После тайфуна

Я не могу — Я ничего не знаю. Ты смотришь глазами лайки На берегу На то, как идёт цунами По коже твоей Атлантики Немного Нервно, «Атлантика»       Мобильник как всегда звонит не вовремя. Вот просто максимально. У Бакуго тут котлеты для кацудона жарятся в масле, их уже вытаскивать пора. И, конечно, из-за этого клятого звонка он обжигается. Шипит не хуже чем горячее масло, всё-таки добирается до телефона и со всем возможным дружелюбием отвечает:       — Чё нннада?       — Извини, номером ошибся, — холодно произносит Тодороки и сбрасывает звонок. Бакуго аж затормаживает на секунду, но тут же яростно перезванивает.       — Нет уж ты мне скажи, — пыхтит он в телефон, неловко прижатый подбородком к плечу, потому что оставшиеся котлеты сами себя не выудят, — Скажи уж, чем я обязан такой честью, Тодороки, твою ж мма-…       — М-м-м? — в хмыканье Тодороки слышна заинтересованность. Нехорошая такая. «Я-внимательно-слушаю-и-прикидываю-как-выбить-тебе-зубы»-заинтересованность. И, конечно, Бакуго лажает и обжигается опять.       Следующую минуту Шото, и, возможно, соседи, вынуждены слушать как Бакуго красочно костерит Эндевора на все лады. Предлагая тому засунуть интересные предметы в интересные места. И сына своего туда же.       После этой тирады Тодороки хмыкает уже одобрительно. А Бакуго, разобравшись с котлетами, наконец приземляется на табуретку и с облегчением вздыхает.       — Не, ну правда, — переспрашивает он уже нормальным тоном. — Чего хотел-то?       Тодороки что-то не спешит с ответом. Бакуго успевает скользнуть взглядом по своим пушистым тапочкам, и мысленно в очередной раз поблагодарить Очако за подарок — фигня, но удобная ж фигня! — а потом посмотреть в окно, и убедиться, что дождь так и не кончился. Тогда в трубке вновь раздается голос.       — Да так, — деланно беззаботным тоном произносит Тодороки, — Просто хотел спросить, как дела у Мидории.       «Почему у него самого не спросишь?» — так Бакуго никогда не отвечает. Он с Изуку уже не первый год знаком, и даже не десятый. Бакуго знает, что если его самого спросить, он ответит «Всё в порядке», улыбнётся, радостно покивает, и уйдёт себе спокойно. А вы так и останетесь, гадая, чё ж там у него на самом деле, и чувствуя себя лохами последними.       Лохом Бакуго себя всё равно чувствует.       — Ну-у, нормально вроде, — неловко протягивает он. — Ест. Спит. На работу ходит.       — Ага, — отвечает Тодороки недоверчиво, — А можно как-то поподробнее?       Бакуго тихо радуется, что присел. Потому что он прекрасно знает — сейчас ему придётся отчитаться, сколько именно Изуку спит (так-то достаточно, но тревожно), что именно ест (лучший кацудон в Японии!), и про работу тоже поподробнее пожалуйста, а про отдых ещё побольше. Тодороки ему не первый за этим звонит, но Бакуго не то что послать его — даже жаловаться как-то не тянет. И дело не в том, что он изменился и стал взрослым ответственным человеком. Дело в обстоятельствах.       Случилось вот что: Изуку отдал «Один-за-всех» преемнику. Ну, точнее, преемнице. Мираи Тока её зовут, довольно милая девочка. Выше Изуку всего-то на полголовы.       Дело было совсем недавно, весной. Цвели сакуры. Официальная часть прошла нудно, как Бакуго и ожидал — все говорили речи, без конца кланялись, вручили Изуку какую-то позолоченную хреновину. Тошинори (которого язык не поворачивался назвать Всемогущим) прослезился, и Изуку, кажется, тоже.       Волос Изуку Тока сожрала потом, в более приватной обстановке, и как же Бакуго ржал над её выражением лица. Нет, ну они правда пытались придумать что-то менее странное, но их ожидал провал. А Току — зелёный волос в пакетике.       Ну а дальше всё понятно — причуда благополучно перешла к новой владелице. Она её быстро освоила, кстати. Бакуго не особо удивился — Тока всё-таки взрослая мощная девица, а не полудохлый Изуку четырнадцати лет.       Угадайте, кстати, что общего у нынешнего Изуку и у него же в четырнадцать? Точнее, чего у них обоих нет? Пра-авильно, причуды! Бинго!       Из-за одной этой мысли Бакуго скрипит зубами. Тодороки аж сбивается посреди очередного вопроса.       — Ты чего?       — Ничего, — крайне содержательно отвечает Бакуго. Раз Изуку сказал, что всё норм, то и ему всё должно быть норм. Хотя… Всё-таки… Нет, ну как же обидно!       Изуку ещё молод. На пике геройской карьеры. (Ладно, вообще-то они оба молоды и на пике карьеры, Бакуго скромничать не собирается). И тут чертовы врачи говорят, что пора бы отдавать чёртову причуду, пока Изуку организм не угробил ко всем чертям!       А теперь все звонят Бакуго, чтобы выяснить, не гробится ли Изуку как-нибудь по-беспричудному. Иида — чётенько по графику, Очако — каждый раз под новым благовидным предлогом. Остальной класс «А» — с разной степенью регулярности, то кого не слышно месяц, то вот как в последние дни — все чуть ли не разом отзвонятся. Тока может и дважды в день звякнуть. Она каждый раз громким — на пол-квартиры — шёпотом принимается рассказывать, что чувствует себя виноватой. Её звонки Бакуго принимает только на балконе. И старательно гонит мысль, что его чувства довольно похожи.       