Давид и Адель

      Пробежав босыми ногами по прохладному плиточному полу, девушка остановилась перед широкими стеклянными дверями. Она вопросительно оглянулась на свою кормилицу. Старая женщина с улыбкой покачала головой, словно упрекая. Дождавшись одобрительного кивка, принцесса распахнула двери и вышла на террасу. Оттуда открывался лучший вид на главные ворота замка. Грозные каменные стены расступились в стороны, словно занавес, и живой поток из всадников, богато наряженных женщин и воинов беспрепятственно ступали на их территорию. Принцесса с интересом склонила голову набок. — Ни за что не поверю, что они явились к нам просто так. Отец с матушкой не стали бы звать столько гостей на моё совершеннолетие. Кормилица тяжело вздохнула. Понимая, что рано или поздно её воспитанница доберётся до правды, осторожно подошла к ней. Сначала ободряюще приобняла её за худые плечи. — Моя Адель… — голос старой женщины был полон искренней материнской любви. Девушка была для неё всем с самого рождения. — Моя бесценная жемчужина. Принцесса удивлённо приподняла одну бровь. Кормилица редко баловала её сладкими речами. Обычно безжалостная и острая на язык, она сейчас словно сменила свой облик. Почуяв неладное, девушка поинтересовалась: — Не захворала ли ты, тётушка? — Посмотри, — женщина кивком указала на ряд воинов. — Сейчас… Они молчали несколько минут, вглядываясь во всё въезжающих внутрь гостей, пока кормилица не указала на одного всадника чуть дрогнувшей рукой. — Видишь его? — Вижу, — Адель сощурила глаза, внимательнее вглядываясь в свирепое лицо мужчины, словно бы иссечённое злыми ветрами и морозами. Она затрепетала от ужаса. — Кто он? — Принц. Из северных земель. Первый и единственный сын короля. Его наследник и завоеватель. — Из королевства на севере? — принцесса тут же понимающе закивала. — Да, я помню, наставник говорил об этих землях. Так это сам принц Грэхем? Кормилица сделала недолгую паузу, прежде чем развернуть Адель к себе и внимательно посмотреть в её глаза. — Твой отец с матушкой приняли решение выдать тебя замуж за принца Грэхема. Поэтому он пришёл на торжество по поводу твоего совершеннолетия. Чтобы обвенчаться с тобой и увезти на север. Из груди Адель будто разом выкачали весь воздух. Она замерла, перестав как дышать, так и моргать. Новость оказалась не только неожиданной, но и предательски болезненной, точно кинжал, который вонзил в спину самый близкий человек, от которого меньше всего на свете ожидали такой подлости. — Обвенчаться? Со мной? Без моего согласия..? Женщина в ответ только тяжко вздохнула. Лицо, испещренное морщинами, уголки глаз и рта, прячущиеся в складках, словно бы окаменело. — Я пыталась уговорить их отказаться от этого брака. Но Его Величество ясно дал мне понять, что без этого брака нам нет спасения. Что отказ обойдётся слишком большой ценой. — О чём ты, тётушка?! — она с яростью отстранилась от своей кормилицы. — Какого спасения? Всё ведь так хорошо... Та в ответ медленно покачала головой. — Мы ограждали тебя от всего плохого вот уже сколько лет, Адель. Но ты не слепа. И уж определённо не глупа. Ты знаешь про тиранию и деспотство короля Рассула. Адель прижала ладонь к груди, успокаивая разбушевавшееся сердце. Неимоверное количество самых противоречивых чувств разрывали нутро. — Причём здесь он? Причём здесь король Рассул? — Говорят, он намеревается напасть и на наши земли. Никто нам не поможет, милая. Только союз с севером даст нам хоть какую-то надежду на подмогу. Войско короля Рассула бесчисленно. Он убивает жестоко, грязно и подло. Поговаривают, что недавно он лишился своей жены. Убилась ли она сама, или убил он её собственными руками — никому неизвестно. Мы знаем только то, что он намерен обрушить весь свой гнев на нас. И ты совсем не слышала, какой же он, Адель… — кормилица с содроганием перекрестилась. — Он убьёт твоего отца, заберёт мать и твоих сестёр в плен. Когда королева Микалина была жива, появился указ о том, чтобы воины не посмели насиловать пленных женщин и девочек. Однако больше её нет… И никто не знает, чем обернётся эта напасть и изменились ли позиции короля Рассула. Возможно, он вернётся к своему обычаю лишать пленниц чести, прежде чем лишить жизни. Принцесса молчала, прислоняясь плечом к холодной стене. Ветер растрепал её каштановые пряди, и теперь они вились облачком вокруг её лица. Она пошевелила дрожащими пальцами. В голосе чётко угадывалась злоба: — Моё королевство на краю