Синдром Л.Р.

В конечном итоге я не знаю, что же на самом деле заставило меня вернуться. Наверное, дело было в окончательном осознании, что нормальный мир нормальных людей абсолютно не для меня. Но мы ведь особенные, нам нужно полгода помотаться задрипанным клерком, отсидеть задницу на скучнейших парах, трижды отравиться шаурмой и схлопотать депрессию, прежде чем понять, что нужно бежать со всех ног от этой дряни, которую зовут «нормальностью». А теперь по порядку. Я – Макс, мне двадцать лет. В детстве родители сделали из меня вундеркинда. Я не думаю, что в три года имел настолько сильную тягу к знаниям, чтобы в формате 25/9 сидеть в различных развивающих кружках. Тогда я просто не знал, что можно упереться рогом, как делали другие дети, и просидеть спокойненько своё детство по уши во вшах и дерьме. К моменту поступления в начальную школу я уже мог в уме складывать пятизначные числа, говорить на трёх языках, писАть каллиграфическим почерком, рисовать на уровне среднестатистического первогодки из художественной школы и мерзко пиликать на скрипке. Из начальной школы я вынес три главных урока: а) сверстники – говно, б) преподам пора в дурку, в) мне не нравится лизать всем жопы. Увы, позже оказалось, что это не лечится, а для успехов в гуманитарных науках нужно уметь лицемерить. Кто бы знал. В начальной школе я просиживал штаны, попутно становясь всеобщим посмешищем. После уроков опять были вездесущие секции и кружки. В четвёртом классе я уже мог спокойно сдать ОГЭ. Родители знали об этом. Но почему-то не спешили. Почему-то им хотелось, чтобы я побыл «нормальным». Их не пугали мои синяки, помои в рюкзаке, истерзанные вещи. В порче имущества виновник всегда был один – я. Я же не научился находить контакт с имбицилами. Когда я учился в пятом классе, один мальчик вошёл в кабинет и пихнул меня в плечо. - Что надо? – процедил я. - Тебя классуха зовёт. Я покорно спустился к её кабинету. Обычно пышущая агрессией и одиночеством женщина в тот момент мялась и не находила себе места. Она и сообщила мне о том, что мои родители умерли. А я не испытал ничего кроме какого-то странного облегчения. То, что было дальше, я помню смутно. В конечном итоге этой безумной и лживой чехарды моим опекуном стала двоюродная тётя. Ей было всё равно. В течение пары недель я осознал, что могу делать, что хочу. И меня не накажут, не пристыдят. Опекунша пожмёт плечами, скажет: «Это его выбор. К тому же, все отличники потом нищие депрессивные алкари. Пусть хоть пацан попробует нажить миллион». И зальётся истеричным смехом на правах бывшей отличницы. Свобода изменила мою жизнь. И дала представление о мире, в который я сейчас так отчаянно мечтаю вернуться. Я иду по залитым зеленью весенним улицам. Глаза за линзами-хамелеонами упёрты в экран телефона, боковое зрение следит за тем, чтобы я не забрёл на дорогу. Противный женский голос в наушнике говорит: «Поверните на улицу Льва Толстого». Кружок на карте упирается в угол из синей и серой линий. Несколько по-спринтерски быстрых шагов, несколько молчаливых столкновений с прохожими, и вуаля – я в задрипанной кофейне. Какой-какой рейтинг в онлайн-картах? Три и восемь? Чёрт бы подрал Саймона. В нос ударяет запах пережаренной пищи. Убейте. Моя дискенезия желчного сейчас вылезет через глотку. Саймона я замечаю сразу. Он сидит в дальнем углу и пожирает нечто мерзопакостное. Волосы всклокочены, из-под ворота рубашки высовываются татуировки. Я подхожу к нему и безмолвно сажусь напротив. В наушнике гремит ню-метал. Саймон тоже ничего не говорит. Зато чавкает так, будто я одним ухом слушаю порнофильм с немыми участниками. Дрянь в его руках – жирнейший бургер, с которого так и капает какая-то желтоватая гадость. Саймоновы сизые глазюки улыбаются, зараза. Ну ничего-ничего, сейчас я блевану на стол и посмотрим, кто кого… Сосед по столу бурчит нечто нечленораздельное и пихает в мою сторону коробочку с логотипом этой забегаловки. - Что там? – спрашиваю я. Саймон молчит, смотрит и чавкает. - Надеюсь, там чей-то отрубленный палец, - фыркаю я и открываю коробок. Там лежит шаурма. Саймон не был бы Саймоном, если бы не накопал инфы про мои недавние злоключения. – Пошёл в жопу, - объявляю я и поднимаюсь со стула. Саймон поднимает руку. Поднятая ладонь со сжатыми пальцами, щелчок и указательным палец направлен на мой стул. - Я похож на псину? Саймон сглатывает кусок бургера и говорит приятным бархатистым голосом: - Есть немного. В его тощих пальцах зажаты останки бургера. - Убери от меня эту кристаллическую форму заговора на понос, - требую я. Саймон качает головой. Я думаю о срочном побеге, но обречённо вздыхаю и сажусь на место. Саймон – мой последний шанс вернуться в мир, который я так люблю. Мир, где нет места «нормальности». - Я согласен на эту херню, - бормочу я. - Тогда давай обговорим некоторые детали. Я киваю. Это просто надо перетерпеть.