Бакуго Кацуки не любит чувствовать себя виноватым, чёрт побери. Как и кто угодно в этом мире.       — Ты меня не слушаешь, — устало выдыхает Тодороки.       — Слушаю, ващет, — ворчит Бакуго, и идёт к пиликающей рисоварке. Пора на стол накрывать.       — Я ещё раз спрашиваю: сейчас он что делает?       — Не знаю, он у себя в комнате, — огрызается Бакуго, и тут же чувствует, как ему на спину ложатся минимум сто килограмм молчаливого осуждения.       — Да блин, видосы он свои со Всемогущим смотрит! Ну или по работе что-нибудь! Я откуда знаю, он там уткнулся в компьютер, одна башка торчит лохматая! — Бакуго пытается отмахнуться то ли от Тодороки, то ли от того самого чувства вины, но получается только шмякнуть комок риса на пол.       Молчаливое осуждение Тодороки становится ещё ощутимей.       Бакуго начинает закипать. Да хороший он муж, хороший! Кацудон вот готовит, в тапочках грёбаных и фартуке! И не обязан он знать поминутно, чем там Изуку занимается. Он ему, это, даёт личное пространство! А даже если муж из него хреновый — уж не Тодороки его осуждать. Он вообще, как говорится, «форевер элон».       — Слышь, ты, — Бакуго поднимает с пола этот несчастный комочек риса, и грозно подкидывает его в руке, — Тодороки, чтоб тебя…       — Извини, — перебивает его Шото. От неожиданности Бакуго опять роняет рис. — Я… Замотался.        Бакуго так и застывает с выпученными глазами, а Тодороки всё продолжает распинаться:       — Если я был невежлив… Или слишком назойлив…       — Да ладно, ладно, — ухмыляется Бакуго, наконец убирая с пола. — С этим тайфуном все мы побегали, скажи? Мы с Кири только вчера освободились.       — Я вот, получается, сегодня, — судя по голосу, Тодороки уже тоже улыбается. Может, неловко, но улыбается.       — Ты на побережье был? Мы-то с оползнями в горах разбирались, — Бакуго опять зажимает телефон плечом и принимается раскладывать рис в чашки. Он, пожалуй, рад, что удалось съехать на тему работы. Настолько рад, что даже собирается тоже расщедриться на извинения:       — Эй, ты тоже прости, если рявкнул. Понимаешь, мне за последние дня три все наши отзвонились. Вообще все. Будто тайфун у нас в квартире случился, слышь! — смеётся Бакуго, но в ответ получает могильную тишину. Будто тайфун реально пронесся по их квартире. Есть пострадавшие. Приносим соболезнования.       Что-то не так. Что-то конкретно не так.       — А… хаха, — Тодороки всё-таки издаёт смешок, больше похожий на кашель, а Бакуго кажется, что сказать он хотел кое-что другое. Кое-что совсем другое.       Например, «А ты что, не слышал об этой тревожащей произошедшей с Мидорией фигне, о которой все остальные уже в курсе?».       — Так, — вот теперь Бакуго реально рявкает, но ему за это нифига не стыдно. — Что случилось?       — Эм-м-м…       Тодороки, наверное, пытается подобрать слова. Правильные слова, чтобы не подставить Изуку и окончательно не вывести Бакуго из себя. Ну, с последним он опоздал немножко.       — Слышь, чё ты тянешь, как…       Но прежде чем Бакуго успевает произнести очередную грубость, Тодороки всё-таки собирается и ровным голосом спрашивает:       — Тебе и правда сказать? Или пусть Мидория лучше сам?       Будто водой окатил. Вот уж и правда, ответственный взрослый. На Бакуго аж снисходит какая-никакая рассудительность, а он-то считал, что это невозможно.       Он утыкается лбом в ладонь, и серьёзно так задумывается. Тодороки терпеливо ждёт, пока Бакуго проводит некоторые изыскания. Грамматические.       Если бы случилось что-то серьезное, то Изуку бы обязательно… не сказал. А если несерьёзное? Тоже не сказал бы? Если бы сказал бы… Погодите. Все не так. Изуку наверняка собирается сказать. Изуку обязательно скажет.       — Лучше сам, — в итоге выдавливает Бакуго.       Это трудно, но это важно.       Это и правда важно.       — Хорошо, — выдыхает Тодороки и неловко заканчивает, — Я пойду, наверное. Отдыхать.       — Ага, давай, — так же неловко прощается Бакуго. — И это… Спасибо тебе.       — Да было бы за что, — отвечает Тодороки, явно недовольный. Бакуго? Собой? Он отключается, и Бакуго остаётся один на один. С кацудоном и проблемой, которую надо решать.       Изуку скажет. Когда-нибудь. Сам. Заставлять не надо, слегка ускорять процесс не запрещается.       Для этого, правда, понадобится дофига терпения, и этой, как там говорит Урарака, деликатности. Того, чего у Бакуго отродясь не бывало, короче. Так что он решает ограничиться хотя бы составлением плана. Хотя бы первым пунктом плана.       И этот первый пункт — съесть уже наконец чёртов кацудон. Вместе с Изуку.