гибели, а я совсем не знала об этом… — Мы хотели уберечь тебя… — Чтобы позже толкнуть в объятия подходящего незнакомца?! — Адель провела ладонью по онемевшему лицу. — Сколько ему лет?! Да он старше меня в два раза! — Ему сорок четыре. — Сорок четыре! — из глаз невольно хлынули горячие слёзы. — А мне завтра исполняется восемнадцать! Тётушка! Я не могу… я… Не могу! Пожалуйста! Умоляю! Старая женщина заключила её в свои утешающие объятия, однако девушка тут же гневно вырвалась. Покачала головой, затравленно глядя на неё, как на предателя. — Ты должна была сказать мне раньше! Ты должна была! — Дитя моё, ты бы ничего не смогла изменить. Договор заключён. Ты не вправе отказываться. — Тогда я убегу! — разрыдалась девушка. — Убегу подальше! На восток, юг, хоть на край света! Не смотри на меня так! Не смотри, как на эгоистку! Я не выйду за него замуж! Ни за что не выйду! Оттолкнув умоляюще протянутые руки кормилицы, Адель подняла подол платья и выбежала из покоев. Расталкивая суетящихся слуг, прикрыв лицо рукавом, сама не осознала, как очутилась на заднем дворе. Босые ноги, не привыкшие к грубым поверхностям, тут же заныли, когда она ступила на мелкие камни, которые болезненно впились в нежную кожу. Гравийная дорожка вела прямиком на конюшню. Единственное место во всём королевстве, где она могла бы унять свою боль. И причиной тому были вовсе не лошади. Принцесса ненавидела ездить верхом. Она всегда падала. А он всегда её подхватывал. Девушка вытерла слезящиеся глаза. Надеясь, что они не сильно покраснели и опухли, наклонилась над корытом, полном чистой воды. Искажённая гладь отразила её бледное лицо. — Красивая, очень красивая… — пробурчал знакомый голос. Она тут же обернулась, слегка поскользнувшись на мокрой траве. Крепкая мозолистая рука обвила её за предплечье, удержав если не от падения, то от ушиба точно. — Осторожнее, принцесса. Адель выпрямилась, а затем опустила взгляд на его руку, которой он ещё надёжно держал её. Быстро накрыла его ладонь своей. Белизна её кожи на фоне его загара заставила их обоих улыбнуться. Однако парень почти сразу же убрал руку. — Какими судьбами, принцесса? — он засунул руки в карманы штанов. Рубаха, испачканная грязевой водой, была распахнута на груди, обнажая бронзовые ключицы и напряжённые мускулы плеч. Проследив за её взглядом, парень поправил свою одежду. — Хотите немного покататься? — Нет, Давид, — она посмотрела на ясное небо. Ни одного облачка. Чистое и голубое, как и его глаза. — Сегодня нет. — Понимаю. Не хотите пачкать своё платье, — Давид быстро оторвал от неё свой взгляд, направляясь в конюшню. Адель без колебаний последовала за ним. Уже в дверях, парень развернулся и быстро заслонил вход своим предплечьем. — Не заходите внутрь. — Почему? — она приподнялась на носочках, пытаясь заглянуть за его плечо. Однако конюх был таким высоким, что её нос не поднялся выше его крепкой груди. — Ты приготовил мне подарок, и не хочешь, чтобы я увидела его раньше времени? Давид ухмыльнулся, качая головой. — У меня есть дела и поважнее, чем готовить вам дары. Уверен, завтра вы останетесь под такой горой украшений и нарядов, что даже не вспомните про мой подарок. В уголках её губ заиграла игривая улыбка. — Так значит, подарок всё же есть? Он негромко рассмеялся. — Вам исполняется восемнадцать… Конечно же, я приготовил вам подарок. Где же мои восемнадцать… — парень мечтательно закатил глаза и пропустил девушку в конюшню. Та со смешком прошла мимо него, держа руки за спиной и с любопытством озираясь по сторонам. — Тебе девятнадцать, Давид. Не строй из себя старика. Он только усмехнулся, наклоняясь и поднимая с деревянного пола свои инструменты. Парень, видимо, только что закончил возиться со сломанной защёлкой стойла. Его руки, смуглые, сильные, заиграли мускулами, пока он поочерёдно бросал молотки и гвозди в деревянный ящик. Адель, как и всегда, засмотрелась на него. Его кожа была обветрена, будто бы опалена солнцем. Черты лица были грубыми, но не придавали ему выражение жестокости или надменности. Прямой нос, ровно очерченные губы такой красивой формы, что сердце у девушки тут же забилось громче. Она так много раз представляла, каково это: касаться их пальцами, своими губами. Какие же они на ощупь, на вкус… — Помнишь, как мы с тобой познакомились, Давид? — принцесса, наплевав на красивое платье, опустилась на тюк сена. Парень бросил на неё быстрый взгляд, продолжая приводить конюшню в надлежащий порядок. — Это