздухе, распространявшейся специфической отдушке геля для душа. Громкие стоны, нетерпеливые и частые, излучающие одно лишь нетерпение, казалось, сотрясали стёкла, руки бесстыдно скользили по пластичным изгибам, касались, сминали в алчности, вторили влажным звонким поцелуям и ласкам. Капли пота стекали по гладкой подрагивающей коже, впитывались в мятые простыни, рисовали тёмными пятнами по плотной ткани кружева необузданного желания — чистого, столь нетерпеливого и мучительного, слишком жгучего, слишком яростного, чтобы помнить о нежности, и сравнивать его возможно было только с остервенелым помешательством, схожим с животным непотребством. Она была невообразимо красива в своём эгоистичном экстазе, словно страсть пропитала каждую молекулу и сияла лёгким мерцающим светом, невыразимо соблазнительным и всепоглощающим, он совращал, растлевал порочностью, заплутавшей в сложном рисунке голубых глаз — глаз, способных изливать неистовый гнев и неудержимую ярость, грозную ненависть и неуёмное вожделение, обжигающее все нервные окончания сумасшедшим пламенем. По её животу тонкими и неровными линиями опускались вниз следы от острых ногтей, уже пылающие огненной болью и создающие ещё большее напряжение, близкое к агонии, вызывающие предвкушение приближающегося конца, её действия с каждой секундой всё больше переходили в нервозное копошение, вся уверенность испарялась, будто взвинченность и агрессивность подступили к горлу, перекрывая все отголоски разумности, место которой занимала разнузданная похоть, сменяющая одно за одним выражения на совершенном, почти идеально симметричном лице. Тонкие сухие губы исказились подобно звериному оскалу, обнажая ряд белых зубов, брови хмурились, подрагивали ресницы, обрамляющие крепко сомкнутые веки. Она словно противостояла самой себе, в порыве азартной настойчивости боролась с удушающим наслаждением, изнутри проходящимся волнами по организму, сопротивлялась собственному мозгу, надеющемуся раствориться в кратком восторге, и собственному телу, изнывающему от неутолимого голода, выжженного инстинктами на подкорке сознания. Лаура ослабила давление рук, позволив девушке ненадолго отстраниться, отдышаться и немного прийти в себя, но когда хрупкая фигура её вновь склонилась над ней, изгибаясь в непристойной позе, целуя грудь, влажный живот и опускаясь от пупка, она заулыбалась широко и вплела пальцы в тёмные волосы. Громкий вскрик вырвался из груди и истёк на выдохе вибрирующим стоном, единственная навязчивая идея охватила всё её существо, грызла виски изнутри, она заглушала внутренний монолог в черепной коробке, преисполненный непристойностью, билась в истерике, конвульсиями скручивала мышцы и требовала, и вымаливала, и приказывала; Лаура более не могла спорить. Откинулась на постель и, изогнувшись дугой, в несколько сокрушительных секунд и резких движений чужих пальцев внутри содрогнулась в мучительно-сладком оргазме, тихим смехом сопровождая негу, покалывающую тело мурашками. Жёсткий матрас незаметно качнуло под движением, и рядом с Лаурой, уложив голову на плечо, устроилась Анна, запыхавшаяся, румяная. — Знаешь… — хриплый сонный голос развеял мысли Лауры. Анна истомно вздохнула и перекатилась на спину, сложила руки на животе и повернула голову к Лауре. — Мне начинает казаться, что… — она прикусила нижнюю губу и отвела взгляд, смотрела в потолок и тяжело дышала, чувствуя, как эмоции закипали в жилах, как оторопь брала верх над сознанием, словно она стояла пред палачом и вот-вот готовилась взойти на эшафот. — Что я люблю тебя. Лаура вопреки ожиданиям не спала, но и начинать диалог не старалась. Она слушала Анну, слушала, как под ухом шуршала простынь, как гремит сбитое дыхание. Ждала, что будет дальше. Но ничего так и не произошло: Анна замерла на несколько минут, а в сознании металось суматошное «слышала или нет?» Не удостоившись хоть самого краткого ответа, она отвернулась, прикрыв глаза, и притянула колени груди. На утро, конечно, Лауры уже не было в номере, Анна проснулась одна в холодной постели.