***

      Что-то определенно не так, и Бакуго себя последними словами кроет за то, что раньше этого не заметил. И давно Изуку так ковыряется в еде? Это же кацудон, между прочим!       Нужно с ним поговорить. Срочно.       Бакуго пялится в пустую чашку, катает палочки по столу, и пытается сообразить, как бы начать разговор… Поделикатней. Но Изуку начинает первым:       — Каччан, я тут подумал… — несмело начинает он, глядя в столешницу, и Бакуго чувствует, что пол, дом, да и вся Япония ненавязчиво уползают из-под ног.       Эта фраза — уже не «что-то не так». Эта фраза означает «Грядёт Большая Лажа».       «Каччан, я тут подумал, что отличной преемницей для Один-за-Всех будет старшеклассница, которую я знаю три дня».       «Каччан, я тут подумал, и организовал нам встречу с фанатами где-то на грёбаном Хоккайдо, поехали, Каччан, люди же ждут».       «Каччан, я тут подумал, что в принципе и один с миссией справлюсь, но злодеев оказалось немножко больше, чем я ожидал, я в больнице короче, забирай».       Так что Бакуго поднимает руку, и Изуку на время затыкается. Это такая семейная традиция. Всё в итоге пойдёт так, как хочет Изуку, нет вопросов, но у Бакуго тоже есть права. Право сделать глубокий вдох, и помолиться напоследок. Правда, вместо кого-нибудь из восьми миллионов японских богов ему всегда вспоминается только грёбаный Момотаро, книжку про которого он в детстве терпеть не мог и просил вместо этого почитать что-нибудь о Всемогущем. Может, это Момотаро ему так жизнь изгадил? Или всё-таки божество какое-нибудь?       — Продолжай, — он слабо машет рукой, когда считает, что уже достаточно морально не готов.       — Я подумал, что нам нужно съездить в отпуск! — выпаливает Изуку, и тут уж Япония и весь шар земной окончательно машут Бакуго ручкой.       Мидория-мать-его-Всемогущий-Изуку, он же Деку, он же Герой №1, хотя Бакуго вообще-то старался, добровольно собирается съездить в отпуск? И не просто собирается, а сам же это и предложил?       А с миром всё точно норм?       — Погоди, — Бакуго прикусывает костяшку большого пальца, чтобы не заорать — от шока или от радости? — А в чём подвох?       Нет, ну правда, он же вроде по случаю передачи причуды собрался убиваться на работе с удвоенной силой. В том же агентстве, только теперь уже в роли поддержки, аналитика, наставника Токи и чёрт знает ещё кого.       — Ну-у, я подумал, — Изуку нервно теребит подол футболки. Всемогущи-ий, это же фанатская футболка Динамайта, Бакуго сразу следовало его в чём-то заподозрить! — Может, поедем поскорее?       — Когда? — тупо переспрашивает Бакуго. Он, кажется, начинает понимать, как себя чувствует Каминари после короткого замыкания.       — Да хоть завтра! — отчаянно заявляет Изуку, наконец-то глядя ему в глаза. И в них горит что-то такое, такое… Прежде чем Бакуго успевает подобрать слово, Изуку вновь отводит взгляд.       Да что случилось-то?       Ладно. Терпение. Деликатность. И никакого грёбаного Момотаро!       — Эй, — Бакуго говорит тихо, почти ласково. — Я согласен.       И вот оно — то, что стоит миллионов. Звонков, котлет, потраченных нервов — неважно. Это мгновенно расцветающее от радости лицо со светящимися глазами.       — Правда? — спрашивает он тоже шёпотом.       — Правда, — кивает Бакуго.       — И прямо завтра?       Тон у Изуку неверящий. Но не как у Тодороки, которому Бакуго сообщил, что он хороший муж и в состоянии позаботиться об Изуку, а как у беспричудного ребёнка, которому пообещали, что его выберет своим преемником сам Всемогущий, а потом он поступит в Академию Юэй, и там у него будут и друзья, и приключения.       Хах.       — Если ты так хочешь, — Бакуго старается звучать максимально серьёзно. Ни тени сомнений. За сомнения у них отвечает кто? Правильно — Изуку.       — Н-но, — начинает он, барабаня пальцами по столу. — Сейчас дождливо. Сейчас сезон дождей, фактически, худшее время для отпуска в Японии, и на самом деле я даже толком не подумал, куда мы поедем, и мы доставим неудобства другим людям, если вот так неожиданно… Ну, на самом деле в своём агентстве я отпросился, но ведь есть ещё и твоё, и неужели ты и правда согласен…       Это его бормотание тоже дорогого стоит, знаете ли. Но — когда оно довольное, и желательно о Всемогущем, и его можно заткнуть поцелуем, и им обоим будет весело. А не вот это нервное безобразие. Хотя его Бакуго останавливать тоже умеет.       Он подходит к Изуку, и кладёт руки ему на плечи. Дожидается, пока тот поднимет взгляд.       — Эй. Я правда согласен.       Изуку смотрит на него огромными круглыми глазами — нет, ну невозможный же, до замирания сердца, — а потом подрывается с места и крепко обнимает.       — Спасибо, — шепчет он куда-то в шею, и у Бакуго по телу бегут мурашки. Эй, Изуку же не… Всхлипнул?       