произошло всего четыре года назад. У меня не настолько плохая память. Она лениво потянулась и легла на спину. Уставилась на потолок. Сквозь деревянные щели на крыше упрямо пробивалось солнце. На прозрачном свету кружились в танце мелкие пылинки. — Я никогда не забуду тот вечер. Помню, как сильно я ударилась тогда левым коленом. Весь месяц хромала. Это ты мне подсунул ту отвратительно упрямую лошадь. С таким ужасным характером… — С вашим характером, — заметил он. — Я выбираю лошадь под стать всаднику. Вы пришли в полдень и всё капризничали и жаловались. То эта лошадь страшная, то другая слишком подвижная. Давид вытер ладони о штанины и подошёл к девушке, валяющейся на кучке сена. Она смотрела наверх, и на мгновение парень позволил себе вольность полюбоваться ею. Его глаза, как и всегда жадные, ненасытные, пробежались по всему её лицу. Такая она была красивая и необычная. В роскошном наряде в этой захудалой обстановке. Никогда не брезгующая, никогда не смотрящая с жалостью или пренебрежением. Другая, особенная. Конюх помедлил, словно собираясь с духом, а затем нащупал в своём кармане подарок. — Попробуете угадать, что это? Адель тут же приподнялась на локтях, и с хитрым прищуром глаз посмотрела на его сжатую руку в кармане. — Даже не знаю… Седло? Он засмеялся. — Тепло. Но не совсем. Принцесса вскочила с сена, принялась играючи кружиться вокруг парня, словно вынюхивая подарок. Её безмятежные привычки всегда смешили его, всегда радовали. — О, это может быть новое шёлковое платье! Нет? Тогда… Точно! Ржавая подкова! Всегда такую хотела! Давид расхохотался. — Последняя попытка, принцесса. Адель остановилась, начала задумчиво топать ногой. Словно выбор был на грани жизни и смерти, начала сильно колебаться. Парень со смешком покачал головой и вытащил кулак из кармана. Осторожно раскрыл ладонь перед её лицом, и девушка ойкнула, заметив на смуглой коже маленькое кольцо. Почти тотчас же грудь сжалась так, точно она погрузилась в студёную воду. Живот скрутило, щёки запылали, как поленья в камине. Давид неловко поднял кольцо с ладони. — Не знал размер ваших пальцев. Помню только, что они у вас очень узкие и маленькие. Очень изящные. Вместо того, чтобы взять из его пальцев кольцо, Адель протянула ему свою левую руку. Сильно дрожащую, точно девушку бил озноб. Поняв намёк, он осторожно поймал её за ладонь. Руки, впервые соприкоснувшиеся и соединившиеся в таком тёплом жесте, словно одновременно ударило молнией. Их обоих накрыла волна волнения и тоски. Девушка заметила, что волоски на его руках встали дыбом. Давид попытался вдеть в кольцо её указательный палец, но на полпути металл слегка сдавил кожу. — На безымянный, — шёпотом подсказала Адель. Он, хмурясь, коснулся её безымянного пальца. Кольцо плавно скользнуло по коже, как по маслу. Парень немного помолчал, продолжая держать её руку в своей, а затем быстро наклонился и поцеловал тыльную сторону её ладони. Тёплые сухие губы надолго задержались на коже. Прикрыв веки, Давид попытался навсегда запомнить мягкость и жар её кожи. Той кожи, что никогда не коснётся по-настоящему. Он крепко стиснул челюсти. Осознавая, что делает себе только больно, резко отстранился. Адель выглядела так, будто её душа покинула тело. Девушку бросило в дрожь. Казалось, за одну лишь минуту она прошлась по горящим углям, а затем и обжигающе холодному льду. Сначала сердце затрепетало от счастья, а затем — от ужасающей тоски. И злости на этот мир за то, что она мечтает о невозможном, желает того, кого никогда не заполучит. — Давид… Парень отвёл взгляд. — Вам нужно идти. Скоро эта конюшня будет полна. Лошади ваших гостей будут временно находиться здесь. — Моих гостей? — она с досадой поморщилась. — Я бы отдала Господу свою душу, если бы он обещал мне, что я вырасту в обычной семье, где буду знать всех гостей в лицо. Конюх отстранился от неё и принялся вычищать стойло, присвистывая себе под нос, словно бы беспечный. — Однако каждому своё, принцесса. Вас будут искать. Идите к себе. Адель сердито направилась к выходу, но у самых дверей замерла. Коснувшись рукой стены, пробормотала: — Возможно, это наша последняя встреча. Не сумев скрыть своих чувств, Давид резко обернулся к ней. — О чём вы? — Тётушка сказала, что меня выдадут замуж за принца северных земель. Он приехал к нам издалека, чтобы забрать меня к себе. Парень остолбенел на мгновение. Затем быстро вскинул голову. — И вы согласились? Она горько засмеялась. — Моё