***

— Мы опоздаем, — послышался крик с первого этажа. Мария стояла у порога в ожидании матери минут двадцать точно, накормленная посулами, что та почти готова, осталось лишь пара штрихов. — Дорогая, не торопи меня, — прилетел недовольный возглас из ванной второго этажа. — Я впервые за долгое время собираюсь на благотворительный бал, неужели ты хочешь, чтобы твоя мама выглядела бледно на фоне расфуфыренных дамочек, обвешанных бриллиантами светских львиц и невесть что возомнивших о себе старлеток? — Светлана стала медленно спускаться по лестнице, одновременно застёгивая серёжку. — Ты всегда выглядишь замечательно, не выдумывай, — Мария подала ей клатч и открыла входную дверь, позволяя маме первой покинуть дом. Спустя пару пробок и одну попытку таксиста разобраться в правильности проложенного маршрута автомобиль остановился у высокого здания, обвешенного тысячами мелких огоньков и несколькими плакатами. Мария не особенно радовалась выездам в подобные места, но в частности из-за темы предстоящего мероприятия согласилась поехать. Благотворительный бал проводился в поддержку заражённых аутоиммунными заболеваниями, — и детей, и взрослых — и Мария не позволила бы себе пропускать его. Да и Светлана приложила руку к этому, надавила на неё, так что у Марии не оставалось выбора. На входе Светлана достала из клатча пригласительные и подала их управляющему. Мужчина улыбнулся, сказал что-то вроде: «Очень рады вашему визиту», ничего особенного, дежурное приветствие, дежурная улыбка. Он проводил их в зал, повёл рукой с неискренним радушием, пожелал приятного вечера. Светлана тут же заметила в толпе какую-то давнюю подругу и, сверкнув глазами, велела «побыть тут, я совсем ненадолго» и унеслась в неизвестном направлении, теряясь в кучках собравшихся. Мария глубоко вздохнула. Тряхнула волосами, заправила прядь за ухо и окинула пустым взглядом зал. Она вдруг почувствовала себя лишней, казалось, все замечали, как сильно она не вписывалась в такую обстановку. Хотелось поскорее закончить и вернуться домой, устроиться удобно на балконе с чашкой горячего чая и наслаждаться одиночеством. Но мама не позволит ей уехать слишком рано. С самого детства она приучала Марию к мысли о том, что всегда необходимо улавливать способы обрастать новыми связями, знакомствами, искать новые горизонты. Но Мария того не желала, для неё всё это выглядело как отчаянное притворство, не больше, мол, выплюнь приторно-сухую лесть и заполучи уважаемого персонажа в соратники. Мария подняла бокал шампанского с подноса пробегающего мимо официанта и уже собиралась было скрыться с ним где-нибудь подальше от общей массы, в тихом углу, на который никто не обратил бы внимания, но заметила на себе пристальные чужие глаза. Она оглянулась в надежде, что сверкающий интересом взгляд обращён не к ней. Позади никого не оказалось. Мария вновь посмотрела вперёд и улыбнулась Лауре, едва заметно кивая ей в знак приветствия. Лаура не отреагировала, в упор продолжая рассматривать хрупкую фигурку, облачённую в серебряное, переливающееся ярким блеском благодаря мерцающим огням, разбросанных хаотично по всему потолку, платье. Глубокий разрез его демонстрировал довольно откровенную картину. Гладкая, поблёскивающая кожа казалась, по всей видимости, слишком привлекающей. Мария заметила и смущённо запахнула края, сделала глоток шампанского, отвернулась и постаралась забыть манящую кобальтовую синь, расплескавшуюся в очертаниях яркой радужки. Признаться, что после презентации Лаура не покидала мысли Марии, было сложно, игнорировать собственный интерес и вовсе невозможно. Лукина снилась ей — не каждую ночь, упаси Господь, однако намного чаще, чем хотелось бы. Сны были такие… что и вспоминать