Чонин-а, не грусти!

      Бывают дерьмовые дни. У кого нет? Наверное, и в раю нет-нет, но ангельские арфы расстраиваются, ворота скрипят и погода нелётная. Что уж говорить про простое человеческое?       У Чонина случился один из таких. Ничего критичного, непоправимого, да вроде всё и уладил в конце концов, но осадок остался.       Проснувшись, не выспался, с трудом собрался, но вроде успевал на первую пару. Даже немного заранее бы приехал. Вышел на улицу, но не прошёл и пяти метров, как наступил белыми конверсами в лужу. Вынужденно вернулся переобуваться, но другие кроссовки совершенно не подходили к одежде, пришлось переодеваться полностью. К новой обуви врождённое чувство стиля вынудило одеться довольно легко. Благо, дома не было Кристофера, которому писк моды ничто в сравнении с кричащем о десяти градусах прогнозе погоды и лёгком холоде после ночного дождя.       На автобус Чонин бежал. Успел, но запнулся на ступеньке, неосторожно влетел в молодого офисного работника низшей должности, судя по костюму, не подшитому в брюках. Конечно, будучи вежливым мальчиком, Ян сразу извинился. Но мужчина не оценил, презрительно бросил какой-то невнятный, прожёванный комментарий о какой-то там молодёжи, которая вообще не что-то там и совсем уже что-то. Что уж поделать? Бедному Чонину пришлось слать его нахуй. Ну как промолчать? Завязалась словесная битва.       На стороне Чонина настоящие монстры. Бабуля с чёткими требованиями отцепиться от этого милейшего мальчика, который всегда уступает ей место, — Чонин, если честно, не был уверен, что видел её хоть раз прежде, но потерять такого бойца было бы ужасно — хмурый мужчина предпожилого возраста, которого та же бабушка завербовала постоянными тычками в бок, и дамочка лет тридцати. Такие обычно читают книжку в пути, а она свою, видимо, забыла и решила найти себе другое увлечение в дороге. А у мужчина всего лишь остальная часть автобуса. Да кто они такие?       Чонин побеждал, определённо. Но появилась новая сторона в этой войне. Водитель остановился и сказал, что никуда не поедет, пока эти два дебошира не покинут салон. Бывшие боевые товарищи оставили Чонина. Бабуля ещё пыталась спасти ситуацию, но замолчала, когда высадкой пригрозили и ей. Что ж, Чонин в любом случае ей благодарен.       Высадиться пришлось, благо, всего за остановку до университета. И Чонин смог без проблем добежать.       Проблемы начались на входе в аудиторию.       Опоздав, Ян приковал к себе все взгляды. И, конечно, внимание преподавателя. В гнетущей тишине добредя до парты, Ян получил, как удар ногой в спину: — Студент Ян, вероятно, чудом вы успели на проверку лабораторной работы. Давайте с вас и начнём!       Чонин сделал оставшиеся шаги до парты, поставил сумку на стол привычным... Чёрт, а где сумка? Твою мать, ну конечно, она дома!       Ян замер в неестественной позе, сжимая воображаемую лямку, вытаращился на преподавателя и проблеял то, что и так очевидно: с собой лабораторной работы у него не было.       На крупное невезение повернулась удача — профессор был неплохим человеком сам по себе. Знал, что Чонин исполнительный и при внешнем раздолбайстве и некоторых замечаниях к поведению на самом деле неплохой. Может, пожалел, может, хотел помучать. Предложил с места или, воспользовавшись доской, хотя бы примерно показать проделанную работу. — Если, конечно, она была проделана, — профессор с подозрением поглядел поверх очков.       Ян активно закивал, что-то щёлкнуло в шее, она наконец перестала болеть. Конечно, была проделана! Если бы и хотел, не смог бы забить. У него же Бан Чан. «Хён... Что он делает?» — рассуждает Ян, выходя из аудитории.       Хотелось бы поплакаться ему о непростом дне. Чтобы его парень вот так, просто, будто и нет у него никакой работы, — будто ему платят за то, что он любит своего Чонина — примчался в университет, привёз свою тёплую чёрную худи, которую запретил надевать, принёс еды и кофе, погладил Чонина по голове и сказал, что тот молодец, что очень хорошо ответил за лабораторную работу. Что Чонин у него самый умный, любимый, стильный, смешной и... Прямо сейчас навернулся с лестницы, забыв про последнюю ступеньку.       Чонин, кажется, слишком замечтался. Он не плачет, не вскакивает. Принимает свою судьбу и смиренно опускает голову перед грядущими — ну конечно, должно быть что-то ещё —неприятностями.       Мимо проходят студенты, но никто не беспокоит парня в его единении со временем, вселенной и самим собой. И правильно. Пусть идут мимо. Чонин, всё же, решил подняться.       Направился в столовую. Раз на горизонте не маячит Чан с заказанными специально для него ролами или горяченьким рамёном или... Ох чёрт, курочкой в панировке, придётся заедать сегодняшний стресс едой, предложенной юным умам. А по пути можно выдохнуть и написать своим друзьям обо всех несчастьях. Он хотел бы написать Крису. Но не слишком ли нагло будет вот так отвлекать его от работы? У них сейчас большой поток заказов. Будто все исполнители, с которыми у них контракт, внезапно захотели дропнуть пару-тройку треков или даже альбом. В общем, в студии полный перепалох, суета и напряжённое разглядывание монитора. Квартира Чана уже практически стала квартирой Чонина, хотя планировалась как их общая. Свидания? Ну, иногда они покупают продукты вместе. Это довольно мило. Или Чан смотрит, как Чонин играет во что-то на компьютере. Младший, вообще, хорошо играет. Но когда рядом Крис, нарочно где-нибудь ошибается, пугается монстров, которых, впрочем, совсем не сложно убить. Потому что тогда Чан смеётся. И целует в затылок так осторожно, что Чонин почти и не чувствует.       Хоть это всё и греет сердце, Чана пугающе мало. Ян почти дрожит, когда думает, что если бы они не съехались, может, он бы вообще не видел старшего. А это ужасно. Чонин старается быть понимающим. Знает, как много для Чана значит работа. Это же мечта всей его жизни! Ян рад. Искренне рад, что старший делает то, что любит. И счастлив помогать в меру своих сил: ждать дома, готовить ужин по наставлению блогеров на ютубе, делать перестановки в квартире, чтобы хоть как-то разбавлять быт, покупать какие-то мелочи для декора, в которых старший всегда находит вдохновение. Он рад, но... Просто устал. Возможно, тяжёлым выдался не только этот день, а немного больше. Чонин морщит нос и часто моргает. Нет, нельзя плакать... Просто нельзя. Тем более он как раз закончил жаловаться на день в общем чате, теперь там множество тревожных сообщений от их компании и все желают любимому младшенькому набраться сил. От Чана сообщение приходит позже всех и в личку. Ты сильно ушибся? Может, пойдёшь домой? Я вызову тебе такси, если ты пойдёшь.