согласие ничего не изменит. Это уже решённое дело. Чтобы получить помощь, когда на наше королевство нападёт войско короля Рассула, отец был вынужден пойти на эти меры. Быстрыми и размашистыми шагами он вмиг оказался рядом с ней. С беспокойством и ещё одним нечитаемым выражением на лице вгляделся в её глаза. — Вы знаете его? Этого принца? Знакомы с ним? — Никогда не знала. Сегодня увидела его впервые, — принцесса чуть опустила голову, не выдержав его трепетный взгляд. — Единственный сын старого короля. Ему сорок четыре. — Да он сам старик! — яростно процедил Давид в сердцах, всё больше распаляясь. — Бросьте, принцесса, вы ведь не пойдёте на такую жертву. Это не отвага, а глупость — предавать себя ради одного лишь союза. Если король Рассул действительно решит напасть на нас — никакая помощь севера его не остановит. Девушка устало прикрыла веки. — Однако может значительно уменьшить количество смертей. Ты не хуже меня знаешь, что у отца слишком слабая армия. Он промолчал. Конечно, он знал. Глупый король однажды отправил на подмогу востоку десять тысяч своих воинов. Вернулись домой лишь две сотни. Почти всех перебили на востоке. Теперь, защита королевства была слишком хилой и не пережила бы и первого наступления. Не продержалась бы и часа на поле битвы. — Почему за слабоумие короля должны расплачиваться именно вы? — его голос дрогнул от злости. Она сморгнула слёзы. Две капли ровно прошлись по красивому лицу, собрались у подбородка, а затем упали на шёлковый лиф её платья. Влажные пятна от слёз словно бутонами роз расплылись на сиреневой ткани. Ему почудилось, что он истекает кровью изнутри. — У меня три сестры. Ни одного мальчика. Старшая я, — она тяжело выдохнула. — Признаться, я хотела убежать. Я и сейчас хочу убежать. Но это слабый и подлый поступок. Убежав, я уничтожу всех. Свою семью, народ и… Давид вдруг поймал её за руку. Второй раз за сегодняшний день и четвёртый за все годы их знакомства. — А если выйдете за него — уничтожите себя. «И меня». — Разве у меня есть выбор, Давид? — Адель качнулась, и он мгновенно удержал её, привлёк к себе и крепко обнял. Они оба резко вздохнули. Понимая, что объятие вот вот прервётся, девушка тут же ответно обняла парня. Провела пальцами по его широкой спине. Обхватила за плечо и уткнулась лицом в его шею. От него пахло сеном, свежей скошенной травой, свободой. Она закрыла глаза, провела носом по его ключицам, вдыхая запах его кожи. Почувствовав, что он медленно отстраняется, крепче схватилась за его тело, не желая отпускать. Вцепилась так, как тонущий хватается за соломинку, которая не способна его спасти. — Принцесса… Давид ощутил, как её слёзы стремительно быстро увлажняют его рубашку, впитываясь в грубую ткань. Злясь на себя, парень оставил попытку отстраниться от неё и аккуратно обвил ладонями её талию. Коснувшись губами её макушки, весь заледенел. Прокручивая в голове разные варианты решения этой ситуации, не сдержался и резко бросил: — Убежим. Вместе. Адель со слезами на глазах чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Руками она продолжала обнимать его за шею, как и он её — за талию. — Убежим — и все будут убиты. — И что же? — его голос стал суровым, жёстким. — Как мне с этим жить дальше? — Так же, как и они бы жили дальше, пожертвовав вами, — он не скрывал своего презрения к её родителям. Кеми бы они ни являлись, какое бы место ни занимали — парень чувствовал, как сгорает к ним безграничной ненавистью. Девушка заморгала. Губы задрожали, выдавая нервозность. — Я так не могу. Оставить всех на произвол судьбы, надеясь на одну лишь удачу… Его жёсткая ладонь легла ей на щеку. Она замерла, почувствовав, как тело медленно немеет и тает. Кости словно начали разрушаться. Слабость овладела как душой, так и телом. Самая приятная слабость в её жизни. — Можете. — И прожить с чувством вины на сердце? — Адель прижалась лицом к его руке, закрывая глаза. — Прожить с тобой… Стать твоей… На его лице заиграли желваки. С трудом превозмогая самого себя, Давид произнёс: — Или с кем угодно. Станете независимой ни от чьего влияния. Станете свободной. Сможете получить кого угодно. Принцесса порывисто подняла руку вверх по его шее, зарываясь пальцами в растрёпанные густые волосы. Он прикрыл веки от удовольствия. Казалось, стук его сердца слышит весь мир. — Хочу только тебя. Больше никого, — судорожно зашептала девушка. — Больше никто не нужен. Давид нежно погладил её по лицу. Наклонился и соединил