неловко. Прошло недели две с того вечера, но Мария не могла выкинуть те разговоры с Галишевской, глаза Лауры, которые, как мнилось сейчас, светились желанием при взгляде на ту темноволосую девушку — кажется, Галишевская говорила, что она находилась под покровительством Лукиной. Мама в течение всего этого времени постоянно упоминала Лауру, говорила, как сильно та хотела бы видеть их обеих на балу, и от этого каждый день Марии превращался в настоящий ад. — Марьяша, — Светлана появилась из ниоткуда, аккуратно дотрагиваясь до её руки. Мария увидела, что Лаура больше не смотрела на неё, отвернувшись к своему собеседнику. — Мама, сколько ещё мне повторить, я не люблю, когда ты так называешь меня, — Мария раздражённо выдохнула, незаметно закатив глаза. — Ну-ну, не злись. Почему ты тут одна? Вокруг столько людей, пообщалась бы с кем, — Светлана приобняла её за плечи и махнула рукой куда-то в сторону. Мария вдруг скривилась и недовольно вскинула брови. — Ты закончила? Мы можем вернуться домой? — тихо огрызалась она в ответ. — Что с тобой такое? Мы здесь и полчаса не пробыли, — Светлана покачала головой. — Я устала, вот и всё, — она охладила пыл и отступила. Перебирая в памяти оттенки синего, она так и не сумела точно определить цвет. Она была удивлена, ошеломлена глазами Лауры. Она и представить не могла, что одним лишь визуальным контактом можно столь полно выразить эмоциональное состояние обладателя. Уверенность. Спокойствие. Заинтересованность. Восхищение. Там, в глубине бездонного омута, плескалась некая тайна. И лёгкий налёт порока. Взгляд, которым её изучала Лукина, физически ощущался на теле. Он был неприличным. Раскрепощённым. Неудобным для Марии. И те эмоции… Да. Он просто устала. — Потерпи ещё немного, договорились? Выпей пока, познакомься с кем-нибудь. Я ещё не встретилась с Лаурой, ты не видела её? — Кхм, да. Она… — Мария бросила взгляд туда, где видела её последний раз, но там никого не было уже. Она уловила её макушку чуть дальше. Лаура явно намеревалась подойти к ним, и Мария не горела желанием вновь встречаться с ней. — Была где-то тут, — неуверенно протянула Мария и прочистила горло. — Я буду на балконе. Мария шла быстро, удерживая полы платья, стремясь скорее выбраться на прохладную свежесть ночного города. Она подышит свежим воздухом и хотя бы отчасти остынет. Успокоится и отвлечётся от сумасшедшего вечера. Забудет о всех этих юных, раскрашенных как в последний раз, девицах, облепивших себя с ног до головы драгоценностями дамах, толстяках-ловеласах за пятьдесят. И о темноволосых женщинах в тёмных платьях с глубоким декольте с глазами цвета небес. Она отставила так и недопитый бокал с шампанским, упёрлась руками в бетонное ограждение и вдохнула полной грудью холодный воздух. Подул несильный ветер, локоны упали на оголённые плечи. Прохлада пробежалась по горячему телу, кожа покрылась мурашками. И в этой тишине Мария слишком хорошо чувствовала, как неистово бьётся сердце. Тревога охватывала лёгкие в цепкие объятия, словно что-то должно было случиться. Она нахмурилась, провела рукой от горла до груди и постаралась успокоиться. — Отдыхаешь? — голос позади заставил её вынырнуть из мыслей. Она повернулась и столкнулась всё же с тем, чего планировала избегать. Стоило лишь вспомнить, воскресить в памяти её образ. Голос, жесты, взгляды. — Лаура. Здравствуйте, — она улыбнулась и убрала прядь волос, упавшую на лицо. — Я надеялась застать вас вместе с мамой, но она сказала, ты не в духе отчего-то, ушла сюда, — Лаура приблизилась. На лице её играла мягкая улыбка, полная заботы и нежности. — Там весьма шумно, мне не по себе, — не признаваться же, что она хотела лишь сбежать от Лауры? — Ты не замёрзла здесь? Если хочешь, я