А сам не приедешь?

Прости. Много работы. Но я постараюсь уйти пораньше. Хочешь, что-нибудь посмотрим?       Пораньше. Пораньше это вовремя. До полуночи. Максимум — часов в девять. Вот такое теперь пораньше. И оборачивается оно «прости, сегодня я до позднего» на следующий день.

Не парься. Всё хорошо. Я хорошо себя чувствую.

      Чонин заходит в столовую, сразу тянется к карману куртки. Куртки, которой нет. Проклятье. Вот же дерьмо!       Ян скулить готов. Кричать матом и топать. Это уже последняя капля. Невыносимо. Будь рядом хёны: Джисон и Феликс, последние, кто ещё не закончили учёбу, они бы с большой радостью покормили младшего за свой счёт. Но у них сегодня практика. Вернее, практика сегодня точно у Джисона, но Феликс точно где-то рядом.       Чонин не чувствует, но видит — из глаз падают две крупные слезы, разбиваясь о носки кроссовок. Поднимает лицо и вот влага и жар облепляют щёки. Слёзы лижут подбородок и ныряют в ворот бадлона. Ян разворачивается на пятках и идёт прочь. Домой. Всё. Хватит с него.

***

      Заходя во двор их дома, Чонин уже не плачет. Но он чертовски зол. На всё. На сегодняшнее утро, на вчерашнее тоже, просто потому. На мудака в автобусе, который мог бы просто отмахнуться, что ничего страшного. На долбанные лужи. На собственную неряшливость. На Бан Кристофер Чана, что на него и злиться-то, по сути, не за что. Круг неприятностей замкнулся на кровати.       Ян упал в неё, не раздеваясь, натянул одеяло до головы и выдохнул. Вслушался в тишину.       Стало немного спокойнее. Но сердце ещё глухо и часто отбивало, подгоняемое раздражением, напоминая о затянувшемся стрессе. Вдох. Парень зажмурился.       Надо расслабиться. Включить музыку, принять ванну, зажечь благовония, посмотреть что-нибудь. Отвлечься. Но он уже на пределе. Всё так сильно раздражает! Всё, что вокруг него, сразу получает приставки «идиотский», «долбанный» и «проклятый». — Подрочить, — констатирует Чонин. — Подрочить и успокоиться.       Ни о чём ни думая, он спускает штаны с бельём. Высовывает руку из укрытия, нащупывает тюбик антисептика в ящике и смазку. Купил её около недели назад. Использовали с Кристофером всего раз.       Ян обработал руки, едва надавил на пухлый тюбик лубриканта. Он обильно потёк на пальцы. Перебирая взякую субстанцию, Чонин загляделся. И всё же вернувшись к делу, накрыл липкой рукой свой член.