их тела, уткнувшись лбом в её лоб. — Я всегда был вашим. Голос рассудка и угрызения совести покинули её разом, отбрасывая в сторону прежнюю самоотверженность. Адель быстро закивала, прижимаясь к нему. — Когда? — Завтра будет поздно, — он лихорадочно обдумывал время и возможность побега. Давид строил на будущее столько планов, и никогда не думал, что так бездумно покинет место, в котором работал с юности. Куда им податься? Он должен найти им новый дом. Себе — новую работу. Но она… она привыкла к роскоши, ни разу не видела нищеты. Сможет ли она не сломаться рядом с ним, живя в ограниченных условиях? Первое время их будут искать повсюду. Нужно убежать подальше. Туда, где их будет сложно найти. К морю? В горы? — Завтра будет поздно, — уже решительно повторил парень. — Сегодня вечером. После ужина. Когда вы сможете остаться одна? Она задумалась. Спонтанность их решения неприятно вскружила ей голову. В висках стучало. — Ближе к десяти часам. Тётушка уходит спать в это время. — Хорошо… — он кивнул. — Тогда после десяти. Через окно не забраться — под вашими покоями стража. Нападение вызовет шум и переполох. Я буду ждать вас у конюшни. Как думаете, сможете добраться до сюда? Принцессой завладела решительность. Взглянув в его внимательные и ждущие её ответа глаза, она уверенно кивнула. — Смогу. — Я подготовлю для вас одежду. Вы оденетесь, как мужчина. Привратник подумает, что вы второй конюх. Только так мы сможем выйти за ворота. Адель кивнула. Затем ещё раз, не сдерживая чувств, и зарылась лицом в его грудь. — А если… Если нас поймают… Что с тобой сделают? Он провёл пальцами по её лицу. Задел её полусомкнутые губы. — Что бы они ни сделали — хуже мне было бы, только если бы я вас отпустил. Но нас не поймают. Я хорошо скачу верхом. Как только окажемся за воротами — сядете передо мной. К рассвету мы будет далеко, очень очень далеко… Они расстались только спустя полчаса, когда она вдоволь выплакалась на его груди, когда поборола все оставшиеся в глубине души сомнения, и когда он в очередной раз убедился, что не сможет ею пожертвовать, даже ради спасения многих невинных жизней.

***

      Капризная маленькая принцесса, если так можно назвать тринадцатилетнюю девушку, упрямо следовала за ним уже целый час. Парень обернулся и угрюмо посмотрел на неё. — Я же сказал. Не иди за мной. Она, подобрав пышные юбки, шагала за его спиной по высокой траве. Изредка ловила кузнечиков и пускала их за воротник его рубашки. Он стойко терпел все её капризы, но его руки так и норовили толкнуть её в яму с сорняками. — Не иди за мной, я сказал, — он прибавил шаги. Она тоже. Парень почти пустился в бег. И она побежала. — Эй! Стой! — Пошла прочь! — выкрикнул он, ускоряясь. — Ты что, сумасшедшая? — Медленнее! Я не успеваю! — засмеялась девушка. Для той, кто одета в четыре слоя ткани — бегала она слишком проворно и легко. Парень с удивлением ощутил, что в его боку начинает колоть. Продолжая бежать, он повернулся через плечо и увидел, что принцесса почти догнала его. Её волосы, цвета тёмного чая, выбились из изящной причёски и растрепались по плечам. К его потрясению, на её губах играла широкая улыбка, глаза горели весёлыми огоньками. Сколько бы раз он ни пытался избавиться от неё — всё было напрасно. Засмотревшись на неё, парень не заметил перед собой деревянную изгородь. Что силы врезавшись в неё бедром, он охнул и камнем свалился на землю. Ударился виском и раздражённо выдохнул. Через мгновение над ним склонилась девушка. Она запыхалась, румяная и улыбающаяся. — Сильно больно? — Уходи, — он сел, потирая голову. — Так и знал, что от тебя одни только неприятности. — Не я её построила! — возмущённо округлила она глаза, что силы пнув деревянную изгородь. Почему-то этот её поступок навсегда остался в его памяти. Как маленькая изящная ножка в атласной туфельке ударила по дереву, словно отомстив за него. Принцесса протянула ему ладонь. — Поднимайся. — У меня руки грязные, — он мельком посмотрел на свои испачканные руки. — Мне всё равно. Хватайся. Он так и сделал. — Спасибо. — Почему ты от меня убегал? Парень нахмурился. — Ты капризная, настырная и очень вредная. Она задумалась над его словами. — Только из-за этого? — Мне не нравятся люди, которым не нравятся лошади. — Ну тогда сделай так, чтобы они мне понравились, — девушка кивнула в сторону конюшни, которая была уже далеко. — Вернёмся домой? Не понимая почему, он вдруг почувствовал, что улыбается. — Вернёмся.