попрошу принести тебе моё болеро. — Не стоит, мне не холодно. Спасибо, — не хватало ещё, чтобы запах Лауры преследовал её весь вечер. Пару минут они просто рассматривали друг друга во всей красе. Лаура созерцала её, как хищник жертву, гипнотизируя глазами, полностью отнимая волю и подчиняя себе. Её взор практически ощупывал Марию везде, где прикасался. Третьякова чувствовала себя, как голая на красной площади. А Лаура и не думала скрывать явно читающуюся заинтересованность, только хитрый прищур время от времени прятал кричащую бездну длинными густыми ресницами. Лукина, думалось Марии, решила загонять свою жертву медленно, но верно, с изыском, гнать до такого состояния, пока она не перестанет сопротивляться и сама не упадет к её ногам, как созревший плод. Да, сотни подобных мыслей крутились в голове, рождались разные сценарии их встреч — от самых невинных до тех, от которых бы кровь закипала в венах. Щёки залились пунцом, и Мария была уверена, что Лаура слышала её колотящееся сердце и короткое, частое дыхание. Видела, как она всеми силами унимала дрожь и скрывала волнение. — Эм… А… Алексей тоже здесь? — прохрипела Мария, отгоняя мороку, и отвела взгляд, наконец разорвав нечто, подобное зрительному поединку. — Нет, — Лаура глубоко вдохнула и оглянулась на балконную дверь. — Он не захотел приезжать, хотя я настаивала. Думаю, если бы знал, что и ты будешь здесь, он бы сразу согласился. Ты не говорила с ним? — Последний раз мы общались на презентации. Потом было слишком много дел, у меня не было времени писать и звонить, — Мария замялась и опустила голову. Конечно, это была неправда. Она хорошо помнила, как при каждом удобном случае Алексей заводил разговор о работе у Лауры, а она этого не хотела. Лауры и так стало слишком много. Поэтому временно она оградилась от него. До тех пор, пока не разберётся в себе. — Он начал думать, что ты избегаешь его. Но, — Лаура вскинула указательный палец. — Я этого тебе не говорила, ладно? — Хорошо, — Мария задумалась на мгновение, даже устыдилась немного своего поведения. — Так вы здесь без… сопровождения? — она интересовалась вроде как невзначай, но в глубине души надеялась услышать положительный ответ. Не могла объяснить почему так, стало бы ей легче от этого? Наверное, стало бы, раз ответа она ждала, не моргая и не дыша. Сразу вспомнились слова Галишевской о том, что с мужем они не живут. Если так, то Александр действительно не должен быть здесь, верно? — Не совсем. Со мной Анна. Моя подопечная, вы не знакомы. Она приехала из Петербурга, я взяла за неё ответственность, поэтому она всегда со мной, куда бы я ни поехала. — Безобразие. — Боже милостивый, на них же вот-вот вспыхнет одежда! — Удивительное бесстыдство… — Перестаньте, неужто вы столь наивны и слепы? Каждый в этом зале уже заметил, что госпожа Лукина и её юная протеже наглым образом флиртуют. Голос Галишевской звучал набатом в её голове, и разве что слепой не заметил бы смятение на лице Марии, отразившееся тотчас после слов Лауры. Лукина свела брови и склонила голову к плечу, делая пару вкрадчивых шагов вперёд. Мария хотела попятиться, но оступилась, задевая рукой свой бокал, до сих пор стоявший на ограждении. Шампанское расплескалось, разливаясь на платье тёмными пятнами, а осколки разлетелись по полу. Мария тихо выругалась, рукой стряхивая с платья капли напитка. — Ты не порезалась? — Лаура взяла её за локоть и повернула к себе, окидывая взглядом снизу вверх. — Я провожу тебя в уборную, идём. — Нет! — вероятно, это было сказано слишком резко и громко, так, что Лаура даже оторопела, вскинув брови и с изумлением глядя на Марию. — Всё в порядке, я сама разберусь. — Я лишь хочу помочь… — Не нужно, я сама, — Мария перебила её. — Вам