***

      Чан не приходил домой раньше не потому, что не мог. Конечно, никто не держал его на привязи. Правильнее сказать, никто из реальных людей.       Чан был привязан своим чувством ответственности. Если бы он мог, он бы вообще не выходил из студии. Поставил бы себе там раскладушку. Большего и не надо.       Но он любил Чонина. И спустя годы самостоятельной жизни получил потребность возвращаться домой. Быть дома. Ему впервые это так нравилось, что парень даже немного ленился покидать кровать. Чонин не знает, но старший стал просыпаться ещё раньше, чем прежде, стал иногда пропускать утренние пробежки и просто нежился в постели, вдыхая пряный от объятий и толстого одеяла запах любимого. Прикусывал порой, в особенно шаловливое настроение, мочку уха, отчего Чонин ворчал, не просыпаясь, и прятался в одеяло, оставляя от себя только кончики волос. А Чан беззвучно смеялся.       Чан мог уйти с работы в любое время. Если случится что-то экстренное. На подхвате в студии всегда останутся Чанбин и Хёнджин. Чан доверяет им. Настолько, что иногда даже перестаёт перепроверять каждую деталь.       Экстренных случаев, правда, не возникало. Оно и к лучшему. Раньше Чан бы причислил к этому звонок из полиции, больницы или ресторана, в котором друзья могли бы устроить шабаш. Но, по факту, хватило одного сообщения и прикреплённой фотографии.       В толпе легко угадывалась длинная и местами ещё угловатая фигура Чонина. Его выбеленные волосы, почти полностью закрывавшие глаза. И всё равно заметны красные пятна от подступающей истерики под глазами.       Чан не столько видит, — фото сделано издалека — сколько догадывается, что слёзы уже не сдеражать.       И к фото подпись: «Это случайно не парень Чана? Скажи ему». Это пришло Чанбину.       Крис чувствует неуместную сейчас злость: он должен был узнать первым. Потому что на фото его парень, его дорогой, любимый и терпеливый. И он стоит один, хотя совсем не должен.       Он встаёт из-за стола, уходит, бросая все понимающим друзьям: «я домой».       Чан спускается по ступеням, сжимая в руке рюкзак, а второй тыкает по экрану, выходя из приложения в приложение. Такси приедет через семь минут. Хорошо. Острая курочка в их любимом ресторанчике будет готова через двадцать — Крис как раз приедет к этому времени и заберёт её. Дома будет ещё через десять минут. Суммарно дорога занимает меньше часа, чего как раз хватит на скачивание сезона или двух какой-нибудь романтичной дорамы. Достаточно скучной, чтобы за просмотром уделять время друг другу, а не сюжету. Отлично, чтобы скоротать вечер и уснуть вместе после того, как они поговорят по душам и Чонин сможет выплакаться в крепких объятиях.       Всё отлично. Разве что, Крис не предупредил Чонина, что едет домой.       У Чана сжимается сердце, когда он осторожно проходит в квартиру. Уши режет короткий и резкий скулёж. Чонин плакал всё это время? Невыносимо. И больно. Чонину тоже было немного больно. Но иначе. От неожиданного звука открывающейся двери он слишком резко вытащил из себя три пальца и неосторожно сжал собственный член у основания. С трудом сдержал стон, оставляя лишь слабый писк. Дерьмо. Никогда в жизни его не ловили за дрочкой.       Ничего такого в этом нет, с другой стороны? Он взрослый парень. У него есть потребности. Да и просто, кто не передергивал от скуки?       Но Чонин стыдливо прячется в одеяло и молится, что это грабитель. Сейчас вынесет всё ценное, в комнату и не зайдёт. Вежливый стук в дверь. Вежливый грабитель? Ну пожалуйста. — Чонин-а, это я. Могу зайти? Блять, Чан.       