Но отстраняется он с абсолютно довольной лыбой, и мягко смеётся:       — Ну, если ты согласен, то всё остальное неважно.       Ничего себе заявленьице!       — Вообще-то, там было что-то про моё агентство, — заявляет Бакуго вреднючим тоном, и пытается снова сграбастать это чудо в перьях, чтобы уткнуться носом в кудрявую макушку. Тоже его законное право, между прочим!       Но Изуку ловко выскальзывает из его рук, а потом и вовсе уносится в другую комнату.       — Я с ними поговорю! Вот прямо сейчас схожу и поговорю! — кричит он из-за стенки. — В конце концов, обычно же ты это делаешь!       Бакуго неловко кашляет. Ну да, в конце концов, обычно же он практически похищает Изуку (пусть и по договорённости с его агентством), чтобы хоть как-то вытащить его в нормальный отпуск.       — А поедем-то в итоге куда? — кричит он в ответ, убирая остатки кацудона со стола. Чувство вины слабо шевелится внутри. Бакуго официально решает, что это чувство вины перед кацудоном.       В дверной проём всовывается Изуку, отчаянно пытающийся застегнуть рубашку       — Д-давай ты выберешь, потому что я и так… — начинает он, и Бакуго всё-таки затыкает его поцелуем. Потому что дальше бы опять последовало бы нервное бормотание. С большим употреблением слова «неудобства».       Бакуго слово «неудобства» терпеть не может.       Изуку смотрит на него совершенно ошалело, и Бакуго чувствует себя минимум Сантой. Максимум — божеством. Отсоси, Момотаро! Тут герой со способностями покруче.       И самая крутая из них — умение сдерживаться. Не распускать руки, хотя очень хочется. И вовремя прерывать поцелуи.       Образец терпения и деликатности, что уж.       — Хорошо, посмотрю, — отвечает он немного ворчливо и застёгивает наконец эту клятую рубашку. — Поисследую. В конце концов, обычно же ты это делаешь.       — Ага, — зачарованно кивает Изуку, и отправляется до конца одеваться. Бакуго еле доползает до компьютера, а этот, уже полностью собранный, налетает тайфуном. Чмокает его в щёку и исчезает с воплем:       — Спасибо ещё раз, ты лучший!       — Ага, Герой №1 практически! — орёт Бакуго ему вслед.       Позже он на всякий случай всё равно звонит в агентство, и ему отвечают такими понимающими голосами, что сразу ясно — они теперь тоже знают. А вот Бакуго до сих пор нет.       Ну ничего, Изуку ему обязательно всё расскажет. Просто нужно время. И отпуск должен здорово в этом подсобить.Как в ту поездку, когда они познакомились с Токой…       При одном воспоминании Бакуго передёргивает, и он косится на сопящего рядом Изуку — не разбудил ли. Нет, обернулось-то всё в итоге хорошо, но как же сказочно они поначалу тупили!       И в этот раз всё тоже будет хорошо. Изуку в итоге расскажет. Сам. А это бесценно. Стоит миллиона дурацких внезапных поездок.

***

      «Это будет самый худший отпуск!» — с энтузиазмом думает Бакуго, когда они с Изуку на следующий день торчат на платформе в рань страшную. Волосы Изуку еле влезли под кепку, на футболке надпись «Футболка для отпуска». Вид у него одновременно дурацкий и безгранично воодушевлённый. Это — самое главное.       Сколько было у них отпусков, когда и солнышко светило, и море было тёплым, и вообще вокруг были чёртовы Гавайи (спросите у Джиро и Яойомомо, с какого хрена они решили там устроить свадьбу?), но при этом Изуку пялился на него глазами побитой собаки? Бакуго обычно хватало пары дней, чтобы почувствовать себя величайшим злодеем в истории. Есть же вроде такое право у каждого человека — убиваться на работе не жалея сил? А он это право у Изуку злостно отнимал.       Но сейчас всё будет иначе.       — Так куда мы всё-таки едем? — уточняет Изуку, когда они усаживаются в синкансэн.       — К океану, — отвечает Бакуго.       — А-а-а, — тянет Изуку так, будто что-то понял.       Бакуго вздыхает. Не то чтобы он вчера просто наугад ткнул в карту Японии… У него были очень суровые критерии! Парочка.       — Какой-то городишко, — Бакуго щурится на два кандзи в своём телефоне, так и не уверенный до конца, как это читается. — Нафу… Набу… Мне хотелось к океану!       Он раздражённо блокирует телефон и запихивает в карман джинсов. На его руку, сжавшую подлокотник, мягко опускается рука Изуку.       — А почему тебе хотелось к океану? — улыбается он. Улыба-а-ается.       — Потому что лето! — только и может ответить Бакуго. Звучит очень тупо, особенно учитывая, что небо опять с утра серое. Но Изуку кивает так, будто он ему тут презентацию на девяносто слайдов развернул. С очень убедительными причинами.       — Расскажи ещё, — бормочет он, и немножко сползает Бакуго на плечо. Слова у того находятся не сразу.       — Ну-у, типа, понимаешь, глухомань какая-то, да ещё на побережье! Там нас поди и узнают-то полтора человека, а знакомые наоборот не поймут, куда мы свалили. Сможем заниматься всякими тупыми летними вещами. Как в тупых аниме про школу…       Он ещё долго треплется, пока Изуку таки не вырубается у него на плече. И, как в тупых аниме про школу, сердце у Бакуго замирает. Какого хрена вообще всё с прошлого вечера такое нереальное? В хорошем смысле.       