стоит вернуться, спорю, вас уже потеряли, — и только сама Мария знала, какой смысл вкладывала в последние три слова. Она согнулась в неестественной позе, упираясь бедром в холодный мрамор раковины, и слишком настойчиво тёрла влажной салфеткой по пятнам на мерцающей ткани, будто бы и не от пятен пыталась избавиться. Скорее, от навязчивых мыслей, не дающих покоя уже который день. Понимая, что лучше платью не становилось, она всплеснула руками и выпрямилась, кривясь лицом в страдальческо-печальной гримасе. Она выкинула салфетки в урну и посмотрела на себя в зеркало, одними губами произнося единственный вопрос: — Что с тобой такое? Через полчаса и несколько отчаянных попыток отыскать маму в зале Мария расположилась у барной стойки. Бармен сразу предложил напитки, и она уже собиралась отказаться, но передумала, попросила мартини с тоником. И вот она сидела, повёрнутая к толпе, и высматривала там невесть кого: то ли маму, то ли Лауру, то ли ещё кого-то. Да, точно, Лауру. Она разговаривала с кем-то, наслаждалась беседой и держала под руку молодую девушку, которую Галишевская и величала «протеже», а Мария в это время сидела на высоком стуле со своей болезненной неопределённостью, неутолёнными желаниями и почти допитым алкоголем. И кому сказать — посмеётся. Только себе. Да и себе-то нечего сказать. О своих больных чувствах, что сжигали неутихающим огнём внутренности и не давали покой мыслям? Лишь на мгновение представить бы, что рядом с ней сейчас она сама, а не пёс-знает-кто-такая-Анна. Лишь на секунду забыть о всех предрассудках и принципах. Лишь на один вдох захлебнуться восторгом слишком интимной ласки. Прокатившийся по горлу жар заставил вздрогнуть. Не в ту сторону завели те самые мысли, совсем не в ту. Ещё один стакан сам оказался в её руке. Нет, Мария не была из тех, кто заглушал бы голос внутри алкоголем, но сейчас отчего-то хотелось ощущать тепло во всём теле и лёгкое головокружение. Она пыталась залить муть в душе, но та лишь вспыхивала с новой силой, поднимаясь со дна. Расходилась по сознанию отравой, проникала в самые потаённые уголки. Словно стоять в эпицентре землетрясения, почва под ногами качалась, потом начала проваливаться. А ей казалось, что вокруг ещё и горит всё, как при извержении вулкана. Мария продолжала украдкой поглядывать на Лауру. Ей было весело. Ей было хорошо. Мария замечала каждую улыбку, каждый жест, каждый вздох и не могла понять, отчего же в рассудке так резко перевернулась картина её крохотного мира. Она знала эту женщину с самого детства, видела её почти каждый день, но никогда раньше и на секунду задуматься не могла о чём-то, что выходило бы за рамки «приличия». Быть может, она не замечала этого раньше, и только одна Галишевская наконец открыла ей глаза? Это нечто уже сидело глубже, чем она могла предположить. Когда Мария хотя бы отчасти начала понимать, что творилось внутри, смысла бороться уже не было, хоть она и не пыталась вовсе. Было бы легче, появись оно внезапно, ударь оно резко, без предупреждения, как, бывает, бьёт молния, оставляет чёрный уродливый след в том месте, на какое пришёлся её гнев — тогда, вероятно, у неё получилось бы сделать вид, что это только шутка собственного чересчур богатого воображения. Помутнение сознания, ошибка, сдвиг, кризис — сколько всего можно было бы придумать. Но оно накапливалось с течением двух долгих недель, и оно пришло, как гроза поутру, на самом рассвете — медленно, неотвратимо. Это чувство. Такое естественное, что поначалу она даже не сразу заметила, какую природу оно в себе несёт. Нечто потаённое, ужасающе интимное и болезненно сильное. То, против чего она была не в силах устоять. Когда и третий стакан был опустошён, а стрелки часов пробили