Чонин сжимается калачиком. Кончить он не успеет, даже если очень постарается. Да и не сможет. Слишком напряжён. — Не сейчас, — говорить от стыда тяжело, каждое слово приходится выжимать из себя. — Оставь меня. Я потом сам выйду.       Чонин слышит, как Крис вздыхает. Слышит, как его крепкие пальцы скребут по двери. Он знает, что Чан за него переживает. Вот так закрылся в комнате из-за ничего, после всего, что написал в беседе. — Чонин, если тебе плохо, — осторожно пытается Крис, так жалостливо, что сердце ухает. — Не закрывайся один. Мы все тебя любим. Я тебя очень люблю, Чонин. И я хочу поддерживать тебя, когда тебе грустно и плохо... Прости, но я узнал, что ты плакал сегодня. В университете.       А вот это очень плохо. Чан такой: запереживает, накрутит сам себя. Его сейчас выгнать — сам на себя рассердится, что не был рядом раньше, что не может помочь. — Ладно. Войди, — сдаётся Ян.       И думает, какой же он придурок. Он же мог прямо сказать? Ну да, немного стыдно. А лежать под одеялом со стоячим членом, когда твой парень, весь встревоженный, сидит рядом, не стыдно?       Чонин скулит и жмурится.       Под Чаном проминается кровать. Тяжёлая ладонь безошибочно находит лопатки, приглаживает спину через одеяло. Чан не пытается его стянуть или выловить лицо любимого. Он хочет показать, что он рядом.       Чонин чувствует себя говном. Его поддерживают и любят, а мысли в голове не идут дальше рассуждений, сможет ли он незаметно закончить начатое, пока Чан сидит здесь?       И чем дольше он медлит, тем сложнее сознаться. — Чонин-а, хороший мой, — воркует Чан и целует одеяло, будто зная, что ровно под этим местом мокрый висок. — Хочешь, поговорим? Расскажешь про весь этот день. Вообще обо всё, что тебя тревожит, давай? Я сегодня весь твой. Хочешь, ещё и завтра, м? Сходим на свидание, отдохнешь. — Не хочу.. . Свидание хочу, говорить не хочу... М-м, не сейчас. — Ладно. Тогда давай отвлечёмся? Посмотрим сериал, поедим курочку. Я принёс курочку! Твою любимую. — Не... Не хочу. Спасибо. — Не хочешь курочку? Хочешь, я сбегаю, куплю что-нибудь сладкого?       А это идея. Пока Чан ходит, Чонин приведёт себя в порядок. Отлично! Под одеялом невозможно жарко и душно. Потеет лоб, шея и между лопаток. — Или давай лучше закажу? А пока доставка придёт, мы сможем пообниматься, можем ни о чём не говорить.       Чёрт. Ну не выгонит же он Кристофера из собственного дома? Вариантов, видимо, больше нет. Возбуждение отдаёт небольшой болью. Сдерживать позыв, поёрзать, коснуться собственного члена почти невозможно.       Чонин откидывает одеяло с лица. Оно всё розовое и влажное от духоты. Глаза чёрные, блестят. Как стеклянные у дорогих игрушек.       Чан готов на что угодно, лишь бы его маленький Чонин никогда не плакал так. Всё, что угодно, пусть только скажет.       Чонин выдыхает и говорит без тени слёз: — Кончить хочу. — Что?       Чонин скидывает одеяло полностью. Старший таращится на возбуждение, будто с подобным никогда не сталкивался. Да и вообще о существовании члена не догадывался. — Вот так, — Чонин разглядывает лицо, боится увидеть там отвращение, разочарование. Но Чан берёт себя в руки, отвечает на взгляд и осторожно спрашивает: — Тебя оставить? Ты мог сразу сказать, в чём дело. Всё нормально.       Что ж, Чонин уже не хочет быть один. Нет, совсем нет.       Он проводит кончиком языка по верхней губе. Осторожно и нерешительно — никогда прежде он никого не соблазнял, с Чаном у них всё было всегда просто: подполз ближе, голым бедром прижался к чужой джинсе. — Я хочу с тобой, — голос Чонина подвёл и прозвучал хрипло. —Пожалуйста.       