Ясное дело, до клятой глухомани просто на синкансэне не доехать. Они ждут пересадки на автобус, у Изуку одежный шов отпечатался на щеке. И тут вдруг он вздрагивает:       — Я Токе забыл позвонить!       Бакуго закатывает глаза. Мысленно. И там же остаются все его слова о том, что ей, вообще-то, передадут. И о том, что это нифига не безответственно.       Тока, как обычно, отвечает громко. Изуку, уж на что он даже на расстоянии очень вежливый, всё-таки относит телефон подальше от уха. Бакуго (и всем окружающим) прекрасно слышно, как Тока горячо уверяет Изуку в том, что за его отсутствие ничегошеньки не случится:       — Всё будет хорошо, Деку-сан! Я приложу все усилия, Деку-сан! Мы без вас справимся, правда! Деку-сан… Сенсей!       Это Бакуго ещё выдерживает, но когда Изуку начинает так же дёргано извиняться… Он всё-таки отбирает телефон и завершает звонок. А там уж и автобус подъезжает.       Сиденья тут не такие удобные, и что-то подозрительно поскрипывает. Изуку горестно вздыхает, но явно не поэтому.       — Эй, ты чего? — осторожно спрашивает Бакуго, хотя вполне себе догадывается, чего. — Они ж там и правда справятся.       — Ну да, — Изуку разворачивается от окна со слабой, насквозь фальшивой улыбкой. — Всё будет в порядке. Потому что Один-За-Всех у Токи.       Ой, как же Бакуго сейчас зол. На весь мир, нахрен. На всё геройское сообщество. На всех фанатов Изуку, Всемогущего и этой тупорылой причуды.       И на себя, конечно, тоже — он же фанат.       — А у меня, значит, всё будет ещё круче, — бурчит он, совершенно не подумав. — Потому что ты здесь.       Он прикрывает глаза. Теперь его очередь выспаться. Может, Изуку и ворочался опять всю ночь, но угадайте, кто кроме него из-за этого страдал? А с соседнего сиденья вдруг раздаётся совершенно нечленораздельный звук.       — Э-э-ээ, это-о-о… Кач-ча-ан…       Бакуго резко распахивает глаза, непонимающе смотрит на отчего-то порозовевшего Изуку… И тут до него доходит.       Ой.       Ну, он ведь в конце-концов не тупой подросток, чтобы стыдиться любых проявлений чувств. И не в любви же он Изуку на пол-автобуса признался, в конце концов! И провалиться под землю ему совсем не хочется. И ещё он в состоянии дальше продолжать разговор.       Только тему бы срочно перевести.       — Кароч, — Бакуго хлопает по подлокотникам, будто ставя точку. — Никому эти тупые причуды не всрались. Я бы вот без своей обошёлся.       — Да ни в жиииизнь! — запальчиво вырывается у Изуку. Кто-то же посмел ругать причуды в присутствии главного причудовского нёрда. Что сказать, Бакуго любит риск.       — В отпуске так уж точно. Она ж в быту абсолютно бесполезная.       — Нет-нет-нет, я уверен, что… — бормочет Изуку. Мысленно он явно перелистывает все свои сто тысяч томов заметок о причудах и лихорадочно придумывает, что же там нужно взрывать в обычной жизни.       — Ты прав, — кивает Бакуго, и торжествующе складывает руки на груди. — Она не абсолютно бесполезная, она самая бесполезная на свете!       Пока Изуку обиженно хлопает глазами, будто это его причуду тут только что урыли и закопали, Бакуго принимается азартно перечислять:       — Ну смотри. Тодороки сразу и кондиционер и печка. Денки зарядником на всю общагу батрачил. С причудой Урараки офигенно за покупками ходить. А с Яойомомо можно ваще забыть о половине магазинов!       — Я тебя найму, — бормочет Изуку почти восхищенно, — на полставки к нам в отдел пиара. Бакуго воспринимает это как комплимент и окончательно распаляется:       — Да у Минеты причуда полезнее в плане бытовухи!       Изуку сморит на него внимательно, а потом изрекает свой вердикт:       — Не-е-е.       — Ну можно же по стенам лазать! — не сдаётся Бакуго.       — Нафига… — Изуку, увлёкшись, слишком повышает голос, тут же сбивается и продолжает нормально, — Зачем кому-то лазать по стенам?       Бакуго крепко задумывается, но всё-таки отвечает — в основном, чтобы последнее слово осталось за ним:       — Ну перчатки же такие вроде делают, значит кому-то надо.       Изуку — внимание! — закатывает глаза, и Бакуго даже кажется, что он сейчас скажет что-то вроде «Ну и тупость!», но тут автобус поворачивает и перед ними открывается вид на бесконечную водную гладь. Даже солнце ради такого на минутку выглядывает.       Изуку мгновенно прилипает к окну.       — Море! — Он улыбается до ушей, — Каччан, море!       — Океан, — ревниво поправляет Бакуго. — Между прочим, Тихий.       Он остаётся при своём мнении. Реально, сложно найти две другие такие ненужные в быту причуды. И двух других таких идиотов, только и способных, что на всякие геройствования.       Зато Изуку — его и только его идиот.