***

      Адель только и делала, что притворно зевала за ужином. Настолько убедительно, что сам король с лёгкой улыбкой приказал ей лечь спать пораньше, легонько похлопав дочь по руке. Ссылаясь на головную боль, девушка позже быстро улизнула из покоев кормилицы, поцеловав её на ночь, понимая, что это, возможно, последний раз, когда она видит их. Слова Давида продолжали крутиться в голове. Разгневанный парень был зол на то, что даже её заботливая тётушка готова пожертвовать той, о ком заботилась с её рождения. В конце концов получалось так, что единственный, кто по-настоящему был с ней — только он. Её сестры были слишком маленькими, чтобы понимать её душевные метания, а мать — слишком холодной, чтобы встать на её сторону. Помня о том, что вскоре в конюшне она переоденется в мужской наряд, Адель выбрала наиболее заметное платье, которое не было покрыто сплошь и поперёк кружевами и шёлковыми вставками. Захватив с собой небольшой узелок с украшениями, которые бы в будущем удалось продать и выручить монет, она в последний раз окинула взглядом свои покои. А затем принцесса прикрыла за собой дверь. Как вор, крадущийся ночью к казне, неслышно добралась до дверей конюшни. Давид уже был там. Хотя полная луна и разгоняла мрак, полутьма всё же окружала их, навевая мрачную атмосферу. Парень обхватил её за руку, пряча от чужих глаз за деревянным стойлом и протягивая стопку одежды. Он быстро огляделся по сторонам. Тяжёлый факел в его руках осветил его лицо. Совсем не встревоженное, а спокойное. Уверенное, решительное. Всё то, чего ей сейчас так не хватало. Он словно подставлял своё плечо, всё своё тело, не просил её быть сильной, а только довериться и следовать за ним. Адель молча приняла одежду из его рук. Скрывшись за дверью, ступая на холодную солому, попыталась разобрать в темноте, что же это за одеяние. Оказалось, что тёмно-коричневая рубашка и тёплые штаны. Самые обычные, как у работящего крестьянина. Однако, уже переодеваясь, девушка заметила, что ткань гораздо мягче и приятнее, чем та, что на Давиде. С немой благодарностью и трепетом она осознала, что парень попытался отыскать наиболее чистую одежду не из грубой ткани. Стоило ей выйти из своего укрытия, уже полностью облачённой в новый наряд, как глаза Давида смягчились. Он протянул ей руку. — Неудобно? Она с улыбкой качнула головой, позволяя ему надеть на себя вязаную шапку из овечьей шерсти. Тщательно спрятав волосы девушки, Давид набросил ей на плечи свою накидку и усмехнулся. — Вы… — Ты… — поправила его девушка. — Мы всегда были равны, Давид. И никакой статус этого не изменит. Обращайся ко мне как к… к своему человеку. Парень чуть опустил голову, пряча улыбку. Привыкая, пробуя новое обращение, пробормотал: — Ты всегда красива. — Разве не должен ты хвалить меня за то, что я умна, отважна и весела? Разве тебе важно только то, что дано мне природой? — Нет, я… — он стушевался, и Адель тихо засмеялась, коснувшись его лица. То ли другая одежда, то ли его обращение к ней, разрушило границы и мосты, которые раньше были выстроены и возведены между ними. — Я шучу. Идём скорее. Он усадил её на лошадь, затем запрыгнул на свою. Бойкий и шустрый конь под ним тут же зафыркал, готовый преодолеть немало земель и трудностей. — Держись рядом, принце… Адель. Девушка кивнула. Они отдалились от конюшни. Уже приближаясь к воротам, сердца обоих заколотились, как медные молотки о металлические пластины. Не чувствуя собственного тела, Адель молчала, внимая голосу Давида. Сонный привратник поднял голову и оглядел двух всадников. — Спешись! — поторопил его Давид. — Наша сестра в деревне заболела. Нужно доставить её к лекарю. Привратник сочувственно зацокал языком и вопросительно посмотрел на девушку, которая чуть опустила голову. В полутьме он не разглядел её длинных ресниц. — А этот куда? — Помогать мне. Ну же! К рассвету вернёмся! — Давид что сил дёрнул уздцы, и его конь рассерженно зафыркал. Привратник охнул, сердясь, что сейчас они разбудят всех спящих. — Тише, тише, животное. Проходите скорее. Возвращайтесь до рассвета, иначе… — Вернёмся! — бросил парень, пропуская девушку вперёд. Ворота лишь приоткрылись. Настолько, чтобы конь протиснулся в щель между ними. Оказавшись за пределами замка, Адель облегчённо выдохнула, только сейчас осознав, что до этого почти