Крис улыбнулся, переставил руку с другой стороны от головы младшего, чтобы удобнее было наклониться и наконец поцеловать чуть дрожащие, тонкие губки.       Ленивые и медленные поцелуи всегда работали на Чонина. И всегда создавали нужный контраст с решительными касаниями старшего. Он ловко влез на кровать, согнул ногу младшего в колене, сжимая бедро, и целовал-целовал-целовал. Уделял внимание верхней и нижней губе, почти одинаковое, ведь Чонин был ревнив каждой своей клеточкой. Каждая часть его тела требовала внимания и касаний. Чан на них щедрый. Гладил, сжимал, мягко давил ладонью, растирая живот, щекотал рёбра, ногтями проводил по бокам, оставляя след мурашек. Чонин полностью отдавал себя, он был не способен к действиям, но это нравилось им обоим.       Чан обжигает дыханием подбородок, весь влажный от вытекающей слюны. Чонин задирает голову выше, представляя губам свою упругую, толстую кожу на шее. Нужно же чем-то занять старшего, пока Ян восстанавливает дыхание.       Крис слизывает тонкую плёнку испарины, снова коротко касается губ, разделяя солоноватый вкус на двоих. Чонин мычит. Отрывает бёдра от постели, нетерпеливо покачивает попкой и без сил падает обратно, когда слышит тихий смех.       Ладонь Криса опускается на живот, пальцы двигаются безжалостно медленно по натянутой от напряжения коже. Чонин замирает, с открытым любопытством косит полузакрытые глаза вниз, между их телами, где грубые пальцы охватывают его дрожащий член.       Старший не торопится. Он знает, что как бы требовательно Ян ни подавался навстречу, ни тёрся бедром, ни постанывал будто от разочарования, когда пальцы обводят анус и с издёвкой тут же исчезают, Чонину всё равно нравится. Впрочем, ему нравится всё, что бы Чан с ним ни сделал.       И рука на его члене, медленно ласкающая головку, осторожно, самыми кончиками мозолистых от гитары пальцев, приглаживающая ствол до яиц, ему очень нравится. И в контраст всему другая рука, грубо придерживающая под шеей, и горячие пухлые губы, впивающиеся в ключицы и грудь... Ох, это не просто нравится. Это сводит с ума, сладко выкручивает всё тело, распаляет.       Когда Чан вводит пальцы, Чонин вскрикивает. Он совершенно не заметил, как парень использовал смазку.       Младший и не думает останавливать, перечить, что достаточно расстянут, выпрашивать член, который, конечно, он бы очень хотел в себе. Крепкие пальцы Чана ему нравятся. — Хён, хён, хён, — бормочет Чонин, насаживаясь на указательный и средний пальцы. — Тише, мой хороший, — шепчет Кристофер в мокрый висок.       Чонин, как слепой котёнок, тянется к нему, судорожно хватает воздух, но нуждается в чужих губах куда больше.       Чан целует, конечно. Долго, неторопливо, вылизывает его рот внутри, поддевает язык, побуждая к действиям. Отстраняется лишь тогда, когда оба чувствуют насыщения на ближайшие пару минут. Поднимается на коленях, устраиваясь между поддатливо расставленных ног. У Чонина нет сил тянуться за ним, он откидывает голову и разбрасывает рядом руки. Постели достигает только одна, вторую Чан ловко подцепляет и кладёт на свою ширинку. — Поможешь мне?       Чонин с искренним удовольствием мнёт и прощупывает твердеющий член под тканью. Крис не торопит, задирает голову, возбуждённо раздувает ноздри. Пальцы соскользнули с ширинки всего два раза, всё же, Ян справился. Нетерпеливо задёргал чужие штаны вниз, Чану пришлось вмешаться и помочь, едва он начал хныкать. Кристофер снимает с себя одежду, скидывая на кровать, усмехнувшись, стягивает джинсы младшего, которые болтались на левой щиколотке. На пол летит собственная футболка, из-под поясницы младшего он вытаскивает и тоже отбрасывает бадлон. — Ты сегодня, кстати, легко оделся, —вспоминает старший фотографию немного невовремя и падает на тело под собой. — Не замёрз? — Блять, я так и знал, что ты об этом скажешь, — Чонин смеётся, закрывая глаза.       