***

      Городок, блин, оказывается ещё меньше, чем он думал. Наверное, за день обойти можно и время ещё останется. Но сначала не мешало бы заселиться.       Долго над этим думать не приходится. Гостиница здесь только одна, старая такая, в традиционном японском стиле.       — Вам один номер на двоих? — уточняет пожилой хозяин.       — Ага, — нахально ухмыляется Бакуго, — И с одной кроватью!       Он приобнимает Изуку чуток пониже спины, чем вызывает у него возмущённый писк. Позже, в номере, Изуку так и сидит краснющий, пока Бакуго разбирает их немногочисленные вещи.       — Качча-ан, — стонет он, закрыв лицо ладонями, — Нас выгонят, палками отсюда выгонят.       Ага, пусть попробуют! Хм, вот вам и применение взрывной причуды в быту.       — Ничё, мы скажем, что молодожёны, — Бакуго боевито встряхивает головой, — И они всё поймут!       Несмотря на такие сильные заявления, в первый день они в основном спят или просто валяются на кровати. Выбираются только в раменную по соседству.       Потом уже и правда обходят весь город. Смотреть тут, как и предполагалось, почти не на что.       Хотя раменной Бакуго остаётся довольным, и даже что-то об этом пишет Тодороки. А Изуку узнаёт всё об местной знаменитости — кто-то из горожан таки поступил в Юэй и даже стал про-героем. Изуку покупает футболку с ним, и ещё футболку с названием города, и футболку с надписью «Лето», которую, вообще-то мог бы найти где угодно. Как и очередной блокнотик со Всемогущим. Ладно, а вот когда Изуку раскапывает в местном магазинчике крохотную фигурку Токи и практически готов прослезиться, это Бакуго уже более-менее понимает. Он тоже ей гордится. Молодец девочка.       А ещё они посещают храм, к которому, конечно, ведёт хрен знает сколько ступенек. Но Бакуго всё же бросает монетку, и, видимо, это ему засчитывается. Потому что на обратном пути они таки попадают под дождь. И Изуку запрокидывает голову, и смеётся в голос.       Как же он давно не смеялся вот так, а. Искренне. Беззаботно.       И это не считая того факта, насколько Изуку идут футболки. Особенно белые. Особенно намокшие под дождём. Бакуго успевает мно-ого об этом подумать, пока они пережидают дождь под навесом магазина.       А вообще, на самом-то деле, улыбки идут ему больше всего.       В гостинице они из промокшей одежды переодеваются в юката. И вечером, когда проясняется, устраивают фейерверки. Ладно, это сильно сказано. На самом деле у них получилось купить только бенгальские огни. И спасибо хозяину, что разрешил посидеть с ними во дворике.       — Вот тут бы твоя причуда и пригодилась, — поддевает Изуку, внимательно глядя на свой огонёк.       — Слово есть слово, — ворчливо заявляет Бакуго, хотя он вроде ничего не обещал. Будем считать, что слово он дал себе. — И вообще, взрывы — не то же самое, что фейерверки.       Огонёк у Изуку наконец потухает, поэтому он усаживается поудобнее и ни с того ни с сего пускается в свой обычный бубнёж,       — Конечно, не то же самое. Но вообще, ты прав, хорошо, что мы обошлись и без того, и без другого. И взрывы, и фейерверки могут напугать собак, и детей, и… И пожилого человека…       Бакуго не знает, куда девать глаза. Точнее, как оторвать взгляд от губ Изуку. Или от ворота его юкаты.       — И птицы пугаются, и наносится вред окружающей среде, и, Каччан, что ты так смотришь, поцелуй меня уже.       Бакуго лихорадочно облизывает губы, и уточняет:       — Только поцелуй?       Изуку расплывается в самой невозможной улыбке из всех.       А Бакуго вновь возносит хвалу своему терпению, потому что до комнаты они всё-таки добираются. И ещё, слава юкатам! Они и смотрятся классно, и снимаются легко.       Но не всё сразу. Сначала он должен притянуть к себе Изуку за этот чёртов воротник и поцеловать как следует.       И какие дураки вообще сравнивают поцелуи и искусственное дыхание? Искусственное дыхание — это то, что нужно после поцелуев Бакуго. А потом, пока Изуку достаточно обалдел, он запускает руки к нему под юкату. Потому что уже полдня об этом думает, вообще-то. С тех пор, как они пережидали дождь у магазина.       — Каччан, — откликается Изуку, — У тебя такие руки горячие, Каччан.       Бакуго только хмыкает, потому что пояса юкат сами себя не развяжут. Тогда Изуку улыбается — ухмыляется — и обхватывает его руками за шею.       Бакуго замирает. Ой, что щас будет…       — Каччан, — говорит Изуку ему прямо в ухо. — Ка-цу-ки.       — Изуку, — еле-еле выдыхает Бакуго в ответ. И целует его ещё раз.       А дальше всё становится слишком жарко — как будто уже середина лета и кончился сезон дождей. Юката оказываются на полу. Поцелуи. Много поцелуев. Изуку под его руками — такой крепкий и такой хрупкий. А ещё — острое ощущение, что он о чём-то забыл.       Что-то не так.       Слишком уж тонким голосом Изуку зовёт его по имени. Слишком уж он сегодня отчаянный. И его улыбка… будто нацарапана на лице.       Напомните, почему они вообще поехали в отпуск? О чём Изуку так и не рассказал?       Сегодня всё навыворот: Изуку засыпает быстро и крепко, а Бакуго ещё долго ворочается. Сон приходит к нему лишь тогда, когда за окном вновь начинается дождь.