за полночь, Мария вдруг вспомнила о матери, которая, судя по всему, до сих пор вела с кем-то светские беседы и не думала даже о возвращении домой. Тогда она твёрдо решила более не искушать саму себя, найти маму и вместе с ней уехать подальше от этого места. Как только Мария аккуратно спустилась со стула, их взгляды пересеклись вновь, как пересекаются две шпаги в поединке, со звоном и искрами, с напором двух нахальных бретёров, сражающихся за звание первого дуэлянта. Мария слегка смешалась, застыла на месте, чувствуя натиск искушающей радужки, цвет которой был виден даже с такого расстояния, даже при столь фальшивящем освещении. Она видела адский огонёк, отчего перед глазами всё расплывалось, щёки горели так, что, кажется, прикоснись к ним — обожжёшься. Всё это страшно смущало, дыхание учащалось, сердце колотилось, словно бешеное. Чёрт знал, ради чего Лаура разорвала беседу со своей Анной, погладила её по плечу и, всучив ей в руки свой бокал, направилась к Марии. Последней отчего-то в тот же миг захотелось спрятаться, убежать, сделать вид, что не заметила стремительно приближающуюся к ней Лауру. Лукина раскрыла себя с другой стороны, она как шторм, как ураган нежданно ворвавшийся в её спокойную доселе жизнь и снёсший всё на своём пути, оставив полную разруху. — Всё хорошо? — тихо спрашивала Лаура, невесомо касаясь её руки. — Как вижу, с платьем ты управилась. — Да, — коротко и вполне ясно, не смотря в глаза, отвернувшись к толпе и незаметно отстранив чужую руку от себя. — И я собиралась найти маму, нам пора уезжать, — голос Марии будто и сам пропитался терпкостью алкоголя. Возможно, она вела себя грубо, что со стороны виднелось бы в полной красе, но сейчас важно было избавиться от нежеланного разговора. — В чём дело? Что с тобой? — Лаура наверняка и не придала значения всему, что произошло между ними в этот вечер, а Мария казалась ей дёрганной истеричкой. — Ты какая-то взвинченная. — Всё в порядке, со мной всё в порядке, — поставив акцент на последние слова, она отступила в сторону на один шаг и принялась осматривать весь зал, надеясь выцепить среди людей силуэт матери. — Мне думается, — Лаура сделала короткую паузу, словно не хотела продолжать. — Я обидела тебя чем-то? — Что? — на этот раз Мария всё же посмотрела на неё с искренним удивлением. — Нет… нет, это не так. Совсем не так. — Уверена? На презентации ты была куда дружелюбнее ко мне, нежели сегодня. Что не так? — Всё так. Я просто… — Мария неопределённо повела рукой в воздухе и поджала губы. — Многое навалилось в последнее время. Мне не стоило приезжать и выплёскивать недовольство на вас. На всех. — Порой поделиться с кем-то не столь близким — лучшее решение. Я готова выслушать, ты можешь… — Не могу, — Мария перебила и натянуто улыбнулась. — Я пойду. Приятного вечера. Мария была уверена, что Лаура и её молоденькая пассия уедут поздно ночью, — сомнений, что Лаура имела какие бы то ни было отношения с этой девушкой, в голове Марии почему-то не осталось. Но вот, открывая дверцу такси для мамы, она увидела и Лауру, и Анну. Они прошли через револьверные двери и остановились поодаль друг от друга, будто бы и знакомы не были. Отчасти для Марии это оказалось довольно приятно. Лаура не видела её, всё время смотрела в экран мобильного, нахмурившись. А Мария внимательно за ней наблюдала в течение тех тридцати секунд, пока мама садилась в машину. Захлопнув дверцу, Мария обошла автомобиль с другой стороны, стараясь не отрывать взгляд от Лукиной. Та заметила её слишком поздно. Лишь на короткое мгновение их глаза встретились, когда Мария уже садилась в такси. Третьякова готова была поклясться — Лаура на прощание одарила её самой тёплой улыбкой за всю историю макрокосмоса.