не дышала. По щеке скатилась капля пота. Казалось, от напряжения скрутило все органы, которые на время приостановили свою работу. Давид ускорился, и она беспрекословно последовала его примеру. Когда они достигли деревни, парень остановил коня и спрыгнул наземь. Спустив девушку, привязал её лошадь к дереву у ближайшего дома, и усадил Адель перед собой. Действуя резко, так быстро, как только мог, Давид запрыгнул на коня следом и прижал девушку к себе, обняв левой рукой за живот. Она накрыла его ладонь своей, выдыхая, смеясь, плача, когда парень послал коня быстрым галопом. Невзирая на ночную мглу и скорость, Адель видела мимо проносящиеся деревья, дома, которые исчезали вдали. Звёзды плясали в радостном танце над их головами. Повинуясь порыву, девушка стянула с головы шапку, тесно прижалась к груди Давида. Почувствовав аромат её волос, тот на мгновение прикрыл веки. Казалось, они скачут навстречу новой, ранее неизведанной жизни. Которой были лишены, по которой так долго тосковали. Исчезло всё, что раньше сковывало, тянуло вниз, мешало. Тело словно плыло в невесомости, в месте, подобное которому лишь рай. Однако счастье длилось недолго. Ровно настолько, чтобы обмануть их, заманить надеждой, а затем отобрать всё, вырвав ростки с корнем. Давид скорее почувствовал, чем услышал, как их догоняют. Обернувшись, парень заметил в темноте три быстрых всадника, что гнались за ними. Парень ухватился за поводья. Резким голосом приказал: — Держись крепче, Адель. Почувствовав, что что-то не так, девушка послушно ухватилась покрепче за седло. — Что случилось, Давид? Она пыталась перекричать ветер, дико свистящий в ушах. Он только улыбнулся, подгоняя коня. — Всё хорошо. Не смотри назад. Только вперёд. — Что… — Не смотри назад, Адель. Не смотри. Девушка доверчиво закивала в ответ, и его грудь пронзило от чувств к ней. То, как она безоговорочно доверяла ему… Вручала ему своё сердце, душу, тело… — Не посмотрю. Однако когда на дороге начали появляться рытвины и ямы, девушка явственно услышала стук копыт за их спинами. Её голос зазвенел от тревоги. — Нас догоняют? Давид? Давид?! Парень уткнулся носом в её волосы на затылке, горячо и бегло поцеловал, глядя лишь вперёд. — Мы оторвёмся. Клянусь тебе, оторвёмся. Её глаза наполнились слезами. Адель только кивнула, с внутренним содроганием и воплями умоляя Бога не лишать её счастья, которое она толком и не испытала. Не лишать её его. Она надеялась на его умение и опыт ездить верхом почти с младенчества. Он не только любил лошадей, но и хорошо знал их. Подобно рыбе в воде, птице на небе. В какой-то момент всадники действительно остались далеко позади. Создалось короткое обманчивое впечатление, что юные возлюбленные наконец оторвались от преследователей, когда первая стрела вонзилась в левую заднюю ногу коня. Издав громкое ржание и подвернув раненую ногу, конь наклонился вперёд, а затем и вовсе рухнул на землю. Давид успел только приподнять девушку, когда они резко упали на траву. Тяжёлый конь сдавил правое бедро парня, тогда как Адель сумела ловко выдернуть лодыжку. — Нет, нет, нет… — быстро зашептала девушка, склонившись над ним. — Ну же, ну же, Давид. Парень силился оттолкнуть коня, но тот только испуганно фыркал, двигая здоровыми ногами. Ладонь Давида легла на шею паникующего животного, успокаивая. С трудом выбравшись из-под коня, он поморщился от резкой боли в бедре и поймал девушку за руку. Та уже плакала, поспешно оглядываясь назад. Увидев всадников с луками в руках, Адель замотала головой. Он увидел ужас в её глазах. — Принц… Принц Грэхем… Тот, что посередине… — охрипшим голосом зашептала девушка, давясь слезами. Давид затолкал её к себе за спину, приподнимая руки, когда всадники окружили их плотным кольцом. Луна будто бы засияла ярче. Глаза, привыкшие к темноте, отчётливо видели почти всё. — Ты украл принцессу! — зарычал мужчина, на которого уже указала девушка. Его лицо словно бы отражало его нутро. Жестокость пролегла в каждой резкой складке лица. Тонкий сжатый рот и подбородок, покрытый жёсткой бородой. Казалось, всё это дышало лишь бесчувственностью. Точно статуя, имеющая тело, но не сердце. Каменная и непробиваемая. — Нет! — надрывно крикнула Адель, когда кончик стрелы правого всадника прицелился в шею Давида. Она резко вырвалась вперёд. — Он не