***

      Просыпается Бакуго так же муторно, как засыпал. Он встаёт с кровати, открывает дверь… И оказывается в пустом классе где-то в Юэй. Озадаченно выходит оттуда, спускается вниз по лестнице — и вот он уже дома. Не в их с Изуку квартире, а там, где раньше жил с родителями. Тут до него доходит, что он всё ещё спит, но проснуться всё равно не получается.       Он дальше переходит с локации на локацию — чёрт, да это понавороченней видеоигр — а в голове бьётся только одна мысль.       Нужно найти Изуку. И спросить… Что-то там спросить. Что-то важное.       Какой-то частью мозга он всё-таки понимает, что Изуку искать не надо, вот же он, рядом лежит. Бакуго вертится в кровати, свозит простыни… Но нащупывает только пустоту.       Он подскакивает на кровати с диким воплем:       — Изуку!       И, конечно, проморгавшись, обнаруживает Изуку в комнате. Сегодня на нём та самая «футболка для отпуска». Он, судя по всему, уже давно встал и даже успел куда-то сгонять по-быстрому.       Бакуго встряхивается, чтобы окончательно избавиться от паскудной сонливости. Кто-то ему говорил, что он со сна похож на большую встрёпанную псину. Изуку, наверное, потому что последующей драки Бакуго не припомнит.       — Ты меня напугал, блин, — говорит он ворчливо, и наконец выбирается из кровати.       — Ты меня тоже, — совершенно спокойно отвечает Изуку.       Бакуго хмыкает, пожалуй, немножко виновато. Хорошо, если только Изуку, а не всю округу. Хотя нет, всё равно никаким боком не хорошо!       — Каччан, я тут подумал, — беззаботно продолжает Изуку, — что мы ещё не были на пляже. А это же самое летнее дело. Так что собирайся, я даже арбуз нам купил.       Небо за окном всё так же закрыто тучами, но сетка с арбузом, которую с гордостью предъявляет Изуку, оказывается куда более весомым аргументом.       Бакуго умывается-одевается, а ещё запихивает Изуку в толстовку со Всемогущим. Когда они доходят до пляжа, понимает — не прогадал. Не особо-то тут по-летнему. Небо серое, океан серый, песок на пляже тоже сероватый. Ни души нет. И ветер дует.       Ну и ладно, это же худший отпуск. Они находят уголок, куда вроде поменьше задувает, расстилают плед и усаживаются друг к другу поближе. Когда Бакуго предложил традиционно разбить арбуз бейсбольной битой, Изуку так на него посмотрел, будто речь шла о детоубийстве. Поэтому в итоге арбуз кромсают внушительным ножиком. Кожура хрустит так жалобно, что бита кажется более милосердным решением.       Зато Изуку счастлив. И фиг скажешь, что шире — его улыбка, или долька арбуза. Бакуго становится тепло — и вовсе не потому, что он тоже прихватил толстовку. Тепло расходится где-то внутри и опять заставляет его ляпнуть не подумав:       — Ты похож на арбуз.       — М-м-м? — непонимающе мычит Изуку. Ну да, мало ли, послышалось. Волны шумят, чайки кричат. Бакуго решает позориться до конца.       — На арбуз, говорю, похож.       — Потому что волосы зелёные? — улыбается Изуку. К уголку рта у него прилипло арбузное семечко.       — Ага, — выдыхает Бакуго и осторожно смахивает семечко, а потом так же нежно касается веснушек, — И это…       — Как семечки, да? — он уже не улыбается, он смеётся, — Слушай, а ты ведь так уже говорил? Когда-то в детстве?       И Бакуго пробирает, но не от ветра. Потому что этого ему бы не хотелось вспоминать.       Было дело, да. Ещё в младшей школе. Он однажды летом придумал шутку: «Что общего у Деку и арбуза? Он тоже снаружи зелёный, а внутри красный!». И Изуку приходилось улыбаться, одним уголком рта, будто через мучительную боль. Потому что Бакуго был достаточно отбитым, чтобы полезть доказывать свои заявления на практике. И ещё обожал докапываться, если Изуку не улыбался: «А чё не смеёшься? Это же шутка! Шут-ка! Смешная! Ты на драку нарываешься?».       Так и прибил бы засранца. Но Бакуго его не достать. А вот он продолжает портить такие драгоценные моменты.       — Каччан? Что-то случилось?       Теперь уже Изуку тянется к его щеке. И Бакуго отшатывается. Слишком резко.       — Да ничё, просто думаю, дождь же не начнётся? — пытается он оправдаться, но уже поздно.       Улыбка Изуку увядает мгновенно.       — Прости пожалуйста.       — Да это не из-за тебя, — досадливо отвечает Бакуго. Злится он на себя, конечно же. Но Изуку, кажется, этого не понимает.       — Нет, из—за меня! — Он неуклюже взмахивает руками, чуть не попадая Бакуго по носу. — Из-за меня мы торчим на этом чертовом пляже посреди чёртова сезона дождей! И я тебе даже не объяснил, почему!       Голос Изуку опять слишком тонкий, он почти кричит. Бакуго отстранённо отмечает то, как ему вторит какая-то чайка. И как по щеке Изуку всё-таки сползает слеза.       Сердце Бакуго в такие моменты разрывается на части. И самому плакать хочется — жесть. (Ну наконец-то он в том возрасте, когда может это признать!). Но не ему тут хуже всего, вообще-то. Так что он со всем возможным спокойствием обнимает Изуку за плечи и прижимает к себе. Гладит по спине. Ну, ну. Сорвало немножко, с кем не бывает. Всё, между прочим, как ожидалось.       Всё будет в порядке. Потому что Бакуго здесь.       (Может, лучше бы это был кто-то другой, но выбирать не приходится).       — Извини, — нервно смеётся Изуку куда-то ему в грудь. — Сложно со мной, да?       Ну вот как так можно? Помнить столько дерьма — куда дерьмовее, чем шутки про арбуз. Помнить, кто изгадил ему большую часть средней школы. Помнить конфликты в начале старшей. И простить, а потом ещё заявлять, что это с ним сложно?       — И ничего подобного, — ворчит Бакуго Изуку в макушку.        Изуку возмущённо вырывается из его объятий.       — Нет, ну правда же! Я же так туплю постоянно!       Это ничего, Бакуго себя чувствует ненамного умнее! Например, сейчас у него вообще никаких культурных слов не осталось. Чем Изуку подло пользуется, как всегда начиная тараторить:       — Да вспомнить только, сколько времени я не понимал, что ты мне пытаешься признаться! Бакуго закашливается. Он настаивает, что в той ситуации тупили оба! Чисто чтобы не терять остатков достоинства.       — А предложение? Да ты меня уговорил, только когда сказал, что обручальные кольца будут смотреться круто!       — И что скажешь, не круто? — ухмыляется Бакуго и растопыривает ладонь с золотой полоской на безымянном пальце.       