***

— Дорогая моя, что с твоим аппетитом? — Светлана отложила свою вилку на широкий край тарелки и взяла Марию за руку, обеспокоенно глянула на неё и сочувственно нахмурилась. — Ты даже не притронулась к еде. Когда ты ела последний раз? — Вчера вечером, — она пожала плечами и добавила: — Наверное. — Что-то случилось? Скажи мне правду. Конечно, случилось. Ещё около трёх недель назад Мария гордилась своей способностью смотреть правде в глаза. Она никогда не страдала от выдуманных комплексов, что так свойственно было для большинства девушек, и никогда не строила иллюзий, не занималась самообманом, принимала мир и происходящее в нём, как оно есть. А происходило в её жизни разное, но каждый раз мирилась с тем, как разум и тело откликались на раздражители — будь то проигранный школьный конкурс, заваленный зачёт, безответная любовь, потеря дорогой сердцу вещицы или что-то в том же роде. Но теперь, когда в мозгу буквально поселилась Лаура, — не кто-нибудь, а именно женщина, чёрт бы её побрал! — осознание того факта, что не совсем адекватное, на её взгляд, восхищение как-то переросло в нездоровую одержимость конкретным человеком, казалось полной нелепостью. Поэтому на каждом своём вдохе Мария старалась разобрать церебральный хаос по полкам, а на выдохе всё сваливалось обратно, как если бы она упорно пыталась построить высокий замок из сухого песка… Но маме об этом знать было необязательно, так что Мария снова солгала. Что в последнее время стало привычнее, чем дышать, есть или пить. — Просто утомилась, слишком много работы. Голова кипит и… — она глубоко вдохнула. — Всё смешалось в кучу. — Тебе обязательно нужно отвлечься. Пообщаться с кем-нибудь. Развеяться. Нельзя так себя мучить. Кстати, скоро у меня будет гостья. И ты останешься, — Светлана поднялась из-за стола и стала собирать тарелки и складывать их в раковину. — Нужно с чего-то начинать. — Нет, мама, гостей принимай без меня. Меня не прельщает идея провести пару часов в обществе какой-то твоей чопорной подружки, которая раскритикует всю мою жизнь, начиная первым криком и заканчивая последним вздохом. — Не какой-то и совсем не чопорной! — возмутилась Светлана и легко хлопнула Марию по плечу. — Приедет Лаура. Ты же с ней всегда ладила? — Дай угадаю, — Мария саркастично усмехнулась и взмахнула указательным пальцем в воздухе. — Она приедет не одна, потому что ей некуда девать свой маленький хвост, который сама же себе и прицепила. По собственной воле. — Аня не так уж и плоха. И почему ты так взъелась из-за неё? Ты и разговаривать-то с ней не стала. Мария вспомнила, как столкнулась с этой парочкой на пороге материнского дома на следующий день после благотворительного бала. Она тогда уже собиралась уходить, открыла входную дверь и почти нос к носу столкнулась с Лаурой, держащей Анну под руку и по привычке, вероятно, широко улыбающейся. Мария застыла на одну долгую минуту, пока Лаура первая не решилась поприветствовать её. Лишь после этого Третьякова опомнилась и постаралась взять себя в руки. Наспех обошла их стороной и кинула тихое «здравствуйте», проносясь мимо. Мария чуть было не разозлилась на маму, потому что та не рассказала об их приезде. Знала бы — уехала бы намного раньше. — А Анечка очень милая девушка, вежливая. Зря ты так. — Возможно, я погорячилась, — «возможно, знай ты больше, согласилась бы со мной». — Закроем тему. — Как скажешь, — зашумела вода, и между ними повисло молчание. Мария встряхнула головой, выбрасывая из головы упаднические мысли, забивающиеся в мозг, взъерошила слегка волосы мягкими массирующими движениями и на секунду-другую прикрыла глаза, попыталась прийти в себя. Она из кожи вон лезла, чтобы вбить себе в голову, что мысли о Лауре — случайность, необъяснимая, противоестественная случайность. Она боялась видеть её, слышать её и даже слушать о ней. Хотела бы обратиться за помощью, но не решилась. Вдруг кто узнает, не то подумает? Всё это было до боли непривычно и пугающе, так что когда в ушах зазвенела пронзительная трель, Мария вздрогнула и соскочила со стула. Едва ли она могла упрекнуть маму за то, что в этот раз она умолчала о настолько скором прибытии Лукиной. Думать могла лишь о том, какую ложь придумать ей на сей раз. — Открой, будь добра. Я пока тут закончу. Просьба матери показалась слишком тихой, но всё же Мария промычала ей что-то в ответ, соглашаясь, и неуверенно двинулась в коридор. Пара оборотов замка, и дверь распахнулась. — Посылка на имя Светланы, распишитесь, пожалуйста, — Мария облегчённо выдохнула. Взяла из рук парня небольшую коробку, наспех расписалась и захлопнула дверь. Она прижалась спиной к стене, сделала глубокий вдох и наконец отпустила внезапно одолевшую её панику. Время близилось к вечеру, поэтому она твёрдо решила более не медлить. — Мама? — Мария замерла на мгновение, но всё же ответа дожидаться на стала: — Тут в коридоре посылка. Я поехала домой. Позвоню тебе позже, хорошо? И она ушла. Без лишних споров.