Чан тоже смеётся. Прерывается на секунду, сделать вдох. И снова поцелуй. На ощупь Чан проталкивает пальцы между ягодицами, оглаживает раскрытый анус и приставляет к нему головку. Чонин сам заводит ноги на пояс старшего, скрещивает в щиколотках и пятками толкается по его заднице, подталкивая к действиям.       Чонин сладко мычит, чувствуя, как внутри него влажно от обилия смазки и тесно. Не поддаётся навстречу, испытывая особенное наслаждение от чувства наполненности. Если бы Чонин мог ходить с членом своего парня внутри весь день, он бы так и делал.       Мягкими точками Чан входит глубже, Чонина качает как на волнах, он томно ахает едва приоткрытым ртом.       Член любовника толстый, но не особо длинный, что тоже нравится.       По простате Чан и не метит. Он знает Чонина вдоль и поперёк, может нащупать каждую родинку, шрамик с закрытыми глазами. Но дополнительная стимуляция им ни к чему, хочется долго. Как только можно.       Движения бёдер становятся ритмичнее, чаще, поясница Чонина отрывается от постели, вес ложится на лопатки. Ян самозабвенно стонет, запрокинув голову, зарывается пальцами в волосы. — Чонин-а, сожмись немного, —шепчет Крис, облизывает губы и мычит, когда младший напрягается навстречу члену. — Молодец.       Ноги Чонина дрожат в лёгких судорогах, из него губы подрагивают на каждом выдохе, он открывает слезящиеся глаза, закатывает и тут же жмурит снова. — Хён, я кажется скоро, — он говорит то, до чего Чан догодался.— Не останавливайся.       Крис лишь кивает, хотя и необязательно. Он подбрасывает младшего, вздёргивая бёдра, и под новым углом входит до предельного. Почти выходит и загоняет член. Раз... Ещё раз... Крикнув с широко открытым ртом, Чонин кончил и тут же сладко заскулил, выгибаясь всем телом, то ли пытаясь соскользнуть, то ли насадиться ещё. Чан продолжал вбиваться в него по яйца, задыхался от восторга, когда Яна пробивала послеоргазменная дрожь и особенная чувствительность к стимуляции. Слёзы мелкими редкими горошинами побежали из глаз, острый кадык дёргался, пока горло судорожно глотало вдохи. Чонин сжался особенно сильно, даже до лёгкой боли. — В меня... Кончи в меня, — зашептал младший. Чан снова толкнулся резко и глубоко, кончил с сиплым стоном и упал на младшего, не выходя. Чонин охватил руками его шею, задышал часто, уткнувшись носом в волосы. Они так и замерли в крепких объятиях.

***

      Чан настроил ноут, подключил к плазме, на которой никогда не включали телевидение, расставил еду на столике, которая пахла уже слабее после повторного разогревания, и как раз заканчивал конструировать гнездо из пледа, для своего Чонина, когда тот вышел из душа в его спортивках... — Ва-а, хён, я тебя обожаю, — Чонин рухнул на диван, перевернувшись через спинку, разрушив конструкцию и подмяв всё под себя. Чан посмелся, потрепал мокрые волосы и почесал за ухом. — Расскажешь про свой день? —уточнил старший. — Ну, я думаю, он замечательный, —Ян игриво обнажил ямочки, выставив лицо и напрашиваясь на поцелуи. — Ты спас мой день, хён!       Старший чмокнул его в губы и... И в нос... И в лоб, в скулы ещё, над бровью, в уголок глаза, подбородок, потом по второму кругу и ещё, ещё, пока Чонин не начал визжать и брыкаться. — Не грусти, Чонин-а, — ласково прошептал Чан. — В любом случае, я постараюсь всегда спасать твои плохие дни.