Изуку прижимает к ней свою руку чисто на автомате. Бакуго, как всегда с удовольствием отмечает, что его ладонь всё-таки немножко больше.       Ага, и кто тут постоянно тупит? Сейчас же самое время сказать что-нибудь прочувствованное!       — Изуку, — говорит Бакуго, глядя ему в глаза. — Мы с тобой со всем справимся. Потому что мы команда.       И-и, он только что блестяще провалился в том, чтобы сказать слово «семья». Но на Изуку всё равно действует.       — У-угу, — кивает он, и крепко сдавливает руку Бакуго в своей.       Бакуго, со всем уважением к терпению и деликатности, думает, что подходящее время наконец-то пришло.       — Так что всё-таки случилось? — мягко спрашивает он, — Расскажешь мне?       Изуку приваливается к плечу Бакуго, всё ещё держа его за руку, и начинает. Не сразу, и очень тихо, но всё же начинает.       — Помнишь последний тайфун? Я вот помню плохо. Объявили сбор героев, а потом р-раз — и я стою на базе рядом с побережьем, жду инструктажа. В геройском костюме, ясное дело. И думаю ещё: а чего все так смотрят?       Бакуго представляет, и что-то скручивается у него в животе.       — И кто… — перебивает он.       — Очако-чан, — ласково произносит Изуку с едва намеченной улыбкой. — Подошла и спрашивает: «Изуку, а что ты тут делаешь?». И только тогда до меня дошло. Представляешь?       Изуку даже смеётся, и Бакуго срочно хочется что-нибудь ударить. Не кого-нибудь — потому что вроде как никто не виноват, но ситуация всё равно хреновая.       — На метро ещё пришлось в костюме ехать. Как полному идиоту, — тоскливо заканчивает Изуку, потом смотрит на лицо Бакуго, и пытается тоном «не-всё-так-плохо» добавить что-то ещё, — Вот смешно-то, ага? Ещё до этого всякое случалось, когда я шкаф не смог одной рукой поднять — тоже очень расстроился!       — А эта фигня с тайфуном стала последней каплей, да? — прерывает его Бакуго, потому что ну серьёзно, кто тут в настроении смеяться?       — Ага, — сдаётся Изуку. Изуку на него не смотрит. Изуку смотрит на океан.       — Каччан, — будто зовёт он. — Мне так страшно, Каччан.       — Я здесь, — отвечает Бакуго.       — Мне так страшно не было с тех пор, как узнал, что я беспричудный, — признаётся Изуку.       И Бакуго мгновенно хочется провалиться куда-нибудь поглубже в песок, потому что угадайте из-за кого Изуку было страшно быть беспричудным? Кто напоминал ему об этом — регулярненько, каждый день? Ну же, угадайте имя этого мелкого ублюдка! Ладно, угадали. А что делать-то с этим? Прощения просить? Так ведь простил. Давно простил.       Так что Бакуго делает то, что только что обещал. Остаётся рядом.       — А жрать волосы Всемогущего было не так страшно? — осторожно спрашивает он.       — Ну я же сам этого хотел, — хлюпает носом Изуку. — А дальше как-то одно за другим пошло — тренировки, поступление в Юэй, и прочее… геройство.       Бакуго бы выразился покрепче. Впрочем, он бы выразился покрепче по любому поводу.       — А сейчас я даже не знаю, что будет дальше. Что мне делать? — в голосе Изуку — почти что отчаяние.       Но Бакуго, как бы он ни делил себя на прошлого и будущего, на самом деле всё тот же отбитый толстокожий засранец. И для него всё выглядит предельно просто.       — Чего-чего, — хмыкает он. — Дальше геройствовать. Только без причуды.       Изуку аж выпрямляется, да и тон у него более ровный и даже… злой?       — Это, блин, понятно. А как?       — Ты обязательно придумаешь. Ты же умный, — Бакуго обезоруживающе улыбается во все зубы, — А тупишь только по всяким не-нёрдовским поводам.       Изуку серьёзно задумывается.       — Можно составить списки, — наконец изрекает он. — И подумать над вариантами. И… И варианты можно расписать по категориям, а ещё…       Бакуго поднимается на ноги и нависает над ним почти угрожающе:       — Эй, а ты не забыл, что мы в отпуске? Тут мы такие проблемы решаем по-другому!       — Как? — спрашивает Изуку, уставившись на него зачарованно.       — Ну… Можно поорать на море, — заявляет Бакуго, тут же разворачивается и идёт ближе к воде.       Изуку остается только подорваться за ним.       — Ты же говорил, что это океан!       — Неважно, — отрезает Бакуго, и, пока Изуку пытается отдышаться, подаёт ему пример.       — Ненавижу, что я такой дура-а-а-к! — кричит он изо всех сил.       — А я не знаю, что делать со своей жи-изнью-у-у! — восторженно подхватывает Изуку.       Тихий океан милосердно принимает их громкие вопли. И его волны даже не сильно окатывают Бакуго — так, до колен. И Бакуго же первым заходится кашлем.       «Ну что, и как тебе нравится быть лузером?» — ехидно спрашивает он у прошлого себя, и вдруг обнаруживает, что ему совершенно насрать.       Изуку обеспокоенно кладёт руку ему на плечо, и бормочет, уставившись куда-то на горизонт:       — Всё началось с тренировок на пляже, и заканчивается тоже на пляже…       — Напомни, — хрипит Бакуго, — Почему мы припёрлись сюда без пива?       Глаза Изуку полны такой искренней укоризны, что Бакуго даже слов не нужно.       — «Общественное место», серьёзно?! Кому мы тут плохой пример подадим, чайкам? Да мы могли бы трахнуться на этом пляже…       Изуку всё ещё ничего не говорит. Только смотрит.       Бакуго становится стыдно.       — Ну да, да, нам же не хочется выколупывать песок из…       — Каччан, посмотри-ка, — окликает Изуку.       И Бакуго смотрит. Смотрит, как тяжёлые тучи расступаются, и небо над морем разрывает луч солнца. Один-единственный — но оттого особенно яркий.       Солнце после тайфуна.       Вечером Изуку сразу же сваливается без задних ног. И Бакуго, конечно, любит секс, но это, пожалуй, ещё ценнее.       В миллион раз.