***

Тёмная аллея встретила Марию гробовой тишиной. Будто бы ни единая душа ни разу не забредала в это место. Фонари тусклым светом очерчивали вымощенную небольшими плитами дорогу, сверчки напевали завораживающие мелодии, их восхитительный хор доносился до слуха и вроде даже успокаивал, где-то вдали ревел двигатель мотоцикла, проносящегося по улицам большого города. Она медленно шагала вперёд, засматриваясь на ночное небо, усыпанное яркими звёздами, и думала, какой чёрт дёрнул её выйти на улицу в столь позднее время. Её стали всё чаще посещать мрачные и тяжёлые мысли — невысказанное ли одиночество съедало сердце, отголоски ли разума пытались достучаться, кто знает? Мария остановилась у разбитого фонтана, присела на мраморный блок и огляделась: на одной лавочке только что расположилась парочка — совсем юные парень и девушка держались за руки и по-доброму о чём-то спорили; чуть дальше — мужчина прогуливался с собакой, разговаривал с ней и изредка ласково трепал за уши. И больше никого. Казалось ей, что никого. Не удалось ей и пары минут просидеть в одиночестве, как рядом с ней сел парень — и не молодой, и не взрослый, сразу и не определить его возраст. Он поздоровался, заулыбался и внимательно стал изучать лицо Марии. Его поведение отчасти показалось резким, но от него не веяло опасностью, совсем наоборот. — Плохой день? — он упёрся локтями в колени и смотрел на Марию снизу вверх, лицо его чётко теперь было видно под жёлтым светом фонаря. — С чего такие выводы? — Мария заставила себя улыбнуться. — Обычно поздней ночью милые девушки не рискуют гулять в одиночестве, — он усмехнулся совсем тихо и опустил глаза на свои кеды. — Да и глаза твои… они чем-то обеспокоены. — А ты психолог? — непроизвольно Мария и сама стала улыбаться искренне, как он. — Конечно, нет. Можешь считать меня эмпатом, если хочется, — он выпрямился, закинул одну ногу на колено и повернулся к ней вполоборота. — Я угадаю. Это любовь? Безответная любовь? — Слишком громко сказано. Нет никакой любви, не было и не будет в моей жизни, — неожиданно для себя Мария решилась на откровения так сразу. Но по одному виду этого парня можно было сказать, что ему нестрашно довериться. — Не с этим человеком. — Почему? Он плохо себя вёл? — Нет. Просто… это было бы неправильно. С обеих сторон, — Мария поджала губы и отвернулась. — Да и какая там любовь? Я просто запуталась, вот и всё. — А я уверен, что в твоей душе поселилась именно любовь. И если хочешь услышать моё мнение, — он задумался на короткое мгновение, но вскоре продолжил с лукавой улыбкой: — Любовь не бывает неправильной. Она приносит много боли и страданий, но это никогда не будет значить, что она неправильная, неуместная, ненужная, вредная. Любая любовь едина. Во все времена так было, во все времена и будет. — Прямо-таки любая? — Мария вскинула брови и посмотрела в глаза парню. Спорить и доказывать, что никакой любви в её душе или сердце быть не может, уже отчего-то не хотелось. — Совершенно точно. Любая. Не знаю, — он пытался объяснить ей необъяснимое, и от этого в груди разгоралось жаркое чувство, — парень или девушка у тебя в сердце, может, вообще сводный брат, бывает всякое, но бежать от своих чувств не получится. Либо ты принимаешь их, принимаешь себя и живёшь с этим, либо бросаешь всё к дьяволу и признаёшься тому самому человеку, и будь что будет. Слова его пульсировали теперь в голове. Мария раздумывала долго, а собеседник всё это время смиренно ожидал от неё любого ответа. Смотрел на неё и улыбался — знал, что добрался до самых потаённых уголков её души, заставил взглянуть на свой мир под другим углом. Но внутри у Марии ещё разгрызалось всё стенаниями. Страх и сомнения никуда не исчезли, но после его речей стало легче. — Надеюсь, я не обидел тебя ничем? — Нет. Всё… отлично. Спасибо, — она улыбнулась и набрала полные лёгкие воздуха. Вот она — помощь, в которой она нуждалась. За потоком своих мыслей Мария не заметила, как парень ушёл, оставив её одну.