виноват! Клянусь, он не виноват! Парень взял её за руку, призывая к молчанию, однако это искреннее прикосновение всё и испортило. Принц северных земель опустил взгляд на их крепко сплетённые руки. На безымянном пальце его будущей невесты блеснуло кольцо. Мысль, что девушка пренебрегла им ради обычного крестьянина, ударила по его гордости и одновременно разожгла в нём небывалую ярость и злость. Едва совладав с собой, мужчина кивнул своему воину, и тот, только и ждавший этого приказа, резко пустил стрелу. Красиво закружившись в воздухе, острие нашло путь к горлу совсем юного парня, который был виновен только в том, что хотел спасти ту, которую любил. Адель закричала. Её глаза видели, как Давид упал на спину. Его правая рука ухватилась за стрелу, словно силясь вытащить её из горла. Изо рта пузырями пошла кровь. Девушка упала на колени, обнимая парня, дёргающегося в предсмертных судорогах. Не было ни прощальных взглядов, ни последних слов. Только один резкий и короткий вздох, и его мучения мигом оборвались. Дёрнувшись в последний раз, Давид обмяк. Тело, сильное и молодое, всё же не было способно бороться с самой смертью. Девушка схватилась за его лицо, размазывая густую кровь по щекам. Минуту она молчала, глядя в его глаза, которые улыбались ей этим утром. Голубые, как небо. Как море. Как глаза их детей, если бы они у них были. А затем девушка громко завыла в голос. Как зимний ветер, пробивающийся в дом сквозь оконные ставни. Полный мольбы и страдания, срывающийся голос девушки едва не разбудил всю деревню. Несколько людей вздрогнули во сне, другие же поспешно подбежали к окнам. Крик оборвался в мучительный вой, сменившийся жалким хрипом. Детский плач, не понимающий жестокость взрослых. Крепкие мужские руки оторвали её от земли и рывком подняли на лошадь. Адель сделала попытку спрыгнуть, оттолкнуться, но почувствовала, как перед глазами темнеет. Тело вдруг почувствовало холод этой ночи. Так холодно… Так ужасно темно и холодно… Девушка в последний раз взглянула на безжизненное тело, лежащее на земле. А затем словно умерла — канула в тёмную бездну, не знающую глубины и края.

***

      Это случилось весной. Днём бывало тепло и солнечно, ночами — холодно и туманно. Но это только в её родных краях. На севере же всегда властвовал холод. Резкий, безжалостный, пробирающий до самых костей. Казалось, здесь вечные морозы. Казалось, солнце не дотягивается до этих земель. Не хочет здесь светить. Не хочет греть. Девушка, сидящая перед окном, занятая вышиванием, резко вскинула голову, когда за стеклом раздалось конское ржание. Уронив иглу, она поднялась с кровати и подошла к окну вплотную. Старый конюх во дворе возился со строптивой лошадью, которая не хотела, чтобы её седлали. Адель ещё постояла перед окном, вглядываясь в сумерки, подступающие к высокому замку, расположенному в горах. Она вновь вспомнила, как плакала навзрыд, обнимая голую холодную землю. Перед сном девушка всегда вынимала из шкатулки под подушкой кольцо. Совсем простое, из обычного железа. Оно было таким маленьким, таким изящным… Адель знала, что если спустя год её боль даже не уменьшилась, то и спустя десять, двадцать и сорок лет… До тех пор, пока она не опустится в землю и встретится с ним там… Боль останется её вечной и верной спутницей. Дверь покоев распахнулась. Она обернулась и увидела своего мужа. Грэхем, два месяца назад ставший королём, после смерти своего отца, смерил жену подозрительным взглядом. Он уже и привык к тому, что она ненавидит его. Терпел он девушку только из-за королевства её отца. Когда старик умрёт, то его земли должны были перейти Грэхему, так как наследника у него не было. Только дочери. Наклонившись, Адель подняла с ковра упавшую иглу. Бросив взгляд на раскинувшиеся за окном величественные горы, вновь опустилась на кровать, вернувшись к вышивке. Это случилось весной. Только могло произойти и иначе. Грэхем мог не оказаться во дворе той ночью и мог не увидеть двух юных всадников. Мог не спросить слуг, в покоях ли сейчас находится принцесса. И мог не пуститься за ними в погоню. Они могли быть свободны и счастливы. Если бы, если бы... Но это то, что произошло. И, увы, поменять прошлое человеку не под силу. Только помнить. Больше ничего. Она это и сделает. Она будет помнить. До тех пор, пока они не встретятся снова.